Глава 22

Мы помчались к посёлку. Там уже творилось что-то невообразимое. Люди суетились, куда-то бежали кто с вёдрами, кто со шлангами для полива. Пылал дом Сомова. Крепкое бревенчатое здание полыхало, как факел. Подойти близко мы не смогли. Из-за жара это было попросту невозможно.

Дом находился неподалёку от Варежского ДК – старинного и очень красивого места, построенного ещё в конце XIX века каким-то купцом. Помнится, дядя Миша об этом рассказывал, и возил нас туда, чтобы показать это величественное строение. После революции в громадном особняке с лепниной размещалось Народное собрание, а в 1930 дом стал клубом. Там же проходили встречи поисковиков и любителей истории, которых возглавлял Михаил Андреевич. Их общество носило такое же название, как село – «Вареж». Так что здание это было историческим памятником. И если огонь его затронет, это будет непоправимой трагедией для посёлка.

Пространство вокруг казалось чёрным от дыма и летящих во все стороны лохмотьев пепла. Они оседали на одежде и волосах людей, оставляя чёрные пятна. Я хоть и не подходила близко, но мне казалось, что у меня уже всё лицо покрыто слоем пыли, ею же наполнены лёгкие. Перед домом суетился и чуть не рыдал Даниил, ещё недавно пытавшийся продать саблю. Несколько местных жителей его оттаскивали от горящего здания, а он кричал и вырывался. Как могло случиться, чтобы ни с того ни с сего среди бела дня загорелся дом? Сейчас не лето, когда из-за суши все может всполохнуть от одного небрежно брошенного окурка. Это, судя по всему, поджог. Но кому могло понадобиться поджигать дом покойного Сомова? Явно не его племяннику. Тот настолько в шоке от потери ещё не перешедшего ему в собственность имущества, что сам готов в пламя броситься. Когда подоспели пожарные, крыша уже с грохотом обвалилась. Помочь мы ничем не могли, а стоять и смотреть на догорающее здание было слишком тяжко. Поэтому поехали оттуда прочь.

– Конечно, поджог, – согласился с моим мнением Лёша. – Вовремя мы нашли нашу барышню. А то бы огонь её уничтожил.

– Может это дело рук Чемерисова? Хотя зачем ему…

– Да нет. Он-то в курсе, что покойницу оттуда увезли. Да и зачем ему губить то, что он рассчитывал заполучить?

– Ну как же… А месть? Он так ненавидел эту несчастную Аглаю, что даже спустя сто лет после её смерти не мог смириться с её существованием. Словно это лично ему изменили.

– Да ему всё детство эту историю рассказывали, смакуя подробности. Вот и впечатлился мужик. А тут, я думаю, виновен тот, кто Сомова убил. Может какие-то улики против себя скрыть хотел? Что там, в доме, могло быть?

– Странно, что он об этом вспомнил спустя столько месяцев.

– Что-то его к этому подтолкнуло. В доме нашли пропавшие останки. Это подогрело интерес полиции к жилищу Сомова, они могли ещё раз осмотр провести.

Домой мы ехали уже затемно. Лео так утомился, что задремал на заднем сидении. Меня тоже клонило в сон. Удивительно, как Лёша ещё держался и выглядел вполне бодрым. Я же боролась со сном ради того, чтобы принять душ, а лучше ванну. Мне казалось, что я вся пропахла дымом, и этот запах хотелось смыть с волос и кожи, постирать одежду. А если засну, Лёша просто перенесёт меня в кровать. И, конечно, с ним наедине хотелось побыть. Мы весь день провели в окружении посторонних людей, не имея возможности ни обняться, ни поцеловать друг друга.

Когда на дороге в свете фар возник человек, я даже подпрыгнула на сидении. Сонливость как рукой сняло.

– Гляди! Это же Иван Владимирович! – в порыве схватила Лёшу за предплечье. – А я думала, он решил не приезжать.

Лёша остановил машину и мы вышли.

Не знаю, узнал ли Клёнов автомобиль Алексея или просто ловил любую попутку. Но выглядел он нездоровым и даже будто бы постаревшим. Острее обозначились морщины, выражение лица стало жёстче. И при этом усталость какая-то была во взгляде, отрешённость. То ли место это на него так действовало, нагоняя плохие воспоминания, то ли со здоровьем действительно были проблемы.

