Глава 5

Мы с Павлом встретились в отеле. Ни цветов, ни прощальных подарков не было. Он выглядел напряженным, наверное, как и я. Поздоровавшись, Паша не стал терять времени, подошел ко мне, обнял и сразу захватил мои губы в плен жадным, требовательным поцелуем. Вначале я не придала этому значения, так как сама изголодалась по его губам, рукам, запаху, но вскоре все стало понятно.

В ту ночь Паша не был ласков со мной как обычно, он словно наказывал меня за его боль, за мой обман. Я терпела, ни слова не говоря о его грубости, ведь прекрасно понимала чувства Паши, сама испытывала тоже самое – боль и злость. Толька я гневила на судьбу и его отца.

Прикасаясь к телу любимого, отвечая на требовательные поцелуи, старалась запечатлеть в своей памяти каждый миллиметр его кожи, вкус горячих губ, впитать аромат, кружащий голову. Каждую секунду, каждый миг сплетения наших тел я мысленно прощалась с Пашей, желала ему поскорее освободиться от боли, забыть меня и встретить ту, с которой он сможет обрести счастье. Наша близость была очень долгой, будто все прошедшие дни он копил силы для этой встречи.

Когда Паша выдохся, то просто упал на подушку и уснул. Поцелуев, нежных слов и крепких объятий не последовало. И я снова отнеслась с пониманием, ведь это была наша прощальная ночь.

Собираясь и покидая номер утром, Паша продолжал молчать. Кроме: «привет» при нашей встрече, он не обронил ни единого словечка. Я и не настаивала, а в момент его сборов вообще предпочла притвориться спящей. На самом деле за всю ночь я ни на минуту не сомкнула глаз. Паша спал, а я разглядывала любимое лицо, освещаемое лунным светом, и беззвучно просила у него прощения за свой выбор, обман и причинённые муки. Теперь я лежала с закрытыми глазами, слушала, как Паша одевается и повторяла в своей голове одни и те же слова: «Жизнь мамы бесценна. Я должна выдержать. Она для меня все.» Я не шевелилась до тех пор, пока не услышала звук закрывающейся двери. Я очень боялась, что, посмотрев в глаза Паши, не выдержу, расплачусь и сознаюсь во всем. Но я очень хорошо помнила предупреждение Виктора Марковича, поэтому сжала покрепче зубы и лежала. Волю слезам я дала только, когда Паша покинул номер, но худшее меня ждало через несколько минут.

Сев на кровати, прижала к телу одеяло и оглядела номер. Он был пустым и холодным, именно это я ощущала в данный момент внутри. Мне было холодно, а в груди зияла дыра. Казалось, уходя, Паша забрал мое сердце с собой. Что я ошибаюсь, и оно по-прежнему находилось при мне, поняла, посмотрев на тумбочку. Холод, царивший снаружи и внутри меня, мгновенно приумножился, будто меня резко выбросило на северный полюс, причем без одежды и одеяла, в которое была обернута. Не поверив своим глазам, я крепко зажмурилась.

«Нет, мне показалось, Паша не мог так со мной поступить», - уверяла себя в мыслях, чувствуя нарастающую боль в груди. Но сколько бы я себе не внушала, не сидела с закрытыми глазами, изменить реальность это не помогло. Деньги, лежавшие на поверхности тумбочки в виде двух равных стопочек, не исчезли. Записки, находившиеся под ними, подтверждали поступок Павла. «Оплата за ночь», - прочитала на первом листе, вырванном из блокнота. «Доплата за невинность», - сквозь пелену слез увидела на второй бумажке.

Такой грязной и униженной я себя не чувствовала никогда. Сжимая в руках листы бумаги, я сползла с кровати на пол и разревелась навзрыд. Вся боль, что я ощущала до сегодняшнего утра, показалась мне сущим пустяком. Эта скрутила мое тело в бараний рог и не отпускала очень долго. Единственное хорошее, которое я смогла подчеркнуть из данной ситуации спустя время – отсутствие кого-либо рядом. Мне никто не мешал выплакать не только сегодняшние слезы, но и те, что сдерживала в себе все предыдущие дни, не желая пугать и расстраивать маму. Для нее я оставалась сильной и позитивно настроенной дочерью, уверенной в скорой и полной победе над болезнью мамы.

