Глава 40. Эурстенцель

Глава 40. Эурстенцель

В Эурстенцеле действительно было холодно и сыро. Толстый шерстяной свитер не спасал – била крупная дрожь. Лену вели длинными мрачными тёмными коридорами. От стен с облупившейся краской несло плесенью. Каменный пол был покрыт слоем пыли. И не хотелось даже приглядываться, что за клочья свисают с потолка – паутина или продукт жизнедеятельности каких-то других мерзких насекомых. Но больше всего подавляла даже не эта антисанитария, а люди, сопровождавшие Лену. Они тяжело шагали рядом, почти касаясь. Их каменные лица не выражали ни единой эмоции: ни сочувствия, ни осуждения – полное равнодушие.

Ничего. Лене надо всего лишь продержаться до утра.

Основной сюрприз, как оказалось, поджидал в камере. Комнатка, рассчитанная на четырёх арестантов, была настолько мала, что лежачие места пришлось разместить в два яруса. Крохотный грязный стол, деревянные неотёсанные лавки по бокам – вот и вся мебель. И, о ужас – сокамерницы. Как только стража ушла, закрыв двери на тяжёлый металлический замок, они пососкакивали с мест и уставились на Лену даже не с презрением, а с каким-то хищным животным любопытством.

– Новенькая, как зовут? – обратилась одна из них, высокая костлявая растрёпанная неопределённого возраста женщина.

– Фея Элен, – робко промямлила Лена.

– Вот что, Элен, я тут главная, – безапелляционно заявила лохматая. – Будешь делать всё, что я говорю. Понятно?

Да уж куда ясней. В голове моментом всплыл эпизод из «Джентльменов удачи»: «сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ я загубил…» Что ж, видно во всех мирах тюремные сообщества одинаковы: есть главарь-«авторитет», которому остальные должны подчиняться.

Ничего. Лене надо всего лишь продержаться до утра.

– Полезешь наверх, – скомандовала лохматая. – И не смотри на меня так. Много чести для новенькой спать на нижней полке.

В общем-то, Лена не возражала. Она не знала, почему местная тюремная традиция предписывала новоиспечённым арестантам спать наверху, но её это устраивало. Когда они с Настькой ездили куда-нибудь в поезде, Лена всегда с удовольствием занимала верхнюю полку. Лежишь себе, смотришь в окно, как мимо проплывают деревеньки, поля и рощицы. И на душе становится безмятежно и тепло, как в детстве.

– Ну, – гаркнула лохматая.

Дальше злить местного «авторитета» не хотелось, и Лена, воспользовавшись хлипкой лестницей, полезла наверх. Кое-как улеглась на жёсткой узкой полке поверх одеяла. Укрываться пыльной дерюгой не хотелось, как бы холодно и сыро не было в камере. Взгляд упёрся в потолок. Волна омерзения прокатилась по телу. Теперь Лена поняла, почему верхние нары здесь не в почёте. Прямо над ней, на высоте метра болтались те самые лохмотья, которые она видела в коридоре. Это были какие-то коконы, внутри которых копошились то ли черви, то ли гусеницы. Тошнотворный комок подступил к горлу. Лена закрыла глаза и сделала несколько глубоких вздохов. Ничего. Ей нужно только продержаться до утра.

– Спать, – рявкнула главарь.

И остальные арестантки тоже заняли свои места.

– Новенькая, – нарушила тишину через пару минут лохматая. – А ты за что загремела?

– Ни за что, – с достоинством ответила Лена. – По ложному обвинению.

Камера наполнилась неприятным каркающим смехом:

– Ну, это понятно. Мы тут все по ложному обвинению. Но всё-таки?

– Кто-то донёс на меня, что я самозванка. Что убила доктора, выкрала у него Ключ. И незаконно объявила себя Наставником.

Смех моментально стих, а лохматая даже присвистнула:

– Ничего себе. Вот это дела… – последовала небольшая пауза, а затем главарь по-деловому распорядилась: – Так, Кассия, полезай наверх, освободи полку для Элен. Пусть последние деньки проведёт в комфорте.

Лена почувствовала, как её ещё сильнее начала колотить дрожь, при этом сердце наоборот замерло, отказываясь работать. Она даже боялась подумать, что лохматая подразумевает под «последними деньками». В голове моментально всплыл шантажист и его зловещее шипение: «Ты ещё не знаешь, что в нашем мире делают с самозванцами. Поверь, это гораздо хуже Эурстенцеля».

– Ну, – прикрикнула лохматая на сокамерницу, которой явно не хотелось расставаться с тёплым местечком.

– Нет-нет, не надо, – вмешалась Лена. – Мне здесь нравится.

Если не смотреть в потолок, а горизонтально и немного влево, то с верхней полки становится видно окно. Грязное, мутное, крохотное. Но оно всё равно начнёт пропускать лучи света, когда солнышко поднимется над горизонтом. Лене нужно только дождаться этого момента, только продержаться до утра.

– Ну, как хочешь. Странная ты, новенькая, – изрекла лохматая, а потом грозно рыкнула: – Спать.

В камере установилась полная тишина.

Конечно, заснуть у Лены не получалось. Да она и не пыталась. Она неотрывно смотрела в окно. Ещё никогда в жизни она так пылко не ждала прихода утра. Ещё никогда в жизни время не тянулось так медленно. Но вот, наконец, забрезжил рассвет, и первый лучик пробился сквозь мутное окно. Лена приободрилась. С минуты на минуту за ней придёт Найт. Она не сомневалась. Была уверена, он что-нибудь придумает, чтобы вызволить её отсюда. У него ведь будет монета. Скажет, что нашёл её где-нибудь. И станет понятно, что Лена не солгала, когда сказала, что не трогала сейф Сиятельного Мэя, что у неё был свой Ключ.