– Иван Владимирович! Вы приехали! А почему не позвонили? Мы бы встретили. Представляете! Дом Сомова сгорел! – первым делом сообщила я.

– Ужасно. Это всё ужасно, – пробормотал он.

И такой он был при этом потерянный, что его стало нестерпимо жаль. Вспомнила, как Клёнов мне всегда помогал, как в блиндаж тот проклятый за мной лез, как успокаивал и подбадривал. И как везде всегда за наш поисковый отряд горой стоял. А сейчас совсем сдал человек. Подкосила его смерть друга.

Поскольку Лео заснул, познакомить его с Клёновым пока не представлялось возможным. Решили отложить этот момент на утро. Тем более что все были изрядно уставшие.

– Это… брат, – кивнул Лёша в сторону дремавшего Лео, когда мы вернулись в машину.

Сонного Леонарда устроили в одной из небольших спален на первом этаже. Клёнову Лёша постелил на диване в гостиной. Мы же, быстренько перекусив, тоже отправились в спальню. Точнее, сначала была принятая вместе горячая ванна. Это всё походило на сладкую пытку. Вода убаюкивала приятным теплом и нежной пеной, над которой поднимался пар. Мне отчаянно хотелось спать, но Лёша, похоже, совершенно не знал, что такое усталость. Его руки были повсюду, ласкали везде… Гладили мой тело, грудь, проникали в самые интимные места. Сначала я надеялась, что всё произойдёт быстро, и мы сможем, наконец, отдохнуть. Но он не позволял мне спешить.

– Когда-нибудь я обязательно отомщу тебе за всё, что ты со мной делаешь… – прошептала я.

А он лишь усмехнулся. И вскоре вся моя сонливость бесследно улетучилась, сменившись одним единственным чувством – желанием. Хотелось поскорее утолить свою жажду, насытиться им. Но он не торопился доводить начатое до конца. И хотя я была весьма настойчива, он лишь шептал нежно мне в ухо:

– Чуть позже… Ещё рано…

И сам обтирал моё тело огромным махровым полотенцем, а потом нёс на руках в постель. Лишь тогда, наконец, к ласкам его рук добавились поцелуи, касания его губ и языка. Наверное, он решил свести меня этой ночью с ума. Потому что когда после горячей ванны по твоему разгорячённому телу медленно водят кусочком льда… По бёдрам, животу, груди и дальше к шее… Я больше ни о чём так не мечтала, как прижаться к нему, стать с ним одним целым, до спазмов, до сладких судорог. Ради таких мгновений стоит жить!

Как же некстати залаял Чип! Что там с ним случилось? Опять ёжик во двор заполз? На ежей Чип всегда реагировал бурно, с визгом и подвываниями. Но сейчас его лай был иным. Не игривым и весёлым, а грозным и злым. О том, что к нам пожаловали нежданные гости, сообщил автомобильный сигнал у ворот. Лёша приподнялся и посмотрел в окно. А потом озадаченно произнёс:

– Хм… Полиция.

Пока оделись и спустились вниз, Клёнов уже проснулся. Сидел на диване и пытался пригладить взъерошенные седые волосы. Увидел нас и опустил лицо.

– Это по мою душу, наверное, – пробормотал он.

Я не сразу расслышала, обеспокоенная тем, как выгляжу и не заметно ли по мне, чем мы с Лёшей минуту назад занимались. Но слова Ивана Владимировича мигом отодвинули на второй план все посторонние мысли.

– В каком смысле по вашу душу? – спросил Лёша.

Он успел натянуть шорты и футболку и теперь направлялся во двор, чтобы открыть калитку. Чип всё также разрывался от лая, возмущаясь появлению стражей порядка.

Клёнов оказался прав. Потому что, едва появившись в доме, полицейские, а вслед за ними и хозяин направились к дивану, на котором, отрешённо ожидая своей участи, сидел руководитель поискового отряда «Память». Полицейские представились.

– Клёнов Иван Владимирович? Вы задержаны по подозрению в поджоге дома по улице Советской, – произнёс старший по званию.

Тот кивнул и поднялся.

