Глава 29

Домой? Вот так просто домой? Все так же без ответов? Словно бы Юля их заслуживала! Это она проходила через всю ту разрывающую на части боль, проходила одна, без него! А где все это время был он? Исчез без объяснений, будто и не было ничего. И не волновало его совершенно то, как сильно ее ломало, как сложно было подавлять рвущуюся наружу истерику, глотая слезы. И вот теперь, когда у нее появился шанс спросить, какого, собственно черта, от отказывается давать ей ответы.

Что значит проходить Ад из-за еще и из-за него?

— Ты мне задолжал, Громов! — окончательно потеряв и без того державшийся на волоске самоконтроль, Юля злобно сверкнула глазами.

Он посмотрел на нее, чуть сузив глаза. Во взгляде мелькнул странный, знакомый блеск, словно где-то в глубине сверкнула молния и тут же потухла. Холодный, пронзительный взор, устремленный на Юлю, заставил ее непроизвольно вздрогнуть. Вот так, именно так Дима смотрел на нее в день свадьбы Кати и Макса, за несколько часов до той злополучной ночи, ставшей началом ее личного кошмара.

— Задолжал, — он улыбнулся натянуто, уголки губ заметно дрогнули, на лице отразилась болезненная гримаса.

Или Юле лишь показалось? Она никогда не умела считывать истинные эмоции Димы, он всегда был закрытой книгой.

— Боюсь этот долг я выплатить не в состоянии, — угрюмо добавил Громов, отводя взгляд в сторону и поджимая губы.

— Ты и не пытался, — ядовито процедила уже распалившаяся Юля.

Она должна получить ответы на свои вопросы и точка. Сейчас, как никогда, Юля чувствовала эту потребность. Она так долго не задавала вопросов, так долго держала их в себе, пока остальные делали вид, что ничего не происходит.

Хватит!

— Юль, — он вздохнул, усмехнулся грустно, продолжая сверлить ее своим пронзительным взглядом. Посмотрев недолго ей в глаза, пробежался по лицу, задержался на губах.

Юля почувствовала некую неловкость, захотелось отвернуться. Его давящий взгляд она выдерживать оказалась не готова, даже несмотря на вспыхнувшую искру злости. Вообще Юля поймала себя на мысли, что все чаще злится. Просто, без какой-либо на то видимой причины. А еще ее буквально стало раздражать все на свете, особенно раздражительность и нервозность чувствовались на работе.

Юля, конечно, умело давила в себе то и дело поднимающийся гнев, но сил ей это стоило огромных. А еще она все чаще отталкивала Игоря, каждый раз находя все новые причины для отмены запланированных встреч. Он, конечно, относился с пониманием, но ведь долго так продолжаться не могло. Да и на работе Деминой, безусловно, следовало быть более сосредоточенной. Ее личные терзания — это только ее проблемы.

— Я уже двадцать четыре года Юля, — наконец воскликнула девушка, и тут же прикусила язык, искоса бросив взгляда на Мишу. Благо, ребенок был увлечен своим занятием. —

— Сейчас не очень подходящее время для подобных разговоров, — проследив за взглядом Юли, Дима взглянул на сына. Лицо мужчины тронула легкая улыбка.

— А когда настанет подходящее? — сузив глаза, произнесла Юля, уже гораздо тише, чем прежде.

— Юль…

— Дай угадаю, никогда, да? — язвительно произнесла девушка, в упор уставившись на Громова.

Легкая улыбка вновь исчезла с лица Димы.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Юля отвела взгляд первой. Она чувствовала, как растет в ней волна гнева, как просыпаются давние обиды, как начинают кровоточить старые раны. Неужели она просто не заслужила объяснения? Бог с ними с извинениями, но объясниться Громов не просто должен, — обязан!

— Ты мог не появляться в моей жизни, раз предпочел так просто из нее исчезнуть, — начала она тихо, голос звучал сипло, — но ты решил иначе. Как ты собираешься в нее не вмешиваться, если уже вмешался? — она снова подняла глаза. Дима продолжал смотреть на нее в упор. И снова этот холодный, стеклянный взгляд. Юля вздрогнула, чувствуя, как по коже прошелся противный мороз. Она уже и забыла, как это — чувствовать на себе подобный, ледяной взгляд.

