Глава 24

Пять лет назад

— То есть, вы хотите сказать, что лечение не помогает? — Гром упрямо уставился на пожилого доктора, сидящего прямо напротив него.

Доктор, словно чувствуя какую-то необъяснимую вину, потупил взгляд, еще раз взглянул на лежавшие перед ним результаты анализов и заключения коллеги, с тяжелым вздохом провел рукой по густой, седоватой шевелюре.

— К сожалению, — наконец, выдержав паузу, заключил доктор, — часто эффект лучевой терапии отсрочен, но в вашем случае значительных изменений не наблюдается, во всяком случае, пока.

— И что вы предлагаете? — спокойно поинтересовался Дима, все еще надеясь на какое-то решение, что чудом бы избавило его от ненавистного недуга, от болей, необходимости лгать близким ему людям и от незавидной участи.

Доктор помолчал. Опираясь ладонями и как бы оттолкнувшись от стола, он поднялся на ноги, сунул руки в карманы своего белого халата и подошел к окну, за которым вот уже третий день подряд не прекращал лить дождь. Некоторое время он продолжал молчать, хмурясь, мужчина смотрел куда-то вдаль, шевелил губами, сводил к переносице и снова разводил брови, будто подбирая слова и тщательно их прокручивая в голове.

Дима, наблюдая за доктором, терпеливо ждал, пока тот, наконец, соберется с мыслями и, возможно, даст ему хоть ниточку, за которую можно было бы зацепиться, как за спасительный круг.

— Пока мы может только наблюдать течение, значительных изменений нет, но некоторые все же имеются.

— А операция? — спокойно поинтересовался Гром, довольно хорошо помня прошлый ответ на этот вопрос, но все же надеясь на возможность избежать непоправимого.

— В вашем случае… — доктор снова тяжело вздохнул и повторил: — расположение осложняет хирургическое вмешательство, риск слепоты…

— Я понял, можете не продолжать, — перебил его Гром.

Он все еще не мог поверить в свой диагноз.

Так неудачно сложившиеся обстоятельства, такая насмешка судьбы. То ли наказание за прошлые грехи, то ли просто идиотское совпадение, Дима не знал.

Он знал только одно — об этом стоит молчать. Никто не должен знать о его проблеме, никто не должен даже догадываться.

Все чаще перед его взором возникала Юлька. Ее большие глаза, светящийся взгляд и открытая, такая чистая улыбка. В ней не было ни капли фальши, не было игры, она просто улыбалась ему, смущенно отводя взгляд каждый раз, стоило Диме только взглянуть на малышку. Она действительно была малышкой.

Особенно часто она ему являлась в те минуты, когда казалось, что боль, распирающая на части его мозг, становилась совершенно нестерпимой, когда в глазах темнело, а к горлу поступала удушливая тошнота, когда казалось, что этот приступ уж наверняка последний и других не будет.

И кто бы мог сказать, кто бы мог еще пару лет назад даже помыслить о том, что он вот так будет сидеть в кабинете онколога, выслушивая неблагоприятные прогнозы и ненавидя провидение за столь жестокую шутку.

А ведь он так много планировал, так много хотел сделать. И все его планы, все замыслы, вся его будущее было связано с ней… С его девочкой.

А теперь? Что теперь?

Конечно, можно ждать, верить, наблюдать… Но где-то в глубине души он понимал, что шансов у него отнюдь не много.

— Дмитрий, — вновь заговорил доктор, выдернув Диму из гнетущего самокопания и неутешительных мыслей о прогнозах его недуга, — послушайте, как бы это ни звучало, я уже довольно стар и видел немало, чудеса случаются…

— Чудеса, — усмехнулся Дима.

Чудо уже то, что почти год ему удается скрывать от близких свой недуг. Вот это чудо. Макс в последнее время все чаще лезет с вопросами, будто подозревая неладное.

— Дим, — мягче обратился к нему доктор, словно по-отцовски, с теплой ноткой заботы в голосе, — опухоль доброкачественная, растет она медленно, в вашем случае проблема в ее расположении, но вероятность регресса… я никогда ее не исключаю.

— Вы ведь сами не верите в свои слова, — грустно улыбнувшись, заметил Дима, — она неоперабельная, плохо поддается, или, вернее сказать, совсем не поддается лечению.

— И все же…

— Не нужно, я не собираюсь впадать в истерику, наблюдать, значит, наблюдать, — выдохнул Гром, осознавая лучше, чем когда-либо прежде, что дальше будет только хуже.

Пожалуй, где-то в глубине души он уже начал смиряться с отведенной ему участью.

Одного он пока не понимал: как рассказать семье, друзьям? Как объясниться с родителями и, пожалуй, самое сложное, окончательно отказаться даже от мысли о Юльке. Последнее казалось неразрешимой задачей. Боль, нет, отнюдь не в голове, почти заставила его перестать дышать. Обжигающая ярость вскипела в крови.

Нет, к этой девочке он не притронется, не посмеет. Больше не посмеет даже думать.

По крайней мере, он все еще способен работать и быть полезным другу и семье, по крайней мере, хоть что-то он еще может сделать. А ведь хотел завязать, действительно хотел покончить с никогда не приходившимся по душе родом деятельности. Хотел жить спокойно и честно, без грязи и, пусть и редких, криминальных разборок.

Его бы непременно поняли, Макс бы понял. Да что там, он уже все понимал и, кажется, даже смирился. Быть может, даже удивлялся, что он, Гром до сих пор тянул эту лямку, ведь разговор у них состоялся уже давно, еще год назад. Но тогда Дима даже не предполагал, как сложится жизнь и какую неудачную карту он вытащит.