Глава 43. У тебя без вариантов

Сознание медленно возвращается, заставляя меня выплыть из забытья. В голову, как птички-мозгоклюйки, влетают тысячи мыслей, начиная бешено кружиться.

Я лежу словно между сном и явью. Перед глазами чернота, в ушах шум, но я могу думать. Может, умерла? — проносится в голове мысль и тут же затухает под напором возвращающихся внешних звуков. Я отчетливо слышу писк, похожий на больничные приборы, топот ног, тихие разговоры…

Хочу сказать хоть слово, дать понять, что я жива, но горло сдавливают тиски. Их не разорвать. Во рту сухо, как в пустыне, и мне с трудом удается сглотнуть.

Помимо проявлений внешней жизни, возвращается и тупая боль. Меня всю ломает, а в боку еще и колет. Внутри все горит, как в агонии. От невыносимой тяжести во всем теле я уже готова снова провалиться в сладкую темноту. Только чувствую, этот уход уже будет навсегда. Однако сознание хватается за ощущение прикосновения. Тёплая ладонь.

В голове появляется четко сформированная мысль: «Мою ладонь кто-то крепко сжимает», не давая мне потерять связь с реальностью.

Воспоминания ураганом проносятся в голове: платье, прием, крыша, Стас, выстрел.

Картинка, когда я понимаю, что больной бывший целится в ребенка, встаёт перед глазами слишком ярко. Будто я там, прямо в это мгновение. Снова переживая тот ужас и дичайший страх за Лисенка. Я бегу, срываюсь с места, прикрывая собой маленькую девчушку и потом темнота. Провал.

Писк приборов становится громче.

— Даша, — слышу родной голос. — Доченька, ты слышишь меня? — легкое, невесомое поглаживание руки по волосам.

Мама. Родная моя. Это она рядом, но не ее ладонь сжимает мою. Я точно знаю. Я завозилась, прилагая неимоверные усилия, чтобы разлепить опухшие веки. Медленно словно сдирают завесу перед глазами, возвращаются краски. Свет больно режет, заставляя ненадолго зажмуриться, чтобы потом открыть глаза окончательно и постепенно привыкнуть к белизне окружающей обстановки.

Я в больнице.

— Даша…

Надо мной нависает осунувшееся лицо любимого мужчины. Первое, что бросилось в глаза — бровь. Она рассечена, и видно небольшой синяк, который почти сошел. Лицо бледное, глаза болезненно красные, под ними тени, а волосы в полном беспорядке.

Его рука. Это он держал за руку и не дал мне «уйти».

— Алекс… — неимоверных усилий стоило вытолкнуть из пересохших губ.

— Я моя девочка. Я…

Алекс берет мое лицо в свои ладони и утыкается лбом мне в висок. Он очень плох. Мне кажется, даже я, валяясь на больничной койке, выгляжу лучше сейчас. Что ему пришлось пережить за это время, даже представить страшно.

Хочу спросить у него, сколько дней прошло, пока я была без сознания, но силы отступают.

Я слышу только тихий всхлип и тяжелый вздох. Нет, нет, мужчины же не плачут…

— Она пришла в себя, позовите врача! — краем сознания улавливаю мамин крик.

— Я … спать … хочу, — шепчу, понимая, что глаза снова закрываются. Только на этот раз я знаю, что вернусь. Сейчас только немного вздремну.

Следующие несколько дней проносятся, как в тумане. Я то прихожу в себя, то снова засыпаю. Каждый раз вижу рядом либо родителей, либо Алекса. Каждый раз улыбаюсь и снова ухожу в темноту, потому что сил ни на что больше нет.

Состояние нормализуется более-менее на третьи сутки.

Я просыпаюсь и чувствую, что силы медленно начинают возвращаться в мое измотанное тельце. Сегодня снова со мной Алекс. Когда я открываю глаза, мужчина, отпустив голову на больничную кровать, дремлет. Крепко сжав мою ладошку. Я не могу сдержаться и легким движением второй руки провожу по его волосам. Его сон слишком чуткий, и он тут же реагирует. Поднимает голову и смотрит на меня, сжимая в руках ладонь, подносит к своим губам и целует.