– Подождите… – вмешался Лёша. – Этого не может быть! Иван Владимирович только сегодня вечером приехал в поселок, и всё время был с нами. Он не мог…

Из комнаты показался Лео, щурящийся на свет и совершенно не понимающий, что происходит.

– На вашего товарища показали свидетели, видевшие, как был совершён поджог. И о том, что он поехал с вами, тоже сообщили местные жители. А поджигал ли он на самом деле, и зачем, будем разбираться, – отозвался один из полицейских.

– Да я это. Я, – вздохнул Иван Владимирович.

А у меня сердце сжалось. Настолько обречённо это прозвучало.

– Но зачем? – задал Лёша вопрос, который интересовал всех присутствующих.

– Чтобы уничтожить нашу с Мишей переписку. Достать его компьютер я никак не смог бы. В дом не проникнуть. А если пожар, думал, поверят в случайность. Да что уж теперь скрывать… Во всём я виноват.

– В чём? – я и сама явственно почувствовала, как мой голос дрогнул.

– Во всём. Я Мишу убил.

Мы все так и застыли, глядя на него непонимающе. И не зная, верить или нет. Даже Леонард. Но особенно сильное впечатление это признание произвело на меня. Не каждый день человек, которого ты знаешь больше пяти лет только с положительной стороны, признаётся в подобном. Нет, не могло быть такого! Он на себя зачем-то наговаривает! Я помнила, как Иван Владимирович переживал, когда всё случилось. Каким хорошим другом ему был Сомов. Что могло между ними случиться, что привело к трагедии?

– Вы хотите дать признательные показания? – уточнил один из полицейских.

Но Иван Владимирович его вопрос проигнорировал.

– Я пешком в Вареж в аптеку ходил, – начал свой рассказ Клёнов, наткнувшись на наши ошарашено-вопросительные взгляды. – Лекарства нужно было купить. А на обратном пути он меня подвёз. И мы сильно повздорили. Всё из-за этой покойницы. Миша её своей считал. Говорил, что находка принадлежит местным поисковикам. Он мне уже писал такое не раз, но я в ответ лишь отшучивался. А тут решил прямо спросить: «Зачем же ты меня сюда позвал? Чужими руками себе славу решил раздобыть?» Моё оборудование ему понадобилось и знания моих ребят. Мы тут пашем с утра до ночи, копаемся во всём этом, но, выходит, никакого отношения к захоронению не имеем? Что ж мои поисковики зря работали? Я сказал, что не дам в обиду ребят. И у самого меня, как у доктора исторических наук, возможностей больше, чтобы с этим делом работать.

Конечно, мы понимали, что Иван Владимирович, амбициозный учёный, тоже ухватился за этот неожиданно подаренный судьбой шанс прославиться, как за соломинку. Ему на пенсию скоро, а тут жизнь подкинула такое громкое дело!

– Поругались мы серьёзно, – продолжал Клёнов. – Миша так разошёлся, что стал в драку кидаться. Говорит: «Вон лесок. Пошли, разберёмся на кулаках. Кто победит, того и все лавры». Я его успокоить пытался. Думал, выйдем, воздухом подышим, поговорим. А он, как в заросли зашли, набросился на меня и стал душить. Не знаю, что на него нашло. Будто помутнение какое-то. Всегда адекватным человеком был. А тут как подменили. Я уже думал всё, убьёт. В каком-то порыве, не понимая, что будет дальше, схватил камень, что мне под ногу как раз попался. И ударил его. Даже не понял толком, куда попал. Когда он упал, я был уверен, что он просто оглушён. Пытался позвонить в скорую, но не дозвонился. Испугался, конечно. Да и злость на него мешала соображать. Попытался в чувство привести, но не удалось. Вышел на дорогу, поймал попутку. Какие-то рабочие в соседний посёлок ехали. Подкинули меня. В лагере никому ничего не сказал. Ещё пару раз попробовал в скорую позвонить, а потом Женя с Лёшей приехали и всё закрутилось. Я был практически уверен, что меня сразу вычислят. И даже думал сознаться во всём. Смерть Миши меня настолько шокировала, что у меня будто сознание отключилось на какое-то время, в голове помутнело. Столько картинок, воспоминаний, слов. Несмотря ни на что, он был моим близким другом. Я помню всё. Как-то вспоминали с ним, как он поддерживал меня, когда я докторскую защищал, когда жена болела сильно, когда на работе были проблемы. С его смертью умерла частичка меня самого, той жизни, той связи между нами. В общем, я не знаю, как объяснить. И надо ли объяснять.

