Глава 6

Наше счастье длилось недолго. Мама все время оттягивала посещение врача, говорила, что хорошо себя чувствует. Я понимала, она просто боится. Поэтому через два месяца уговоров, попросила тетю Лену посидеть с Викой и за руку отвела маму на обследование. Дочке к тому времени исполнилось семь месяцев.

Посмотрев на результаты обследования, доктор сочувствующим взглядом сообщил неутешительную весть. Услышав ее, мама пошатнулась на стуле.

- Я как чувствовала, – прошептала она, роняя соленые жемчужины из своих глаз.

Все завертелось по второму кругу: операция, терапия, бесконечная тошнота мамы и ее плохое самочувствие. Я спала урывками, еле передвигала ногами. Одну из двух работ пришлось сменить. Я по-прежнему мыла по утрам подъезды, но день теперь проводила с мамой и дочкой. Вечером меня сменяла тетя, а я отправлялась убираться в офисе, находившемся недалеко от дома. Иногда тетя Лена приходила к нам домой со своей дочкой. Марина развлекала Вику, пока ее мама ухаживала за своей сестрой.

Обычное лечение желаемых результатов не приносило, маме становилось хуже, болезнь прогрессировала. Для другого лечения требовались немалые деньги, которых у нас отродясь не водилось. Мамина сестра и ее муж помогали, но они были простыми работягами, к тому же растили сына и дочь. В один из дней тетя предложила выход, и я с ней согласилась, но мама идею не одобрила. Она отказывалась продавать нашу квартиру и переезжать к сестре.

- Это плохая затея. Неизвестно поможет мне лечение или нет, – объясняла свою позицию мама. – Я не могу лишить дочь и внучку единственного жилья. И вас с Васей стеснять не хочу.

- Лизка, что за глупости ты говоришь? Мы одна семья. Все радости и горести общие, – сердилась тетя. – Маринка переберется к брату, а вы займете ее комнату. Она больше, чем Артемкина. Вам будет комфортно, и детская кровать встанет. Если невмоготу после лечения будет, заберем Викуську в свою спальню, чтобы не шумела и не беспокоила. В тесноте, да не в обиде.

- Нет, это неправильно.

- Мам, тетя Лена предложила отличный выход. Прошу тебя, соглашайся, – присоединилась к уговорам я. – Неужели ты думаешь, что нам с Викой квартира дороже тебя? Зачем нам бетонная коробка, в которой тебя не будет? – предательские слезы снова выкатились наружу. – Да я на улице жить готова, лишь бы ты была здорова. Мамулечка милая, соглашайся. Не для себя, так для нас.

- Сестренка, если ты не согласишься, я выберу другой вариант и твое мнение меня интересовать не будет. Ты знаешь насколько я упряма.

- Что ты еще удумала? – настороженно спросила мама.

- Мы переберемся в вашу двушку, а свою трешку продадим и оплатим твое лечение.

- Ты с ума сошла?! – всплеснула руками мама.

- Другого выхода я не вижу. Новых кредитов нам не дадут, а без денег исход один, и он меня совершенно не устраивает.

Твердость тети Лены меня восхищала. Надежда была только на нее. Одна я маму вряд ли уговорю.

Понимая, что сестра настроена решительно, мама сдалась. В тот же день мы связались с риелтором и принялись паковать наши вещи. Квартиру продали быстро, за это сильно потеряли в цене, но обстоятельства были выше наших желаний.

Сначала новый курс лечения приносил положительный результат, но вскоре и он перестал помогать. Болезнь ни в какую не желала отступать. Тяжело было всем. Мама улыбалась, говорила, что обязательно поправится, умирать ей рано, а по ночам беззвучно плакала в подушку. Я делала вид, что не слышу ее редких всхлипываний, ведь сама в это время тоже тихо роняла слезы. Если ей ночью становилось плохо, я включала ночник и шла к маме на помощь. Мы обе видели мокрые и уставшие глаза друг друга, но продолжали делать вид, будто ничего не замечаем. Тетя с дядей поддерживали нас с мамой и выглядели самыми стойкими, но и у тети я замечала по утрам припухшие веки, покрасневшие глаза. Она очень любила свою старшую сестру, которая когда-то заменила ей родителей.