Солнце поднималось всё выше и выше, в камере стало довольно светло. Проснулись сокамерницы. Но Найт не приходил. Сердце заныло от тоски.

Вдруг Лена различила отчётливый звук шагов в коридоре. Резко села на кровати, задев один из коконов головой. Даже не обратила внимание, как в нём закопошились мерзкие тварюки. Наплевать. Сейчас Найт заберёт её отсюда, и она первым делом примет душ. Смоет с себя всю эту противную тюремную грязь.

Раздалось лязганье ключа в замке, и дверь открылась:

– Завтрак, – равнодушно произнёс человек с каменным лицом.

Сокамерницы оживились и, похватав со стола металлические миски, выстроились в очередь. Каждая получила черпак подозрительной на вид похлёбки. После чего дверь, издав зловещий стон, закрылась. Лене захотелось завыть с дверью в унисон.

– Новенькая, эй, спишь что ли? – крикнула лохматая. – Спускайся, девочки взяли на тебя щей.

– Спасибо, не голодна, – уныло вздохнула Лена.

– Не хочешь, как хочешь – нам больше достанется, – резюмировала главарь, а потом, качнув головой, добавила: – Странная ты какая-то.

Завтрак закончился. Сокамерницы занялись кто чем, а Лена вся превратилась в слух. Теперь уже смотреть в окно не было смысла, теперь она прислушивалась к каждому шороху в коридоре. Прошло около часа, когда за дверью снова раздались шаги. На этот раз Лена не просто села на кровати – она спустилась вниз. Отряхнулась и взбила волосы.

– Это за мной, – зачем-то оповестила сокамерниц.

Завтрак уже прошёл, а до обеда ещё очень далеко. Тогда кому же это быть, как ни Найту.

– Фея Элен, прошу на выход, вас ожидают, – человек с каменным лицом, стоящий у входа, показался Лене милейшим добряком.

Она выскочила наружу чуть не вприпрыжку. Череда длинных пыльных коридоров, затем лестница наверх, и Лена очутилась в небольшой уютной комнате. В кресле за столом сидел Сиятельный Кастр. Он подскочил навстречу арестантке.

– Фея Элен, приехал, как только узнал, – голос защитника был убитым.

Бросив взгляд на сопровождающего, сказал:

– Оставьте меня с подзащитной наедине. И да, постойте, распорядитесь, чтобы в кабинет принесли два кофе.

Охранник удалился, и Кастр, усадив Лену в кресло, начал:

– Фея Элен, хочу, чтобы вы знали. Несмотря на все новые улики, не смотря на донос, я всё равно убеждён в вашей невиновности.

– Спасибо, – только и нашла, что ответить Лена.

Она очень была благодарна добряку-защитнику, но как хотела бы видеть на его месте другого человека.

– Я уже мобилизовал всех своих помощников, задействовал все свои связи. Мы что-нибудь придумаем.

Адвокат говорил горячо и убеждённо. Слишком убеждённо. Так говорят с безнадёжно больным, когда уже в его исцеление никто не верит. Лена поняла, что дела её совсем плохи. Господи, ну где же Найт?

В кабинет зашла прислуга с подносом, на котором дымились две чашечки кофе. Глотнув обжигающе горячий ароматный напиток, Лена зажмурилась. Первый приятный момент за сегодняшний день. Она жадно осушила чашку. Кастр пододвинул ей свою. Отказываться не стала. Но теперь пила, не спеша, растягивая удовольствие.

– Фея Элен, вам необходимо подписать несколько бумаг, – защитник подал Лене пару листков. – Тут изложено официальное обвинение. Прочтите и распишитесь, что ознакомлены.

Читать не хотелось. Но всё же мельком пробежала глазами. Ничего неожиданного. Со слов Северина Лена уже и так знала, в чём её обвиняют. Единственное, на что обратила внимание – на удвоенную букву «л» в имени «Эллен». Разве так пишется это слово?

Адвокат начал подробно расспрашивать Лену о вчерашнем инциденте и давать советы, о чём стоит упоминать на официальных допросах, а о чём лучше промолчать. Беседа длилась около часа. После чего Кастр был предупреждён, что времени, выделенного ему на общение с подзащитной, осталось ровно пять минут.

– Могу я сделать для вас что-то ещё, Фея Элен? – спросил адвокат.

– Найдите, пожалуйста, Сиятельного Найта. Передайте, что хотела бы встретиться с ним.

– Хорошо, – кивнул Кастр, – правда, боюсь, такую встречу вряд ли позволят. Обвинения, выдвинутые против вас, настолько серьёзны, что разрешено общение только с адвокатом.

– И всё-таки найдите, – попросила Лена. – Если встречи запрещены, возможно, он захочет передать через вас записку.

– Сделаю, – Кастр легонько коснулся руки и опять повторил то, с чего начал беседу. – Не переживайте, мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Сиятельный Кастр, почему вы помогаете? – неожиданно спросила Лена. – Почему верите мне, когда другие отвернулись?

Адвокат улыбнулся:

– Я убеждён, что вы не способны на преступление. Я очень хорошо знал вашу маму. Этот добрейший человек не мог воспитать плохую дочь.

Слова звучали так тепло, что Лену пронзила неожиданная догадка:

– Вы были в неё влюблены.

– Да, – со светлой грустью в голосе ответил Кастр, – очень. Я сделал ей предложение, но она слишком была привязана к покойному мужу. Слишком любила его, чтобы быть способной забыть.