Глава 3

Несколько раз я приходила в себя и засыпала в капсуле. Голода и жажды я не ощущала. Подозреваю, что питание проводилось внутрисосудисто в бессознательном состоянии. После первого пробуждения я перестала общаться с невидимым собеседником и ожидала последствий в виде вспышек света или чего-то подобного, но этого не произошло, и спустя некоторое время меня оставили в покое.

Лёжа в полутьме, я старательно перебирала в уме факты, но так и не смогла предположить, где могла оказаться. Отсутствие браслета могло указывать на повреждение плоти, и, хотя следов не осталось, оно должно было быть колоссальным. Только ожоги, поражение кислотой или вырывание вместе с мышцей могли позволить снять идентификатор. Но никакая капсула так быстро не могла восстановить повреждения. Хотя…

— Сколько я здесь нахожусь? — осипшим от долгого молчания голосом спросила я.

— Восемнадцать суток.

— А остальные?

— Оставшиеся… — скрип прервал механический голос, и послышался шорох и щелчки включаемой аппаратуры.

— Вы решились на общение? — прозвучало тепло.

— Обихар, это вы?

— Да, Караиса Ниле.

— Меня выпустят отсюда или я узник?

— Вы практически восстановились, и завтра мы планируем вам переместить.

— Куда? — холодея от его формулировки, я пыталась сохранить невозмутимый вид.

— Расскажите о себе, — звучало ультимативно.

— Вы меня видите? — я закрыла глаза.

— Да, в капсуле есть система наблюдения. Вас это смущает?

— Может и не должно, но ощущаю себя мерзко.

— Отчего?

— Боюсь вам не понять.

— Считаете меня недостаточно развитым? — похоже, он обиделся.

— Нет, — лениво протянула я, — думаю, я слишком консервативна.

Я кривила душой. Мне не было знакомо смущение. С раннего детства, воспитываясь в коммуне, я привыкла, что у меня нет ничего своего, в том числе эмоций и прав. Уже после, маниакально поднимаясь наверх, покупая буквы для достойного имени, работая без отдыха, подставляя других, идя по головам, зарабатывая имидж успешного и жесткого дельца, я становилась настоящей хозяйкой своей жизни и ненавидела лишь ситуации, если кто-то пытался контролировать меня, управлять мною.

— Вы агрессивны?

- Я не знаю, что в вашем понятии агрессия, — избегать ответов на прямые вопросы было моим коньком. — Мне часто приходиться быть упорной и сильной.

— Не желаете ли вы пройти тест?

— Не хочу больше общаться в этом гробу.

Закрыв глаза, я постаралась расслабиться, и мой собеседник понял, что разговор не клеится и притушил свет.

— Спасибо мой друг, — благостно улыбнулась я, точно зная, что моё обращение заставило его сердце биться чаще.

Где бы я не оказалась, здесь даже не подозревают о том, какими способностями может обладать подобный мне индивид. Любой представитель моего вида, просто посмотрев в мои глаза, лишённые линз, понял бы, что я — не безобидный гражданин. Ртутного цвета радужкой обладают лишь манипуляторы.

* * * * *

Сон был наполнен слишком реальными ощущениями. Точно понимая, что это — иллюзия, я не могла выйти из неё и покорно переживала несуществующую реальность.

Меня обнимали крепкие руки, прижимая спиной к широкой груди, и как бы я не старалась, мне так и не удавалось обернуться и рассмотреть своего пленителя. Ощущение беспомощности должно было бы меня разозлить, но отчего-то это казалось естественным и выбираться из уютных объятий мне не хотелось. Чьё-то сердце билось, отдавая мне в лопатку, и размеренное дыхание обжигало макушку. Наслаждаясь нечаянной близостью, я тихо застонала и услышала, как мужской голос удовлетворённо хмыкнул:

— Соскучилась?

Открыв глаза в полной темноте, я протянула руку и убедилась, что всё ещё в капсуле. Мой мир всё ещё вмещался в это тесное пространство. Хотелось плакать, биться в упругие стены, царапать их и просить… Я никогда не испытывала подобного и заставила себя дышать ровнее, постепенно приходя в себя. Постепенно увеличивающееся освещение сигнализировало, что моё состояние не осталось незамеченным.

— Что произошло? — напряжённо спросил Обихар.

