Глава 28

Он смотрел ей в глаза, едва сдерживая улыбку. Мог ли Громов даже надеяться на подобное стечение обстоятельств? Он совершенно не ждал звонка от Юли раньше, чем через несколько недель, хорошо понимая, что Деминой потребуется время, однако судьба вновь распорядилась иначе.

Даже самые смелые ожидания Димы были далеки от сложившейся реальности. Кто же знал, что малыш решит все за них? Кто мог подумать, что одна мимолетная встреча вызовет столь сильную реакцию, быть может, даже привязанность. Звонок Юли застал Громова врасплох. Из разговора по телефону он мало что понял, впрочем, это было не важно. Достаточно было того, что она попросила приехать, все остальное не имело ровным счетом никакого значения. Дима даже не помнил, когда в последний раз так быстро собирался, не заметил он и как домчался до дома Юли, как вышел из машины, вошел в подъезд, поднялся на нужный этаж. Очнулся лишь в тот момент, когда палец коснулся кнопки звонка и до слуха донесся резкий, режущий звук.

Юля открыла не сразу, лишь спустя несколько долгих мгновений Дима расслышал шаги за дверью. В тот момент он перестал дышать, выдохнул, а новый вдох никак не давался. В том, что ситуация была из ряда вон, Дима не сомневался, понимал, что иначе бы Юля ни за что не стала звонить. Во всяком случае не сейчас. Только увидев обеспокоенный взгляд, Дима окончательно убедился, что дело плохо. Он уже, было, попросил подробностей, когда до ушей донесся звонкий детский плач. Ничего не говоря, он просто пошел следом за Юлей. Собственное сердце готово было выскочить из груди, грохочущий в ушах пульс заглушал всякий звук, раздававшийся извне, и только лишь надрывный детский плач пробивался сквозь неутихающий грохот.

Он, конечно, был не совсем прав, когда оставил Юлю за дверью и скрылся с малышом в детской, но в тот момент руководствовался Гром отнюдь не голосом разума. Опухшие, покрасневшие глаза сына словно стоп-кран сорвали. Перед глазами Димы стоял заплаканный сын, его, черт возьми, сын.

Он так старательно стирал с глаз слезы, боясь показаться слабее, чем есть, что у Димы просто не осталось и шанса на сопротивление собственным эмоциям. К счастью, Юля не стала возражать, позволила отцу и сыну поговорить, за что Громов был ей бесконечно благодарен. Ему ли не знать, как сильно она его ненавидела и как ревностно оберегала мальчишку. А потом случился разговор, сначала Миша упорно молчал, уставившись в одну точку, но в конце концов не выдержал и сорвался. Разговор получился обстоятельный, Дима терпеливо слушал, позволяя сыну выговориться, а потом приобнял малыша, заверив, что он всегда может на него рассчитывать. Впрочем, без небольшой воспитательной встряски тоже не обошлось. Ведь там, за дверью, находилась Юля. Юля, бесконечно любившая мальчугана. Дима видел боль и отчаяние в глазах Юли, слышал надрывный голос, когда безрезультатно она пыталась достучаться до Миши через запертую дверь.

Впрочем, малыш все понял сам. Быстро осознал свой проступок, стыдливо отвел взгляд и, тяжело вздохнув, дал слово, что больше ничего подобного не повторится. Дима едва держал себя в руках, противостоять желанию прижать к себе сына рвало на части душу. Он бы мог потянуть время, мог бы провести наедине с сыном чуть больше времени, ведь следующая встреча может случиться совсем нескоро, но за пределами комнаты, наверняка волнуясь, ждала Юля.

— И как давно ты все это…— из размышлений Диму вывел голос Юли. Кажется, он действительно смог ее удивить. Громов вовсе не надеялся на ее согласие, приглашение поехать с ним как-то само вырвалось наружу.

— Что это? — сорвалось с его уст прежде, чем он подумал.

— Разводишь эту бурную деятельность, — усмехнулась Юля и посмотрела на него так, что Громову стало не по себе. Злость, граничащая с холодной ненавистью и одновременно с интересом, горели в глазах Деминой.

— Не очень, — он попытался уйти от ответа.

Ведь и в самом деле к давней мечте он вернулся совсем недавно. Как только вышел из больницы, на следующий день и начал. С отцом поговорил, с лучшим другом. Идея как-то сама пришла в голову, воспоминания о прошлом стремительно ворвались в сознание. Дима ведь и в самом деле никогда не отказывался от планов, просто их жизнь подкорректировала. Впрочем, теперь у него было время наверстать прошлое.

На Юлю он не смотрел, куда угодно, только не на нее. Взгляд вдруг остановился на Мише, с интересом наблюдавшем за радостно прыгающими на батуте детьми.

Глаза мальчугана горели лихорадочным огнем, однако выразить свое очевидное желание вслух Миша не решался. Видно, утренняя воспитательная работа оказала на него большее влияние, чем себе представлял Громов. Надо же, он ведь даже не рассчитывал так быстро найти общий язык с сыном, росшим без него целых пять лет. Впрочем, после всего случившегося в жизни Димы удивить его было практически невозможно.