— Привет… — улыбаюсь я, тяжело вздыхая.

— Привет, — его переполняет волнение, но ради меня мужчина поднимает уголки губ в легкой улыбке. — Сегодня ты со мной? Или улыбнешься и опять уснешь? — шутка даётся ему с трудом.

— Думаю, я выспалась на всю жизнь вперед.

Черные глаза — уставшие. Он измотан и на пределе сил, но все равно упорно сидит около меня, хоть врачи и сказали, что угрозы жизни нет. Периодически приходя в себя, я слышала обрывки разговоров. Как он ругался с моей матерью, которая пыталась его выпнуть домой и заставить отдохнуть — тщетно. Слышала уговоры врачей и заверения, что я в стабильно хорошем состоянии и иду на поправку, а постоянный сон от слабости и нервного потрясения — тщетно. Я валюсь на больничной койке уже неделю, и всю эту неделю он здесь. Убегает домой, только чтобы принять душ и с усилием запихать в себя еды — это тоже я, проказница, подслушала, пока валялась с закрытыми глазами.

— Ты домой когда-нибудь собираешься? — укоризненно качаю тяжелой головой.

— Уже надоел?

— Нет, но тебе надо отдохнуть. Я в порядке, правда, — слава еще даются с трудом, выходят тягучими и до жути медленными.

— Я отдыхал, ходил домой.

— Не ври. Знаешь, очень удобно, когда все считают, что ты спишь.

— То есть ты просто все это время подслушивала? — посмеивается мужчина.

— Угу, — вздыхаю, прикрывая глаза, — ты же не хочешь, чтобы я от очередного нервного потрясения за твое состояние превратилась в спящую красавицу.

— Не хочу, но тебя не оставлю. Ты чуть не умерла, Даша, — голос просел и дрогнул. — И я буду сидеть на этом месте ровно до того момента, пока ты на своих двоих стоять не сможешь. Вот тогда и пойдем домой. Вместе.

— Упрямый баран, — ухмыляюсь я, бросая взгляд на часы.

— Ну, вроде, поэтому ты меня и выбрала.

— Во сколько тут обход врачей? — в голову закрадывается дико проказливая идея.

— Был уже. Следующий через пару часов.

— Отлично.

Делаю усилие над размякшим телом и немного двигаюсь на край кушетки. У меня уже такое ощущение, что не от ранения все болит, а от лежания.

— Ты чего творишь? — подскакивает Алекс, легонько хватая за плечо. В боку болит рана от пули, но терпимо. Двигаясь, освобождаю место на краю кушетки и удовлетворенно смотрю на мужчину.

— Ложись.

— Что? Даша, вроде тебе не голову прострелили, но мысли странные.

— Александр, если ты сейчас же не приляжешь и не вздремнешь, то я тебя сама вырублю. Честное слово, сил на это у меня уже хватит. И будешь потом в соседней палате с сотрясением лежать! — зло рычу я надумавшему поиграть в благородство мужчине.

— Господи, ты страшная женщина, знаешь.

Сдается. Скидывая кардиган, укладывается на бок рядом со мной. Слава богу, в этой частной, дорогой клинике кушетки огромные, как маленькая двуспальная кровать.

— Вот так опоздаешь на ужин и поедешь потом с приветом от жены в реанимацию, — бурчит он, укладываясь поудобней.

— Именно. Поэтому советую с работы не опаздывать, с женой не спорить и покорно есть все щи-борщи, даже если они отвратительны.

Алекс тихо посмеивается, я закрываю глаза и улыбаюсь. В привычном для нас жесте, обнять за талию, он не может. Просто находит руку и переплетает наши пальцы. Я зажмуриваюсь от ощущения родного тепла рядом. Смешно принюхиваюсь, улавливая любимый запах его шампуня, едва не замурлыкав от удовольствия. Через пару минут слышу тихое посапывание рядом и горячее дыхание щекочущее щеку. Я его победила. Никого не послушал, а меня послушал. Ах, эта власть!