— Мог, — он чуть нахмурился, прикрыл глаза и устало сжал пальцами переносицу.

— Но не сделал! — справедливо заключила Юля.

— Чего ты хочешь, Юль? Объяснений? Они что-то изменят? Изменят твое ко мне отношение? Изменят прошлое? — сыпал он вопросами. — Ты станешь меньше меня ненавидеть?

— Просто ответь, что такого должно было произойти, чтобы ты исчез из моей жизни на два года, — Юля вновь повысила голос, а Дима машинально бросил взгляд на Мишу.

— Пойдем, — вдруг произнес он, — поговорим в другом месте.

Юля было хотела возразить, оставлять Мишу одного не входило в ее планы.

— За ним присмотрят, — заверил ее Дима, — мы не будем долго отсутствовать.

Немного поколебавшись, Юля все же кивнула.

Они вышли из зала, прошли вдоль темного коридора, где Юле не оставалось ничего, кроме как ухватиться за руку Димы, чтобы ненароком не споткнуться и не переломать ноги.

Он молча вел ее куда-то в другой конец, туда, где находилась небольшая коморка, которая, как оказалось впоследствии, служила скромным кабинетом. Ничего кроме стола, трех стульев, большого шкафа и выходящего во двор окна, здесь не было.

Пропустив Юлю вперед, Дима прикрыл дверь и не глядя на девушку, проследовал к окну.

— Так и будешь молчать, — некоторое время спустя, не выдержала Демина.

Дима, казалось, ее не слышал. Опустив руки в карманы, он продолжал смотреть в окно, не торопясь начинать разговор. Шумно выдохнув и приказав себе успокоиться, Юля принялась ждать. Ее терпение уже подходило к концу, еще чуть-чуть и непременно рвануло бы, но тут Дима наконец подал голос:

— Я не лгал, когда говорил, что хотел нашего ребенка, — едва слышно, начал Громов. — Знаешь, сколько раз я проклинал себя за ту ночь…

— Тебе не кажется, что сейчас ты сам себе противоречишь? — с деланным равнодушием произнесла Юля. Внутри нее все буквально кипело от злости. Кровь раскаленной лавой бурлила в жилах.

Он вообще себя слышит?

— Не кажется, — спокойно продолжил Дима, — много лет назад я дал обещание, что не трону тебя, пока ты не повзрослеешь. Я обещал нашим отцам, но что еще важнее, я дал обещание себе… — он говорил медленно, постоянно делая паузы, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом.

Юля не понимала, голова шла кругом, воздуха не хватало, а стены крохотного помещения давили.

— Что значит… — она запнулась, но постаралась взять себя в руки, — что значит дал обещание?

Резко развернувшись к ней лицом, Дима сверкнул взглядом.

— Ты же не могла не замечать моего к тебе отношения.

— Я…

— Я любил тебя, Юль, я, блядь, любил тебя больше этой чертовой жизни.

Юля было открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли посреди горла, а он тем временем продолжал:

— Ты маленькая была, я не смел даже думать в эту сторону. Макс, — Дима замолчал и криво усмехнулся, — в тот день он все понял, потому и не сдержался, защищал честь сестры, я по той же причине ему позволил.

— Что ты несешь? — не выдержала Демина. — Зачем, зачем ты это говоришь? Тебе мало было того, что ты сделал? — она буквально заставляла себя дышать.

— Потому что это правда.

— Правда? — воскликнула Юля. — Так сильно любил, что оставил, когда нужен был больше всего? Я так и не услышала ничего о причинах…

— Я был болен, Юль, — тихо, будто опасаясь, что кто-то еще услышит, перебил ее Дима.

Юля сначала было подумала, что не так поняла, неправильно расслышала, но лишь взглянув на Диму, убедилась, что все услышала верно.

— Б…болен? — переспросила она запинаясь. — В каком смысле ты был болен?

— В прямом, Юль, в самом прямом смысле, — он сделал пару шагов вперед, но вдруг остановился на середине пути, словно намерено сохраняя между ними определенную дистанцию.

Юля не знала, что сказать, словно весь ее словарный запас за секунду выветрился из головы и осталось только одно единственное слово.