Клёнов рассказал, что это он в своих показаниях вынес предположение, будто к убийству может быть причастен Алексей, поскольку Сомов с ним конфликтовал. Он хотел пустить следствие по ложному следу. А то, что Загорский оказался на месте происшествия одним из первых, сыграло с ним злую шутку. Этот факт сам по себе практически гарантирует лидерство в списке подозреваемых.

– В показаниях намекнул на Алексея, мол, у них с Мишей была взаимная неприязнь. Тот ещё и на месте преступления был. В общем, на него многое указывало. Мне было и совестно, и в то же время очень страшно попасть в тюрьму. Я старый уже, там не выживу. Смалодушничал.

Рассказал он и о том, как в разговоре с коллегами высказал предположение, будто задержание Загорского – дело рук Чемерисова, чем сбил всех с толку, и заставил винить в произошедшем бизнесмена.

Признание Клёнова после четырёх месяцев полной неизвестности пролило свет на загадочное преступление, совершённое в Вареже. Мог ли он себя оклеветать? Думаю, мы никогда не узнаем, правду ли говорил Иван Владимирович. Только мне запомнились слова одного их оперуполномоченных, который допрашивал нас, как свидетелей, уже после пожара и задержания Клёнова.

– Человека крайне трудно убить случайно. Человек – весьма живучая тварь. Это в кино только часто так бывает: толкнул в ссоре, жертва ударилась об угол стола и дух испустила. Все рассказы про «случайно убил и, испугавшись, убежал, закопал, сбросил в реку», – ложь чистой воды.

Лично у меня сложилось впечатление, что у Сомова из-за найденного захоронения случилось помутнение рассудка. Лёша с этим согласился.

– Как показывает жизнь, – заметил он. – Если человек делает что-то труднообьяснимое, неадекватное, значит он в неадеквате. Я понимаю, что это скучно. Куда интереснее обсуждать мистические силы, месть покойницы, заговоры бизнесменов и силовых структур против честных археологов, но реальность банальна.

Почему же собака в ту ночь, когда полиция опрашивала археологов, лаяла именно на Лёшу? Неожиданно мне в голову пришла мысль, объясняющая эту загадку. Клёнову тогда было плохо после известия о случившемся, он принял что-то от сердца и уснул в нашей с Мариной палатке. А Лёша, поскольку ночью было прохладно, накинул на плечи его куртку! Получается, пёс учуял именно Клёнова, но не нашёл его самого, ведь был сбит с толку посторонними запахами. Вместо него, поисковая собака лаяла на его одежду, бывшую в тот момент на Лёше! Как же просто всё объяснялось! Но тогда мы и не подумали об этом, потому что никто не мог даже мысли допустить, что виновник гибели Сомова – Иван Владимирович.

Лёша был идеальной кандидатурой на роль убийцы. Высокий и крепкий, он запросто мог нанести человеку единственный удар, ставший смертельным. Сомов очень недолюбливал Загорского по каким-то своим соображениям и все об этом знали. Но Лёше повезло, что по пути домой ему пришлось заехать на заправку и там его самого и его автомобиль зафиксировали камеры внешнего наблюдения. По времени это было ориентировочно в момент гибели Сомова. Видео с камер на заправке и стало его алиби. Правоохранителям пришлось Лёшу отпустить, хотя они очень хотели повесить вину на него и не портить себе статистику. Плюс ко всему он согласился пройти проверку на Полиграфе, после которой был вычеркнут из списка подозреваемых.

На самом деле поиски убийцы хоть и вяло, но шли. Проверяли на причастность ранее судимых за аналогичные преступления жителей близлежащих районов и лиц, отбывающих наказание. Установили и допросили водителей, которые проезжали в тот день по дороге на Вареж. Собрали сведения обо всех звонках, которые совершал Сомов в тот день. Но их было очень много – в основном по работе. Об этом нам рассказали полицейские. Но мне кажется, не подожги Клёнов дом убитого друга, скорее всего его бы так и не вычислили. А поджог этот он объяснил тем, что опасался обнародования их с Сомовым переписки, в которой поднималась тема захоронения в Вареже и даже звучали угрозы в адрес друг друга. Вот она какая бывает, мужская дружба со студенческой скамьи… И всё из-за научных регалий.