Борьба была долгой, но безуспешной. Болезнь продолжала захватывать соседние территории, укрепляла свои силы. Мама с каждым днем угасала все больше и больше. Волос на ее голове давно не осталось, их место заняли цветные косынки. Мама сильно исхудала, впали глаза и щеки. Взгляд угас. Руки и ноги походили на проволоку, обтянутую кожей. От активной и позитивной женщины не осталось и следа. Она все чаще заговаривала о том, что устала бороться, терпеть боль, что хочет покоя и умиротворения. Я спорила с ней, списывала все на депрессию из-за долгого лечения и частого пребывания в больнице, убеждала, что скоро все наладится, мы обязательно победим ее болезнь.

- Простите, но я не вижу смысла продолжать этот метод лечения, – сказал доктор, сидя на стуле рядом с кроватью мамы. – Результатов нет, а затраты не малые.

Я слушала мужчину, устроившись на краю постели мамы.

- Но что-то же можно сделать? Подобрать другой метод, сделать еще одну операцию… Мама же… Она… – пытаюсь подобрать слова, но они не идут.

- Мы все перепробовали, – добивает меня доктор, и мне кажется, что мой мир начинает рушиться, потолок опускается.

Горло сводит спазмом, я хочу закричать, но крик застревает внутри. Несмотря на мою растерянность, остатки здравого смысла подсказывают мне, что так делать нельзя, я напугаю маму и других пациентов больницы.

- Все, что я могу посоветовать, перевезти маму домой, окружить ее любовью и заботой, позволить спокойно прожить оставшееся время. Лечение и постоянная борьба довели Елизавету Петровну до изнеможения. Дайте ей порадоваться приятному вкусу любимых блюд, забыть про постоянную тошноту и головокружения. Согласен, сдаваться не легко, но иногда следует остановиться.

- Нет, нет, – кручу головой и скулю, словно побитая собака, из глаз выкатываются непослушные слезы. – Я не сдамся. Мы не сдадимся. Мы начнем все заново. Мама обязательно поправится. Мы что, зря боролись столько времени? Нет, я не позволю болезни забрать у меня маму. Она моя. Слышите? Моя! – срываюсь на крик.

Поверх моей руки лежится прохладная ладонь и еле ощутимо сжимает ее.

- Доченька, – ласково зовет меня мама. – Не плачь, прошу тебя. Не рви мне душу. Артур Германович прав, я очень устала от бесконечной борьбы.

- Но мама, – умоляюще смотрю на нее. – Мы же столько боролись. Не сдавайся.

- Милая, мы не зря боролись, поверь мне. Лечение подарило мне дополнительное время. Я смогла поддержать тебя во время рождения Викуленьки, увидеть внучку, понянчить ее на руках, спеть ей колыбельную. Я увидела ее первую улыбку, первые зубки, шаги. Услышала такие прекрасные слова, как «мама» и «баба». Воспоминания обо мне останутся с вами навсегда в виде образов в ваших головах и милых фотографий. Тебе только кажется, что ты потеряешь меня, но это не так. Я всегда буду рядом с тобой. Вот тут, – с трудом подняла руку и коснулась моей груди в районе сердца. – Моя любовь навсегда останется с тобой.

- Я тебя очень люблю, – только и смогла вымолвить я, наклонилась к маме и приобняла ее за плечи, уронив голову на ее подушку.

Доктор тихо покинул палату, оставив нас наедине с нашим горем. Успокоившись и дождавшись, когда мама уснет, я осторожно встала с ее кровати и отправилась в кабинет Артура Германовича.

- Можно? – поинтересовалась, заглядывая внутрь.

- Конечно. Входите.

- Я хотела извиниться, – произнесла, усаживаясь на стул с другой возле его стола. – Простите меня за несдержанность.

- Ничего страшного, я все понимаю. Дать вам успокоительное?

- Нет, не надо – отказалась я, желая поскорее перейти к тому, зачем пришла. – Артур Германович, я хотела спросить, – вдохнула побольше воздуха в легкие. – Неужели это все? Ведь есть же еще способы, я уверена.

Он с минуту молчал, пристально всматриваясь в мои глаза. Я почти не дышала, глазами умоляла мужчину дать мне хоть маленькую призрачную надежду. Я не желала сдаваться. Мама всю жизнь учила меня не бояться трудностей, стойко преодолевать преграды и идти к намеченной цели.

- Есть, – слегка кивнул он. – Но шансы на положительный результат настолько минимальны, что их практически нет. Если бы знал раньше, что лечение не поможет, то сразу посоветовал его. А сейчас время упущено.

- Но вы сказали, что минимальный шанс все же остался, – перебила доктора, увидев в кромешной тьме едва заметный отблеск.