— Странный сон, нервничаю перед освобождением, — уклончиво ответила я и глотнула его эмоции: замешательство и, что удивительно, стыд. Да, отпускать меня явно никто не собирается, но это не помешало мне насладиться его эмоциями.

— Сейчас откроется крышка. Не вставайте слишком резко.

Я согласно закивала, не решаясь доверять голосу. С шипением крышка действительно приподнялась и очень медленно отъехала в сторону. Осторожно ухватившись за бортик, я села и огляделась, прищурившись. Довольно большое помещение вмещало мою капсулу, кушетку, стол и два стула. Обычный медицинский отсек, в которых за свою жизнь приходилось бывать много раз. Не сразу я заметила движение и, сфокусировав зрение, поняла, что часть стены занимает стекло, за которым стоят наблюдатели. Трое. Изобразив подобие улыбки, я соскользнула со своего ложа и, закинув руки за голову, потянулась. На меня хлынуло восхищение, похоть и неприкрытая зависть. Любопытно.

— Одежда мне не полагается? — невинно поинтересовалась я.

— На стуле обувь и халат.

Набросив на плечи серую жёсткую ткань, я капризно скривилась и, проигнорировав грубую имитацию тапочек, как была, босая, неспешно приблизилась к стеклу. Халат так и остался распахнутым, демонстрируя моё подтянутое физическими упражнениями тело. Рассматривая наблюдателей, я лениво застегнула пару пуговиц. Зрители не были представителями моего вида. Стараясь не показывать шока, я склонила голову к плечу и уставилась на высокого парня с жемчужной кожей, источающего восторг. Он был высоким, худощавым с узким лицом, на котором сияли большие голубые глаза. Графитовые волосы были неровно острижены и придавали ему растрепанный вид. Невольно улыбнувшись, я прижала к стеклу ладонь.

— Обихар.

— Как вы узнали Караиса Ни Ле?

— Вы — единственный, кто смотрит на меня привычно. Эти двое, — я качнула головой, — слишком пялятся. Я и не подозревала, что вы так красивы. Всегда полагала, что врачи должны быть старыми и…

— Караиса Ни Ле, как к вам можно обращаться короче? — прервал нас мужчина с цепким взглядом.

— Представьтесь, — холодно отозвалась я, заметив, как Обихар закусил губу, и едва заметно качнул головой. Он беспокоился и немного боялся этого человека.

— Вы можете называть меня Майор, — провокационно заявил он, щурясь.

— Вы военный? — восхищённо пролепетала я, прижав к полуобнажённой груди изящно сложенную ладонь. Мужик самодовольно ухмыльнулся. — Зовите меня просто Кара, — сдерживая отвращение, попросила я. Казалось таким унизительным сокращать с таким трудом добытое имя, но я решила выжить, а баюкать своё самолюбие буду позже. — Меня поместили в карантин?

— Что-то вроде, — пробормотал третий, и я окинула его внимательным взглядом. Невзрачный, ссутуленный, он источал неприятные эмоции и был наиболее опасным для меня.

— Могу я попросить другую одежду?

— Зачем?

— Эта напоминает мне робу заключённых, — я обиженно всхлипнула. — Я ведь здесь не в этом качестве?!

Ссутуленный хотел возразить, но майор повелительно махнул рукой.

— Вы гостья и можете просить любые нужные вам предметы. В пределах разумного, конечно.

— Спасибо, — обворожительно улыбнувшись, я послала ему благодарный взгляд. — Не знаю, где я оказалась, но приятно осознавать, что настоящие мужчины здесь есть.

— Кара, дорогая, — от подобного обращения я едва сдержала рвотный позыв, — у нас есть к тебе много вопросов, и тебе нужно пройти несколько тестов. Потом мы решим, что делать дальше.

— Майор, я сделаю всё, что требуется, — иного от меня не ждали. — Только могу я попросить, — тут я закусила губу и потупила глаза. — Была бы вам благодарна, если бы мне вернули моё колечко. Это украшение очень дорого мне как память…

— Кольцо? Оно целое? — спросил военный у подручных и уже громче покровительственно заявил. — Пусть это будет жест добрый воли.

Я сжала зубы от злости. Жест доброй воли отдать мне мою собственность? Да он издевается! Однако, к счастью, они не смогли определить истинное назначение кольца, и это давало мне надежду.