«Болен!» — звенело в ушах.

— Ты можешь нормально объяснить, или мне клешнями из тебя каждое слово вытягивать? — нетерпеливо проговорила Юля.

— Опухоль, — он постучал пальцем по голове, — прямо вот тут. Доброкачественная, — он криво усмехнулся, — и одновременно медленно меня убивавшая.

— Что ты… как это понимать? Как доброкачественная…

— Просто она находилась там, откуда ее почти невозможно было достать, — слишком спокойно ответил Дима прежде, чем Юля успела задать вопрос.

— Но ведь можно было что-то сделать, можно было…

— Можно, — согласно кивая, перебил ее Дима, — можно было не подходить к тебе в ту ночь, можно было избежать всего, что произошло, можно было… — он осекся, — вот только я нихрена не смог.

Юля прекрасно понимала, о какой ночи шла речь. Ночь свадьбы Макс и Кати. Ночь, в которую Юля лишилась девственности, в ночь, в которую Дима принадлежал ей.

— Твоя беременность… Я думал, что протяну дольше. Какое-то время после повторного облучения, опухоль меня почти не беспокоила, врачи уверяли, что она в размерах она не увеличивается, у меня было время. А потом, словно в насмешку… — он усмехнулся, — после свадьбы снова появились боли, эта дрянь, будто издеваясь, активировалась. Ты спрашивала, помню ли я свое поведение? Нет, Юль, я почти ничего не помню, кроме ошеломляющей боли.

Юля слушала и не знала, что сказать. Словно рыба, выброшенная на сушу, она то открывала, то закрывала рот.

— Но ты здесь, и ты…

— Я что? Жив? — точно угадал ее мысль Дима. — Жив, — он ухмыльнулся.

— А опухоль?

— Нет ее, — он развел руками.

— Я не понимаю.

— Нашелся идиот, решившийся рискнуть карьерой и влезть ко мне в черепную коробку, — с притворной веселостью в голосе, заключил Дима.

Юля судорожно пыталась переварить полученную информацию. Пожалуй, к подобным откровениям она оказалась не готова. Болен. Опухоль. Операция.

— Шансов почти не было, я был уверен, что уже труп, а Макс… — он замолчал и виновато посмотрел на Юлю.

— Он все знал, да?

— Не вини его, он вообще не должен был ничего узнать, просто я не вовремя потерял сознание.

— Ты мог сказать, просто прийти и сказать.

— Ты потеряла ребенка…

— Вот именно, Дима! Я потеряла ребенка, нашего ребенка! И вынуждена была теряться в догадках, каждый день ожидая, что вот-вот распахнется дверь и ты появишься. Ты просто обязан был мне сказать, и мы бы…

Юля не поняла, в какой момент Дима вдруг сдвинулся с места и вихрем преодолев разделявшее их расстояние, оказался возле нее.

— Мы бы что, Юль? Прошли через это вместе? Это ты хотела сказать? — прошипел он у самых ее губ.

— Да, Дима! Возможно…

— Да хрена с два я позволил бы тебе проходить через этот Ад во второй раз. Я мог остаться овощем, калекой. Должен был остаться. Больше года я был слеп как крот, я даже облегчиться самостоятельно не мог. Это, Юль, нихрена не романтика. Два года, два года мне потребовалось… И то, что я сейчас перед тобой, иначе как чудом не назовешь.

— Я имела право знать!

— Ты имела право на нормальную жизнь. Незрячий калека — это не предел мечтаний.

— Это мне решать. Кто дал тебе право лишать меня выбора, кто…

Договорить она не смогла. Уже через мгновение Юля оказалась прижатой спиной к стене. Простонав что-то невнятное, Дима, словно с цепи сорвавшись, набросился на ее губы. Демина не знала, как долго длилось это сумасшествие, как долго он терзал не только ее губы, но и душу. Сколько раз она вспоминала его поцелуи, сколько раз просыпалась в холодном поту.

В какой-то момент все прекратилось так же неожиданно, как и началось. Придя в себя, Юля с силой оттолкнула его от себя. Дима не сопротивлялся.

— Никогда больше не смей так делать, — ядовито прошипела девушка. — Мы едем домой.

— Я подвезу.

— Даже не думай!