20. Самое скучное печенье

— Это самое скучное печенье, которое я только пробовала, — объявила Зефирка. — Уверена, ты можешь лучше. Если, конечно, в следующий раз постараешься.

Я не стала говорить, что, во-первых, я и добивалась такой цели, а, во-вторых, что ее опыт в поглощении сладостей был… минимальный. Кроме того, “скучность” галеты не мешала ей быть съеденный в считанные секунды.

— То есть ядовитая пастила лучше моего печенья? — насупилась я.

Зефирка мечтательно зажмурилась.

— Она была такой… пряно-остренькой и одновременно сладкой. О, может, ты мне еще такую приготовишь?

Я аж отпрянула.

— Я не собираюсь готовить сладости с ядом!

— А зря. Ценители бы нашлись.

Пропустив ее слова мимо ушей, я задумчиво смотрела на пустой противень. Выходит, раз Зефирка не почувствовала абсолютно ничего… у меня получилось?

Однако теперь передо мной стояла задача посложнее.

Я замесила тесто для того же самого печенья, что так некстати довелось съесть Тилли. Несмотря на то, что оно должно было иметь исключительно практическую цель, я подошла к его созданию со всей старательностью.

— О, еда! — наблюдая за моими действиями, обрадовалась Зефирка.

Нет, это определенно талант — выглядеть такой голодной, когда в шерсти на грудке у тебя застряли крошки от только что съеденного печенья!

Актерский, полагаю, талант. Хотя кто знает…

— Нет, это ты есть не будешь.

— Почему?

— Если все получится, то печенье вернет Тилли к изначальному состоянию — ну то есть, к состоянию без ушек. А если его попробуешь ты… Вдруг ты исчезнешь и превратишься в… белковую массу?

— Ага! — победно воскликнула Зефирка. — Я так и знала, что ты души во мне не чаешь и не представляешь жизни без меня!

— Я бы не стала выражаться так кате…

— В твоей безумной любви ко мне нет ничего постыдного, — “успокоила” меня Зефирка. — Вполне закономерно, что у тебя сформировалась устойчивая эмоциональная привязанность ко мне, аналогичная паттернам, характерным для взаимодействия с домашними компаньонами. Это результат активизации механизмов заботливого поведения, основанных на биологически обусловленных реакциях привязанности и социальной адаптации. В конечном итоге, я выступаю катализатором твоей потребности в эмоциональном тепле и взаимодействии.

— Ага, — обронила я, не переставая помешивать тесто.

А потом отрешилась от всего окружающего мира и посторонних мыслей, оставив лишь одну: я должна создать печенье, которое вернет все на круги своя. И если само намерение было простым и понятным, то с эмоциями в качестве своеобразной подпитки и катализатора чар было уже сложней.

Хотя… Почему это? Разве я не хотела вернуть все, как было… в отношении себя? Вернуться в родной мир, и…

Я перестала месить и застыла, глядя в одну точку.

И что? Да, первым делом я бы навестила родителей. Вторым — отбросив все сомнения, уволилась и отправилась получать работу мечты. Если, конечно, там еще осталось место. Третьим, возможно, закатила бы вечеринку с друзьями и бывшими коллегами. Им, конечно, не расскажешь,  что я пережила (санитары в психбольницах не дремлют), но увидеть их все равно было бы приятно.

Но что бы я делала дальше?

Там, на Земле не будет ни Корвина, ни Зефирки, ни Грознака с его удивительными изобретениями. Не будет Ханиглоу и всей Эльдори с ее поклонением Меллиферо. Не будет магических сил и зачарованных десертов.

Да, все это было со мной совсем недолго, но… Я вдруг поняла, что не хочу это терять.

— Судя по твоему лицу, ты сейчас переживаешь экзистенциальный кризис, — проронила Зефирка, внимательно глядя на меня.

— Что-то вроде того, — растерянно сказала я.

— Хочешь поговорить об этом?

Я моргнула и сфокусировала взгляд на ней.

— Не особо.

— Ну ладно. Но, если что, я тут. Всегда готова выслушать и… — она облизнулась, — провести тщательную дегустацию.

— Очень любезно с твоей стороны.

Я шумно выдохнула, пытаясь направить мысли в нужное русло. Со своими запутанными чувствами, которые вызывает во мне возвращение в другой мир, я разберусь чуточку позже. Сейчас важнее всего помочь Тилли.

Для начала я сфокусировалась на своем искреннем желании вернуть ее жизнь в категорию нормальных, а саму Тилли — в категорию… людей. Вспомнила ее, веснушчатую девчушку, умоляющую маму купить ей печенье. Вот к какому моменту я хочу все “откатить”.

Но, чтобы подкрепить это намерение, я вспомнила себя в самый первый день в чужом мире. Рассказ Корвина о конкурсе среди кондитеров и свое твердое, прямо-таки железобетонное стремление участвовать в нем, чтобы выторговать себе билет домой.

На нем я и сосредоточилась, продолжая месить тесто.

Дракон на печи явно удивился тому, что его эксплуатируют второй раз за день, да еще и с таким коротким промежутком. Однако не имел ничего против.

Я загрузила противень с новым печеньем — надеюсь, более вкусным, чем предыдущее. И более… функциональным.

Нервничала я жутко. Ходила перед печью туда-сюда под снисходительным взглядом Зефирки. Наконец вынула подрумянившуюся печеньку и завернула ее в пергамент.

Зефирка потянула носом воздух.

— А мне совсем нельзя? Даже кусочек? Даже крошечку?

— Совсем, — отрезала я.

Кошечка горестно вздохнула.

— Зефирка, побудь пока здесь. Мне нужно закончить еще одно важное дело. Обещаю, что потом приготовлю тебе вкусняшек!

За это обещание она готова была простить мне буквально все.

В Магическом Дозоре все так же кипела жизнь. Корвина, к своему облегчению, я нашла в кабинете. И тут же поспешила рассказать, что приготовила печенье для Тилли.

— Отлично, — воодушевился он.

Поднявшись, эффектным жестом сдернул со спинки стула черный плащ. Ох, его собрата я Корвину так и не вернула — водоворот дел захватил и не отпускал до сих пор.

Вместе с Корвином с места сорвался и Альдус. Пока мы шли по улочкам Ханиглоу к дому Тилли, я поглядывала на него, но спросить, вернулись ли его чувства, не решалась. Он все же чужой мне человек… волк… скар’рин. Имею ли я право задавать столь щекотливые вопросы?

Я отложила пока и эту дилемму. Вместо этого спросила Корвина:

— Вам удалось определить яд, содержащийся в пастиле?

— Да, эксперты выяснили, что это яд с некими магическими свойствами. Вряд ли меня хотели убить, скорее, просто вывести из строя на неопределенный срок. У меня есть пара догадок, кому это могло понадобиться… но пока бездоказательных.

А если чувства Альдуса не пробудились, то доказательств Корвин мог и не получить. Что-то подсказывало мне, что он не хочет менять Альдуса на другого скар’рина. Я чувствовала нечто теплое, уважительное и глубокое между ними, что проявлялось во взглядах, жестах и обращениях друг к другу. Ну то есть Корвина — к Альдусу, потому как последний все еще оставался для меня загадкой.

Я не успела расспросить Корвина. Наш путь окончился у небольшого домика, выкрашенного в приятный глазу мятный цвет и, вероятно, принадлежащего семье Тилли. Я сжала в руках хрустнувший пергамент с печеньем.

— Готова? — с мягкой улыбкой спросил Корвин.

Я кивнула.

Хоть бы только все получилось.