Глава 20

Настоящее время

— Это точно? Ошибки быть не может? — сжимая в руках белый лист с результатами теста, Юля судорожно вчитывалась в текст, то щурясь и сводя брови к переносице, то облизывая пересохшие губы.

Дима молча сидел напротив, на лице его не было ни единой эмоции. И глядя на него, вряд ли кто-нибудь смог бы понять, что в душе его полыхал пожар, внутренности скручивались в тугой узел, а кровь стыла в жилах. Внешне Громов был холоден и спокоен. Он терпеливо ждал, пока Юля протянет ему заветный лист. Впрочем, в этом не было никакой необходимости. Реакция Деминой уже свидетельствовала о том, что результат теста положительный.

— Мы всегда перепроверяем первичные результаты, — спокойно ответил сотрудник лаборатории.

Дима и глазом не моргнул. Безусловно, желание познакомиться с сыном вызывало в нем бурю эмоций, однако Гром понимал, что чрезмерная спешка лишь навредит. Юле необходимо время, а Диме было нужно свыкнуться с мыслью о сыне.

Что он ему скажет? Какой будет их первая встреча? Как отреагирует малец на совершенно чужого, незнакомого ему мужчину? Дима не питал иллюзий, прекрасно осознавая, что легко не будет. Почти пять лет мальчик жил, не зная своего отца, не подозревая о его существовании.

— Значит, все-таки сын, — прошептала Юля себе под нос. — Вероятность девяносто девять и девять… — она замолчала, облизнула пересохшие губы и продолжила, — то есть все же есть вероятность, что Миша…

— Юль, — Дима покачал головой, понимая, что сейчас Демина пытается зацепиться за малейший шанс на ошибку.

— Юлия Дмитриевна, — мягко, будто опасаясь реакции девушки, обратился к Юле сотрудник, — вероятность есть, но она ничтожно мала. К сожалению, всех мужчин на этом свете мы проверить не можем, — с легкой улыбкой на губах, продолжил молодой человек.

— Да-да, простите, я… мне нужно переварить, — едва договорив, Юля со скрипом отодвинула стул, резко поднялась с места и, схватив висящее на спинке пальто, стремительно направилась к выходу.

Дима хотел было последовать за ней, но вовремя притормозил, здраво рассудив, что некоторое время Юле нужно побыть одной, подышать свежим воздухом в одиночестве.

— Полагаю, разговор предстоит тяжелый, — тихо заметил Дима. — Это все? — теперь он обращался непосредственно к понимающе глядящему на него молодому сотруднику лаборатории.

— Если у вас нет вопросов, — развел руками последний.

Вопросов у Громова не было. Да и какие тут вопросы. Громову все стало ясно еще в тот вечер, когда без приглашения он заявился в дом лучшего друга, когда пристально и придирчиво рассматривал фотографии и вчитывался в результаты проведенного Максом теста.

Хотелось ли ему тогда рвануть к ней? К сыну? Несомненно! Хотелось ли ему увидеть мальчишку прямо сейчас? Прикоснуться к частичке себя? Безусловно! Однако Дима ясно осознавал, что не время, не все так быстро и не стоит торопить события. Достаточно того, что несколько дней назад он без приглашения самым наглым образом заявился к Юле на работу. Пожалуй, это было глупо, и действовал Дима исключительно на эмоциях. До сих пор он несказанно удивлялся собственной выдержке.

А она…

Она была прекрасна в своей холодности, своем гневе, в своей отчаянно рвущейся наружу ненависти. Ее взгляд — холодный, полный разочарования и душевной боли — ставил его на колени, делал уязвимым. Нет, он не стал оправдываться, не молил о прощении, пусть и хотелось, пусть и требовала того вся его сущность. Что он мог ей сказать? Как оправдать свое решение? Рассказать правду? А кому она нужна — эта чертова правда?

Юлю Дима отыскал снаружи. Девушка стояла у входа в клинику и смотрела куда-то вперед.

— Это ничего не значит, — отрывисто произнесла девушка, еще не видя, но уже чувствуя присутствие Димы. — Миша по-прежнему мой и…

— Юль, — он перебил ее на полуслове, — я, кажется, уже ясно дал понять, что не собираюсь ничего предпринимать.

— Я позвоню… сама, — словно бы через силу заключила Юля. Она уже собиралась сделать шаг, когда Дима, поддавшись первому порыву, схватил ее за руку.