Я не хотела слушать его предостережения. Если есть шанс, пусть даже один на миллион, то мы должны его использовать.

- Европейская клиника сейчас ведет разработки в области борьбы с подобным видом опухоли, их результаты обнадеживающие. Но лечение очень сомнительное и мировым сообществом до конца не признанно.

- Нас не волнует мнение других, важен результат, – снова перебиваю Артура Германовича.

- В тут-то и загвоздка, – вздыхает он. – Перелет и лечение требуют немалых затрат. У вас таких денег нет, вы без того сильно ужались, а фонд свое согласие не дал, мотивируя свой отказ именно мнением мирового сообщества врачей. Они не готовы вкладывать финансы в лечение с заведомо минимальными шансами на успех.

Фонд, о котором говорил доктор, нам очень помог. Денег, вырученных с продажи квартиры, на все не хватило. Часть курса лечения оплатил фонд. Я была им очень благодарна, но теперь мы были вынуждены получить отказ. Благотворительная организация посчитала, что деньги будут полезнее кому-то другому. Я все понимаю и не осуждаю их. Но что делать нам?

«Главное у нас есть шанс, все остальное - трудности жизни. Мы их обязательно преодолеем», - сказала себе в своих мыслях.

- Артур Германович, сколько стоит лечение и перелет? – озвучила вслух.

- Ирина Андреевна, вы меня не услышали. Шанс на благополучный исход очень маленький, время играет против нас, каждый день промедления уменьшает этот шанс еще больше. Я понимаю, она ваша мама. Терять близких всегда больно. Но поставьте себя на ее место. Елизавета Петровна продолжает борьбу ради вас. Вашей маме очень плохо, к болям добавляется состояние, вызванное лечением. Безрезультатным лечением. Есть огромная вероятность, что вы просто продлите ее мучения и только. Да, я доктор и должен вселять в вас надежду, поддерживать, но помимо этого, я еще и человек. Сейчас вы ведете себя, как капризный ребенок, который не желает расставаться с любимой игрушкой, выжимает из нее последние соки.

- Как вы можете?! – вскочила со стула. – Моя мама не игрушка! Я борюсь за ее жизнь и сдаваться не собираюсь, – сжимала свои худенькие руки в кулаки. – Посмотрела бы я на вас, если бы ваша мама… – я осознанно не договорила, поняв, что перегибаю палку.

- Я был на вашем месте. Только не мать потерял, а отца. И сейчас очень жалею о том, что настаивал на борьбе до последнего. Я видел мольбу в глазах отца, он просил нас успокоиться, не требовать от него продолжать, а мы упирались. Сейчас, по прошествии времени, когда вспоминаю его последние месяцы, я понимаю, что кроме мук и стенаний он ничего не испытывал. Мы думали, что пытались продлить его жизнь, спасти… Но так ли это было на самом деле? Какими он видел последние месяцы своей жизни? Что чувствовал? Хотел бы я сам пройти через эти муки? – мужчина поднял на меня тяжелый взгляд, полный боли и горя. – Мы боремся до последнего вздоха, каждый пациент для нас, как родной, но мы не боги. И как бы это ужасно не прозвучало, бывают случаи, когда нам остается только одно - смириться с ситуацией.

- Я не смирюсь, – стояла на своем.

- Ваше право, и я вас в нем поддержу. Возможно, со временем мне придется признать, что был не прав, и я с удовольствием это сделаю, – Артур Германович перевел взгляд на экран своего компьютера, постучал пальцами по клавиатуре и развернул ко мне монитор. – Стоимость лечения. К данной сумме прибавится перелет. Надеюсь вы понимаете, ваша мама, как обычный пассажир не сможет лететь. Так что приплюсуйте сопровождение, перевозку…

Я толком его уже не слушала. Цифры выбили из груди весь воздух, перемололи мозги в кашу, вызвали звон в ушах. Сумма была баснословной. Я таких денег даже издалека не видела. Тут надо продать два десятка квартир, и тех хватит только на лечение. А требовалось еще и на сопутствующие расходы, тоже не малые.

Покидала кабинет врача с задумчивым видом и на негнущихся ногах. Часть меня считала, что это конец, другая – по-прежнему не желала сдаваться и искала выход из сложившейся ситуации. «Такой кредит нам никогда не дадут, тем более, что мы итак должны нескольким банкам», - рассуждала я, передвигаясь по больничному коридору. «Очень жаль, что деньги не растут на деревьях», - вспоминала свою детскую печаль.