Последнее, о чем я думаю: «вот будет смешно, если заявится кто-то из наших», а потом тоже падаю в объятия Морфея.

Дни сменяются, как в калейдоскопе картинки. Я постепенно иду на поправку. Все чаще «в гости» заходят дети, которых, пока я висела на грани жизни и смерти, не пускали взрослые. Сейчас же Лисенок сидит со мной на кровати, и мы читаем очередную сказку. Даня тоже рядом, уткнувшись в телефон, играет в игрушку. Периодически мелькают Маруся с Лешкой и пару раз забегают Аля с Юрой, которые узнали от Алекса, что я в больнице. Ребята, как маленький аккумулятор, дают мощнейший заряд и после их посещения энергия так и прет.

Родители, оказывается, живут у Алекса. Верней, у нас. Пока никак не привыкну к мысли, что это не сон, что этот дом уже и мой тоже. Мать с отцом Алекс поселил в мою бывшую спальню. Родительница с рвением занялась раскладыванием моих вещей, которые я так и не успела перетащить, в гардероб мужчины. Туда после продолжительных споров и тихого папиного в его адрес: «поверь, женщинам этой семьи проще сдаться», Алекс пускает ма и доверяет двигать и перекладывала вещи, как ей вздумается. Правда, потом приходит и ворчит, что ничего не может найти, но это ерунда. Его бубнеж я готова слушать и слушать. Особенно, когда он мило надувает губы и закатывает глаза. Повторяя, что валяясь тут, как на курорте, я стала в сотню раз невыносимей, и грозясь передумать на мне жениться.

А я что? Тихо смеюсь и крепко притягиваю к себе своего буку, целуя в любимые губы. Он тает и плавится и обещает, что еще пару дней ада в квартире потерпит.

К событиям того вечера я возвращаюсь лишь однажды. Валентина рассказывает мне, что когда Виктор пришел на крышу, я уже была без сознания, а Алекс избивал Стаса до потери пульса. Парня собрали практически по кускам, и сейчас он в государственной психлечебнице, откуда поедет прямиков в тюрьму. За попытку убийства, незаконное ношение оружия, сбыт наркотиков, ну и так далее по списку. Получит он, как минимум лет двадцать. Алекс со своим другом подсуетились, но мне эту тварь и не жалко. Была бы возможность, самолично пристрелила — урод моральный. Трогать ребенка — это последнее и самое отвратительно, что может быть.

Спустя долгие, а по мне так вообще вечно тянущихся, две недели меня добрые дяди врачи отпускают домой. Первое сентября уже миновало, и мой день тоже. Отпраздновали мы его скромно: апельсинчиками в больничной палате. Так что все важные в ближайшее время события прошли. И, слава богу. Мне остается медленно вкатываться в привычный ритм.

— Даша, ты не в гости едешь! Да к тому же долго ходить пока врачи не рекомендуют, — вздыхает мужчина, закатывая глаза.

— Пошли, говорю, — тяну его за руку, втаскивая из внедорожника. — Вот сейчас швы разойдутся, и будет тебе урок.

— Господи, я еще десять раз подумаю, прежде чем сделать тебе официальное предложение, — по-доброму ворчит он себе под нос, вылезая из машины. Я же удовлетворенно улыбаюсь. Куда же ты теперь денешься из моих цепких пальчиков, да еще и твоё сердечко припрятано у меня.

— Что ты хочешь купить? Поверь, там будет куча всяких вкусностей, — без энтузиазма ворчит он, катясь за мной с тележкой.

Не знаю я, что хочу. Детей порадовать, себя порадовать. Да просто по магазину пройтись, соскучилась я по этому делу. Больше получаса у меня на это не уходит, так как все еще организм ослаблен. Поэтому Алекс ликует и загружает в багажник три пакета всякой ерунды, которая непонятно зачем мне понадобилась.

— Эй, ты поворот к дому проехал! — сжимаю я мужскую ладошку, пристроившуюся на моей коленке.6dfffc

— А я и не говорил, что мы едем домой, — улыбается хитрый лис.