Сколько я пролежала скрюченной на полу, сказать не смогу. Время для меня остановилось. Сначала я роняла слезы, выла от боли и была уверена в том, что умираю, но в какой-то момент все изменилось - слезы иссякли, а кислота, разъедающая мои внутренности, завершила свой процесс. Я оказалось полностью опустошённой. Глядя в персикового цвета стену, я поражалась тому, как можно легко и быстро уничтожить все теплые и светлые чувства к человеку. И не только их. Я вообще ничего не ощущала по отношению к Павлу. Он стал мимолетным эпизодом из моей жизни. Было и прошло.

Почувствовав, что силы вернулись в тело, поднялась на ноги. Со стороны я походила на робота, все движения были спокойными, на лице не отражалось ни одной эмоции. Умывшись, ополоснув тело в душе, расчесала волосы и вернулась в комнату. Одеваясь и двигаясь по номеру, я наступала на записки, словно это была осенняя листва, прилетевшая с улицы через окно, и не важно, что на дворе стоял июнь. Приведя себя в порядок, снова взглянула на себя в зеркало, желая убедиться в нормальном внешнем виде. Подойдя к тумбочке, соединила две стопки в одну и убрала их в свою сумку. Наклонившись, подобрала бумажки с пола, спокойно порвала их на мелкие клочки и выбросила в ведро. Выходила из номера не оглядываясь назад, теперь меня интересовало только будущее.

В июле я узнала, что точка, поставленная Павлом на нашей истории, преобразовалась в многоточие. Нет, правильнее сказать, в запятую. Именно на нее было похоже маленькое плодное яйцо на экране монитора. Только находясь в кабинете врача, привезённая туда на скорой помощи после обморока в магазине, слушая его диагноз, я сообразила, что в нашу последнюю ночь мы с Павлом не предохранялись. Каждый из нас переживал свою боль и не подумал о последствиях.

О том, что отец моего будущего ребенка накануне женился, я узнала от наших общих знакомых, когда приходила в институт писать заявление о предоставлении академического отпуска. Сомнения, сообщать ему о моей беременности или нет, отпали сами собой.

Мама с тетей были шокированы новостью не меньше, чем я в кабинете доктора, но быстро спохватились и запретили мне даже думать о плохом. У меня и правда возникали мысли об аборте, ведь сейчас я была нужна маме. Увидев в моих глазах растерянность и некую задумчивость, она сразу все поняла. Взяв меня за руку, мама сказала, что рада моей беременности, теперь у нее появился дополнительный стимул для борьбы с болезнью. Операцию ей сделали лишь на днях, до этого ее постоянно отодвигали по разным причинам. Несмотря на задержку и наше волнение, операция прошла успешно. Теперь маме предстоял долгий курс терапии.

Денег в семье не было. Отпускные, помощь от начальства мамы и оставшаяся сумма после операции – все это ушло на лечение. Мама работать не могла. Сидеть на шее у тети с дядей мы не могли, поэтому я устроилась на работу. Из-за отсутствия образования и моей беременности – это оказалось непросто. Получала мало. Разрываясь между мамой и работой, я сильно выбивалась из сил, зачастую страдала головокружениями и потерей аппетита. Обмороки тоже случались. Есть заставляла себя через силу, понимала, что это нужно ребенку.

Ближе к новому году врач обрадовал нас сообщением, что в болезни мамы наступила стойкая ремиссия. Нашему ликованию не было предела. Несмотря на предупреждения доктора о том, что сохраняется риск рецидива и мама должна регулярно проходить обследования, мы верили в счастливый исход.

Постоянные волнения, работа и изнуряющий образ жизни - не прошли для меня бесследно. Дочь родилась не десятого марта, как прогнозировал врач, а двадцать пятого февраля. К счастью, на ее здоровье это никак не отразилось. Малышка появилась на свет крепкой, горластой и безумно красивой.

- Копия ты, – сказала мама, любуясь внучкой.

- И ты, – улыбнулась ей в ответ.

- И я, – кивнула, всплакнув от радости.

- Я назову ее Викой. Виктория – наша маленькая победа, – целуя пухленькие, румяные щечки, известила о своем решении маму.

- Викуленька, – ласково произнесла она. – Мне нравится.

По настоянию мамы и тети отчество дочке дала другое. Виктория стала Васильевной. Его я выбрала в благодарность мужу тети Лены, помогавшему нам бороться с болезнью мамы, постоянно поддерживающего нашу семью.

По прошествии двух месяцев я снова вышла на работу, с внучкой сидела мама. Викуля была очень спокойным ребенком и большой соней. Она часто просыпала кормления, но, когда кушала, на плохой аппетит жаловаться не приходилось. Колики дочь почти не мучили, а появление первого зуба мы заметили случайно. Он появился гораздо раньше, чем мы ожидали.