— Тоже хочешь? — он улыбнулся, глядя на мальца. Когда-то он и сам был таким же.

Потупив взгляд, Миша так и не решился ничего сказать, зато рядом раздался голос Юли.

— Можешь попрыгать, но недолго, — мягко, но с ноткой строгости в голосе произнесла девушка.

Радости мальца не было предела. Казалось, он едва устоял на месте. Будь его воля — рванул бы к батутам, позабыв обо всем на свете. Юля помогла малышу раздеться, оставшись в теплом свитере и джинсах, мальчишка с молчаливого разрешения девушки, радостно побежал к любимому «аттракциону». Проводив взглядом сына, Дима повернулся и перевел внимание на Юлю, все-таки решившись посмотреть ей в глаза.

— И что дальше? Тоже будешь тренером? — не без иронии поинтересовалась Юля, бросив мимолетный взгляд на Мишу.

— Я бы рад, ­— Дима улыбнулся, — да квалификация не та, — сунув руки в карманы, он едва заметно улыбнулся.

— Как-будто это хоть как-то должно помешать, — не сдавалась девушка. Дима видел, как старательно она давила в себе эмоции, как сложно давался ей контроль над собой. И, возможно, он был бы даже рад, кинься она на него с кулаками. Заслужил ведь.

— Думаю, лучше оставить это дело профессионалам, впрочем, чему-то смогу научить и я, — он снова взглянул на Мишу.

— Даже не думай, — он не ожидал столь бурной, негативной реакции. От раздавшегося рядом, угрожающего шипения, даже у него пробежались мурашки по коже, — он еще слишком маленький, да и ни к чему ему кулаками махать.

— Все мальчишки рано или поздно начинают махать кулаками, — справедливо, но осторожно, заметил Дима.

— Ты… Ты… Даже не думай его учить! Иначе…

— Успокойся, Юль, я не собирался ничего делать, — примирительно заговорил Дима, перебив девушку.

— Зачем тебе все это? — она вдруг обвела рукой зал. — К чему эта бурная деятельность, батут? Только не говори, что Миша тут ни при чем…

— Не скажу, — он вновь перебил ее, — ему нравятся батуты, почему бы и нет. Здесь много места, плюс второй зал и второй этаж. Батут лишним не будет и точно не помешает, — спокойно продолжил он, понимая, что Юля начинает закипать. Разговоры о зале — явно последнее, что ее интересовало, однако начать больную тему первой она не решалась.

— Я не хотел, чтобы все так вышло, — выдавил из себя Дима, с трудом совладав с эмоциями. Он ведь все решил, решил дать ей спокойно жить дальше. Не собирался нарушать устоявшееся равновесие и все равно нарушил.

— Серьезно? И все? Не хотел, чтобы так вышло, — сквозь стиснутые зубы повторила Юля. — Так, может, ты все же расскажешь, какого черта так просто исчез, — она все-таки потеряла долю самообладания.

— Юль, — он посмотрел на нее со всей серьезностью во взгляде, — это мало что изменит, только хуже будет.

— Куда еще хуже? Куда, скажи? Ты исчезаешь на два года в тот момент, когда нужен мне больше всего, а теперь, когда моя жизнь практически наладилась, когда я, наконец, переболела, появляешься вновь в моей жизни… и в жизни Миши, — она замолчала, поджала губы и шумно вздохнула. — Ты хоть представляешь, что я сейчас чувствую? Он, — она кивнула на малыша, — твой сын! Твой, мать твою, сын! Несмотря ни на что, у тебя есть ребенок, твой ребенок, а я своего потеряла. И теперь ты отнимаешь у меня то единственное, за что я держалась столько времени. Всего какой-то миг, и ты значишь для него чуть ли не больше, чем я… А я… Обо мне ты думал? Ты чертов эгоист, Гром.

Он молча слушал ее пламенную речь. Каждое слово било точно в цель, ведь именно так все и выглядело.

— И этот зал — как насмешка. Еще одно напоминание. Знаешь, жаль, что я остановила Макса, нужно было позволить ему выбить из тебя все дерьмо в тот день на ринге, восемь лет назад.

— Юль…

— Я просто хочу знать правду. Правду, Громов. Ее ведь все знают, да? Только я одна… Тебя никто не винил, никто слова не сказал, даже отец, и тот… — она снова замолчала, на глаза Юли навернулись слезы. Дима, было, дернулся, собираясь протянуть руку к ее лицу, но вовремя себя остановил. Не имел он права ее касаться, больше не имел. — Не хочу слушать чушь о том, что ты хотел нашего ребенка, не хочу слышать о том, что ты хотел семью… Не было любви, пусть так, но уважение, разве я не заслуживала его? Просто скажи, почему…

— Потому что я не хотел, чтобы ты проходила этот ад еще и из-за меня!

— Что ты несешь? — округлив глаза, она недоверчиво посмотрела на Диму.

— Плохая была идея, — поняв, что наговорил лишнего, он вновь взял себя в руки. — Пусть немного попрыгает, а потом я отвезу вас домой.