— То есть… куда ты меня везешь? В темный лес?

— В темный лес поедем позже, тебе пока нельзя.

— Бука.

— Какой есть, — смеется мужчина и притягивает меня к себе, устраивая руку на плечах. Умение водить одной рукой мы уже неоднократно проверяли. Утыкаюсь ладошкой в его грудь и чувствую, как волнительно быстро бьется сердце. Интересно, к чему бы.

День сегодня потрясающий, бабье лето пришло в город. Солнышко пригревает, народ оживился и повылезал на обеде с работы. Пока наслаждаюсь проносящейся за окном картинкой и тихой лиричной музыкой по радио, придремываю. Видимо, слабость сказывается.

Алекс будет меня, только когда останавливает машину. Тихонько трясет за плечо.

— Просыпайся, спящая красавица моя.

— Что, мой принц, ты уже спас королевство? — шепчу, разлепляя сонные веки. Оглядываюсь вокруг, улавливая такой знакомый пейзаж. Коттедж, пожелтевший осенний лес и яркое солнышко, пробивающееся сквозь ветви деревьев.

— Мы на базе? — удивлено округляю глаза.

— Раз уж так повелось, что все важные события встречают нас здесь… — подмигивает конспиратор, вылезая из машины. Огибает авто, открывая для меня дверь и помогая выбраться из салона.

— О чем ты, о каком событии?

Мужчина загадочно улыбается и кивает, намекая, что пора бы и в дом войти. Я пожимаю плечами и, ведомая моим загадочным кавалером за руку, поднимаюсь на крыльцо. Алекс открывает дверь и кивает головой, пропускает вперед. Я, чуя какой-то подвох, но привыкшая доверять ему, захожу и… теряюсь.

— Сюрприз! — кричит небольшая толпа любимых лиц. Я прикрываю рот ладошкой. На глаза наворачиваются слезы, когда меня сметает ураган счастья, несущийся от родных людей. Мама с папой, Лиза с Даней, Валентина с Ликой, Маруся с Лешкой и Аля с Юрой — они все здесь. Стоят с надетыми на голову забавными праздничными колпачками и заразительно улыбаются, помахивая разноцветными флажками.

— С днем рождения, родная! — слышу тихое за спиной, ощущая прикосновение губ к макушке.

— Вы просто… — пытаюсь сказать хоть что-то вразумительное, но слов нет. А эмоции? Их гамма! И как выразить эту бурю, плещущуюся в груди и сжимающую сердце, я не знаю. Поэтому просто обнимаю каждого гостя, крепко, насколько позволяет не до конца зажившая рана, прижимаю к себе, сияя от счастья. — Я вас так люблю!

Как потом оказалось, это был не последний сюрприз на сегодня.

Я думала, такого мое сердце точно уже не выдержит — разорвётся от переполняющих чувств.

Когда за окном уже перемигивались звезды, а в гостиной резко стихли разговоры. под всхлипы наших матерей и вздохи девчонок, Алекс встал на одно колено. Пока я давила в себе глупые слезы, он коротко и лаконично дал понять, что не отвертеться мне теперь до конца жизни.

— Люблю. И в принципе, у тебя без вариантов, но все же спрошу, — тихо посмеиваясь, хотя у самого руки нещадно трясутся от волнения, — родная, ты выйдешь за меня замуж? — говорит он, открывая бархатную коробочку и доставая невероятно утонченную работу ювелира. Я уже бессовестно рыдаю в три ручья и просто не могу остановить этот поток. Кажется, сначала машу головой, потом киваю, не в силах взять себя в руки. Опять теряю всякую способность выражаться ясно. Поэтому просто сжимаю своей ладошкой его ладонь с колечком и крепко припадаю к любимым горячим губам, жадно вдыхая любимого человека и заполняя им всю себя. Его эмоциями, чувствами. Шепчу тихое «Да», утонув в нежных объятиях и раздавшихся аплодисментах.

В нашей жизни всегда есть место сказкам. И даже в дремучем лесу проблем всегда есть что-то хорошее.