Глава 8

Мама покинула этот мир спустя месяц. Кто-то скажет, что у нас было время морально подготовиться к ее уходу, но он просто ничего не смыслит или сердце у него каменное. К такому подготовиться невозможно. Ты видишь, как угасает близкий и родной тебе человек, и ничего не можешь с этим поделать. Он спит, а ты подходишь к нему и прислушиваешься, есть ли дыхание, а потом радуешься. Радуешься каждому утру, дню и вечеру, который вы провели вместе и надеешься, что так продлиться еще очень долго. Молишься по сто раз на дню и просишь у Бога не забирать у тебя маму, вернуть ей силы и здоровье. А когда ночью вдруг просыпаешься он странного озноба в теле, подходишь к соседней кровати, трогаешь бездыханное, остывающее тело, на твой вой просыпаются и сбегаются все родные. Потом квартира погружается в полумрак, кажется, что даже стены давят со всех сторон.

Похороны прошли как в тумане. Основная нагрузка легла на плечи дяди. Мы с тетей все время рыдали, хоть и пытались сдерживаться ради детей и друг друга. Глядя, как рабочие засыпают яму, вспоминала наши счастливые дни, проведенные с мамой, долгую борьбу с ее болезнью и винила Сотниковых в наших бедах. Вместо поддержки и помощи, они втоптали нашу семью в грязь, увеличили страдания, лишили меня близкого и горячо любимого человека.

- Ириш, не плачь, – обнимая меня и роняя слезы, произнесла тетя. – У тебя есть Викуля, мы с дядей Васей, Маринка с Артемом. Ты не одна. Слышишь? – шмыгала носом.

- Угу, – ответила ей, зажимая зубами губы, чтобы не взвыть от боли и безысходности, что переполняли мое тело.

Я с трудом стояла на ногах. Внутри меня возрастало огромное желание опуститься на землю, подползти к убывающей яме, отогнать работников кладбища, разрыть землю собственными руками и умолять маму вернуться, не оставлять любимую дочь.

«Мамочка, как я без тебя буду?» - кричало мое внутреннее я.

Сердце разрывалось на части, внутренности вновь и вновь перемалывала в фарш несправедливая мясорубка жизни. Ноги слабели с каждой секундой, справляться со своим горем и желаниями становилось все сложнее.

- Ирина, соберись, – услышала тихий, но строгий голос дяди.

Он увидел мое состояние, возможно, прочитал мысли, поэтому поспешил на помощь. Подойдя к нам, высвободил меня из объятий своей жены и прижал к своему телу.

- Все мы теряем близких, это неизбежные реалии жизни. Больно, не спорю. Но сейчас ты должна думать о живых.

Всегда мягкий и заботливый дядя Вася, говорил так, будто я чем-то перед ним провинилась. Но его тон и слова действительно помогали.

- На тебя дочь смотрит, ты уже достаточно ее напугала. Хочешь, чтобы Вика наблюдала за истерикой мамы и суетой врачей? Ты сама осталась без поддержки матери. Плохо? Но ты взрослая, а она ребенок. Каково ей будет пережить тоже самое в два года? Ты почто себя заживо хоронишь? Соберись сейчас же! – потребовал он.

Его речь меня отрезвила, пусть и не до конца. Она заставила меня очнуться, выпрямиться, мобилизовать резервные силы организма. Чуть повернув голову в сторону, я посмотрела на своего двоюродного брата Артёма, держащего на руках Вику. Она испуганно косилась на меня и моих дядю с тетей. В этот момент я представила, что она чувствует, увидела мир ее глазами и внутри все похолодело.

- Вспомни, что ты обещала своей маме. Возьми себя в руки и двигайся дальше. Живи для себя, для дочери, за свою маму. Сделай то, чего не удалось ей. Добейся всего, о чем вы вместе мечтали. Оставь свою боль тут, а с собой забери хорошие воспоминания и мудрые советы мамы.

Я вкинула голову вверх и посмотрела в глаза дяди Васи.

- Спасибо, – прошептала ему, все еще не находя сил для нормальной речи.

Горло сдавило, но не из-за потери мамы, а из-за страха за свою дочь.

Вытерев щеки мокрым насквозь платком, убрала его в карман, провела по лицу пальцами, желая получше просушить кожу и направилась к Артему. Забрав у него Вику, поцеловала ее в губки и вернулась на то место, где стояла. Дядя что-то тихо говорил тете, ее поток слез тоже уменьшался, она, как и я, приходила в себя.

Наблюдая за последними взмахами лопат, исчезающей ямой и нарастающим бугорком, я отправляла в землю всю свою боль, плохие воспоминания, злость и ненависть. Стоя с дочерью на руках, я выполняла совет дяди, делила свою жизнь на две части: до и после. В будущее я забирала только хорошее – воспоминания о маме, наших уютных вечерах, ее теплых, нежных руках, лечебных поцелуях, красивом, ласковом голосе, звонком смехе, советы и наставления, а остальное оставляла тут, мысленно присыпав землей. Я хоронила не только горе и тяготы, что довелось пережить, но и память о всех наших встречах с Павлом и его родственниками. С корнем вырывала из себя все ненужное - его поцелуи, объятия, признания в любви, нашу близость и бросала их на землю. Даже его образ я решила похоронить тут. Единственное, что мне никогда не удастся стереть из своей памяти – были глаза. Они и сейчас смотрели на меня. Маленькие, карие, с длинными кукольными ресницами, безумно красивые глаза. Но и здесь я постаралась отрешиться от прошлого, забыть, кто ими наградил Викулю.

«Это глаза моей дочери и только. Моей и ничьей больше», - мысленно давала себе установку.

«Они сами себя наказали, лишились бесценного сокровища», - прозвучал в голове мамин голос. «Береги ее», - напутствовала она на прощание.

С того момента я о Павле больше не вспоминала, а если где-то случайно заходил разговор об отце Виктории, перед глазами возникало простое размытое пятно.