Уже спустя мгновение Громов осознал собственную ошибку, отпустил ладонь внешне никак не отреагировавшей Юли и произнес:

— Я тебя подвезу, ты же не на машине?

— Не стоит, я вызову такси.

— Не глупи, я просто тебя подвезу.

Юля, к огромному облегчению Громова, спорить не стала, молча, с гордо поднятой головой она направилась к парковке.

Уже в машине Юля снова заговорила.

— Улица…

— Я знаю, где ты живешь, Юль, — прервал ее Громов.

— Откуда? — она посмотрела на него с неприкрытым удивлением во взгляде.

— Это неважно.

— Ну да, какого ответа я от тебя ожидала, — усмехнувшись, откликнулась Юля и, пристегнувшись, отвернулась к окну.

Ехали они в полной тишине, изредка нарушаемой звуками сигналящих позади машин. Дима периодически бросал взгляд на отвернувшуюся к окну Демину. На него она не даже не взглянула, а он… Он с трудом отводил взгляд, стараясь удерживать внимание на дороге. Мысли снова и снова возвращались в теперь уже такое далекое прошлое. Туда, где, краснея и смущаясь, она улыбалась ему такой невинной, по-детски открытой улыбкой. Все могло быть иначе, не сорвись он, сумей сдержать тот молниеносный порыв. Злость на самого себя затопила сознание, ладони до скрипа сжимали руль, а перед глазами возникла пелена.

— Дима! Дима, ты с ума сошел! — полный страха крик Юли привел его в чувства.

Только теперь он понял, что на огромной скорости проскочил на красный, чудом избежав чудовищных последствий.

— Ты решил нас убить? — воскликнула Юля, когда Громов наконец сбавил скорость и пришел в себя.

— Прости, — прохрипел он не своим голосом.

— Останови, дальше я пройдусь пешком, пока ты меня не угробил.

— Не дури, тут осталось всего ничего.

Юля на удивление не спорила, только нервно комкала в руках пояс своего пальто и кусала губы. Как только машина свернула во двор и остановилась возле нужного подъезда, Юля нетерпеливо дернула ручку, однако Гром успел заблокировать дверь.

— Открой, — раздраженно фыркнула Демина.

— Открою, погоди секунду, послушай, я знаю, как сильно ты меня ненавидишь, подожди, — он поднял вверх ладонь, когда Юля уже было собиралась возразить, — я знаю, и понимаю, что ты не в восторге от результатов теста. Я натворил много ошибок, Юль, но позволь мне исправить хотя бы одну. Я не сделаю ничего, что навредит пацану.

Юля молчала, устремив взгляд вперед, она облизнула губы и, тяжело вздохнув, произнесла:

— Как ты себе вообще представляешь нашу дальнейшую жизнь? Как ты собираешься общаться с сыном, как объяснишь ему, кто ты? Ты спрашивал себя?

— Я не знаю, Юль, — честно признался Громов.

Он действительно не знал. Не было у него ответов на ее вопросы.

— Не знаешь, — грустно улыбнувшись, Юля впервые за все время взглянула на Громова. — Зачем ты только вернулся? Два года, Дим, два года ты пропадал неизвестно где, а теперь вернулся и что… Ты снова все рушишь, снова врываешься, когда тебя не ждут. У меня было время подумать, я не стану препятствовать твоему общению с сыном, раз так получилось, значит так должно было быть.

— Юль…

— Просто дай мне время свыкнуться с тем, что ты будешь присутствовать в моей жизни, а теперь открой, пожалуйста, дверь.

Дима выполнил ее просьбу, в салоне раздался щелчок, Юля вновь дернула ручку, открыла дверь и выбралась из машины. Стоило только Юле выйти, как рядом раздался звонкий детский голосок.

Дима не помнил, как выскочил наружу, не помнил, как обогнул капот. Очнулся лишь в тот момент, когда оказался в нескольких шагах от Юли и прижимающегося к ее ногам малыша.

— Здрасти, — совершенно не смущаясь, вдруг обратился к нему мальчуган. С нескрываемым интересом малыш рассматривал Громова.

— Привет, — с огромным трудом выдавил из себя Дима, глядя на мальца и чувствуя, как дрожит каждая мышца в теле, как сбивается дыхание и мутнеет в глазах.