Часть 86. Яна

Я смотрела в окно на пролетающий мимо ровный ряд молодых берёз. Солнечный свет пробивался сквозь кружево сочных листьев, оставляя на асфальте причудливую тень.

Сегодня ночью я изменила мужу, с которым прожила девятнадцать лет. Изменила впервые. Девятнадцать лет я была примерной женой, и вот в одночасье превратилась в «опустившуюся шлюху», — именно так бы меня сейчас окрестил Тимур.

Жалела ли я о содеянном? Нет. Меня не грызли муки совести, не съедало чувство вины, не подтачивало раскаяние. Я сидела рядом с Яном в салоне его авто и чувствовала себя бессовестно счастливой.

Совсем недавно мне казалось, что женщина во мне давно умерла, сегодня ночью я поняла, что женщина во мне только родилась. Все эти годы я была словно пустая оболочка, и этой ночью Ян наполнил меня до самого края. Пробудил мою сущность, заставил вырваться из кокона, в который я сама себя заточила.

Лёгкий ветерок обдувал моё лицо: высунула ладонь в открытое окно, ловя пригоршнями чистый лесной воздух.

Перехватив смеющийся взгляд Яна, сцепила свои пальцы с пальцами его руки. Он выглядел расслабленным и отдохнувшим. Умиротворённым.

Мы не говорили о том, что будет, когда мы вернёмся обратно в Москву, не признавались друг другу в чувствах, он не просил меня уйти от мужа. Мы просто наслаждались друг другом, оставив все разговоры на далёкое «потом».

— А ведь я искала тебя… — проговорила, решив, что он должен это знать.

— Искала? — удивлённо вскинул бровь.

— Да, — опустила глаза, вдруг решив, что после моего признания он может подумать, что я ненормальная. — Не в Москве, нет. В Новороссийске.

— В Новороссийске? — искренне удивился. — Но почему именно там?

— Наверное, ты решишь, что я чокнутая, но когда мы… я… Когда наша семья выбирала, куда поехать отдыхать, я всегда выбирала именно Новороссийск, потому что…

— … ты думала, что я убежал туда без тебя? — догадался он и крепче сжал мою руку.

— Да. Мы же планировали сбежать туда от всех, помнишь? Жить на берегу моря, наблюдать, как всходит солнце… Если бы ты только знал, сколько раз я гуляла по набережной, выискивая в лицах прохожих мужчин твои черты… — отвернулась к окну, прогоняя непрошенные слёзы.

— Я думал, что ты меня возненавидела, когда узнала о том споре…

Невесело усмехнулась, незаметно смахивая со щёки предательскую влагу.

— Я была бы счастлива тебя ненавидеть. Ненависть принесла бы мне облегчение. Но увы…

Он задумался, сосредоточенно разглядывая серую ленту дороги. Я не знала, о чём он думал, может, о том, что я мягкотелая тряпка без капли самоуважения. Но мне было всё равно. Я хотела, чтобы он это знал.

Ян достал из кармана пачку сигарет. Молча курил, стряхивая в окно столбик серого пепла.

— А я тебя ненавидел сначала. Знала бы ты, к каким чертям я тебя посылал! Я был ещё совсем зелёный и ужасно гордый, не мог принять, что девушка, в которую я по уши влюбился, предпочла мне, — мне! — какого-то офисного клерка в начищенных ботинках. В общем, самооценку мою ты тогда здорово опустила, я был буквально раздавлен. Но больше всего злило то, что несмотря ни на что я продолжал о тебе думать…

— Ян… — выдохнула я, но он не дал договорить.

— … думал, хоть и зарекался забыть и никогда не вспоминать. А лет пятнадцать назад прыгнул в плацкартный вагон и приехал в этот богом забытый город.

— Зачем? — спросила почти шепотом, прекрасно зная ответ.

— Искал тебя. Сразу с вокзала пошёл в школу. Там мне сказали, что ты уволилась осенью девяносто седьмого и вроде бы куда-то переехала. Этим же вечером я уехал обратно в Москву. А на следующий день женился. — Он грустно улыбнулся. — Вот такая вот такая вот история, Яна Альбертовна.

Тугой ком встал поперек горла, мешая сделать нормальный человеческий вздох. Он приезжал. Он искал меня. Он хотел увидеть меня прежде, чем…

— Твоя… жена знала обо мне?

Он горько усмехнулся и снова накрыл своей широкой ладонью мои подрагивающие пальцы.

— Догадывалась.

— Может, тебе будет неприятен мой вопрос, но какая она была… твоя жена? Почему вы не вместе?

— Потому что иногда люди выбирают не тех… Извини, я не настроен обсуждать сейчас свою бывшую.

— Прости.

Дальше мы ехали в полном молчании. Не злом или обиженном, и не потому что нам нечего было сказать друг другу. Мы просто молчали, думая каждый о своём; перебирая в голове ворох судьбоносных ошибок, которых мы могли бы избежать, если бы тогда, девятнадцать лет назад, были чуть более зрелыми и честными друг с другом.