Жители ещё долго обсуждали эту историю. Даже тот мужчина, бывший глава посёлка, однажды сам ко мне подошёл.

– Вы ведь поисковик, да? – спросил он.

Я растерянно кивнула, не понимая, что ему нужно.

– Лично для меня поисковые отряды, которые ищут людей и проводят поисковые работы по Великой Отечественной войне, всегда были святыми, низкий поклон таким людям за их дела, – заявил он. – Но из-за вот такого руководителя отряда может пострадать репутация обычных поисковиков. Вот что досадно!

Хоть и была середина осени, на берегу Оки в районе места находки захоронения возобновились крупномасштабные раскопки. Место работ было оцеплено и цель их держалась в строжайшей секретности. Работала там археологическая служба области.

Но наш поисковый отряд, будучи причастным к этому делу, был поставлен в известность, что в районе старой церкви имеется несколько склепов. Вскрытие одного из них показало, что высота кирпичной кладки составляет около семидесяти сантиметров. Гробница была закрыта четырьмя каменными плитами, поверх которых шёл слой кирпича. Никаких надписей и указателей археологи не обнаружили. Когда вскрыли каменную гробницу, то увидели добротный гроб. Его крышка была по периметру оббита бахромой. Сам гроб оказался весьма крепок. На верёвках его извлекли на поверхность и открыли крышку. Внутри находились останки крупного мужчины в одеянии священника.

При выносе тела из гроба отпала нижняя доска, и останки пришлось сложить в специальный мешок, который и оправили на медицинскую экспертизу.

В другом склепе найдены предположительно останки расстрелянного после революции знатного купца Илларионова, на чьи средства и была выстроена когда-то церковь. На нём были чёрный костюм и обувь. Мужчина имел средний рост и рыжий цвет волос.

А священника местные краеведы опознали как отца Тихона, служившего в местной церкви после революции и до 1925 года. Тело отца Тихона, в миру Константина Викентьевича Вальдеса, тоже оказалось нетленным. Это и не удивительно, ведь он захоронен в склепе. По словам исследователей, отец Тихон был исполинского роста и предположительно при жизни являлся жгучим брюнетом. «Да он, наверное, был могучий, как бык, – с толикой зависти промолвил специалист Госинспекции по охране памятников и культурного наследия области Сергей Горенко. – Больше ста лет после смерти прошло, а ручищи у него огромные, плечи широченные. Вот тебе и батюшка». Гены Вальдеса оказались настолько сильными, что передались как минимум двум потомкам через несколько поколений.

И всё же, несмотря на всю собранную нами информацию, включая рассказ Чемерисова, меня не покидало стойкое ощущение, что Константин и Аглая очень любили друг друга. Всю историю их отношений мы никогда не узнаем, но хочется верить, что она была красивой.

Руководство посёлка, к которому обратились археологи, выдало разрешение после проведения экспертиз совершить захоронение найденных останков на местном действующем кладбище со всеми полагающимися почестями.

Лёша с Леонардом очень подружились и пришли к одному неожиданному решению – поставить в честь Аглаи и Константина скульптуру. Два гроба, которые некогда изготовил местный краснодеревщик, были предоставлены его правнучкой, чтобы похоронить влюблённых рядом на местном кладбище. И памятник решили установить там же. Хотя я считаю, что логичнее было бы это сделать на месте обнаружения могилы той, что была любимой и мамой, но так и не стала женой… Когда Лёша показал мне макет изваяния, у меня от восторга мурашки по телу побежали! Это было на самом деле очень трогательно и возвышенно – статуи девушки в свадебном платье и офицера с саблей на боку стояли, повёрнутые друг к другу, и держались за руки. Возможно, их любовь не была такой чистой, какую описывают в исторических романах, но мне хотелось, чтобы все видели в этой паре благородного рыцаря и юную деву, а не бессовестного мужа-изменника и легкомысленную танцовщицу. В конце концов, они это заслужили, сполна искупив свою вину.