32. Недружелюбная светская львица

Тем же вечером я решила проведать Финна. Постучала тихонько — на случай, если он все еще спит. Однако дверь он открыл — заспанный и как будто пребывающий в некой прострации.

— Привет, ты как? — улыбнулась я.

Финн растрепал пятерней примятую подушкой прическу. Зефирка, проскользнув в комнату, потерлась о его ногу.

— Я… нормально, — растерянно сказал Финн. — Ощущение, что это был очень странный сон. Ну, когда я играл как ненормальный. Руки до сих пор болят.

— Извини за это. Я не думала, что эффект будет… таким.

— Нет, нет, все в порядке! Я очень тебе благодарен! Но от повторения я пока воздержусь. Я тогда… будто сам себе не принадлежал. Это, знаешь ли, немножечко жутко. Кроме того… — Финн обвел рукой пространство, буквально засыпанное листками с табулатурой. — Мне еще кучу времени это все разбирать. Но я уже успел увидеть здесь целую россыпь интересных мелодий!

Ну что ж. Я была искренне рада, что сумела хоть немного ему помочь. И, кажется, я обеспечила себе хороший сон… и хорошее музыкальное сопровождение во время готовки.

— Мира, я… Это все благодаря тебе. У меня как будто сознание перестроилось, понимаешь? Я так зациклился на том, чтобы написать идеальную мелодию для Илари, что забыл о том, ради чего я, собственно, вообще начал играть на лютне. Ты встряхнула меня. Немного грубовато, но действенно. — Финн криво ухмыльнулся. — В общем, к чему это я… Что я могу для тебя сделать? Ну, в благодарность за твои чары?

Я улыбнулась.

— Я делала их не ради благодарности. Если уж быть откровенной до конца, я просто хотела выспаться. И не сойти с ума.

Финн рассмеялся, смущенно потирая кончик носа.

— И все равно я обязан тебе всем!

— Ну это очень громко сказано. — Я на мгновение задумалась. — Ладно, давай так. Если я когда-нибудь обзаведусь своей собственной лавочкой сладостей… ты сыграешь во время ее торжественного открытия.

— По рукам, — решительно кивнул Финн.

Едва за мной закрылась дверь, он заиграл на лютне. Мелодия была бодрой, веселой и немного прилипчивой. Но главное, что он не собирался играть ее несколько дней подряд.

Во всяком случае, я на это надеюсь.

Этой ночью спала я крепко и сладко, как младенец в утробе. Проснувшись, потянулась одновременно с Зефиркой.

— Я на работу. Сладости будут, когда вернусь.

— Можно мне с тобой? — захныкала Зефирка, ненадолго забыв о том, как старательно она лепила из себя грациозное, величественное создание.

— Я не буду брать тебя к Катарине! У меня и так ощущение, что она меня немного недолюбливает… И взяла меня на работу только потому, что Корвин попросил.

— Это потому, что она не знает, что у тебя есть я. А как только увидит меня — сразу растает.

Хитросплетения кошачьей логики заставили меня зависнуть секунд так на десять. Потом я тряхнула головой.

— Нет! Ты остаешься дома.

— И что мне прикажешь делать?

— Я не знаю. Помой шерстку, походи по округе, поспи… Веди себя как нормальная кошка!

— Но я не нормальная кошка, а волшебная и особенная! — вздернув подбородочек, возразила Зефирка. — Я не могу спать по двадцать часов в сутки! Мне нужна активность, приключения, играющий в крови дух авантюризма!

— Ага, очень интересно, продолжай, — пробормотала я, поспешно одеваясь.

— Нагадить тебе в тапки, что ли? — обиженно буркнула Зефирка.

— Ты не из таких кошек и у меня нет тапок.

Вероятно, оба факта сейчас играли мне на руку.

Перед тем, как уйти, я чмокнула Зефирку в нос в знак примирения.

— Как только вернусь, будем делать сладости!

Пока Гарт делает для меня прилавок, продавать мне их, судя по всему, негде. Но… Я могла пока попрактиковаться в своей причудливой магии (и накормить вечно голодную Зефирку). А еще — вплотную заняться упаковкой и, может быть, созданием съедобных украшений.

В городе, в котором кондитерское искусство, благодаря поклонению Меллиферо, является едва ли не священным, любая мелочь, любая изюминка может сыграть в мою пользу. Помимо, разумеется, вложенных в готовку усилий…

И щепотки любви.

Приободренная, я направилась к Катарине. Пока убиралась в каждой комнате ее дома, прокручивала в голове мысль о… рекламе. Зефирка, конечно, отрабатывала каждый цент… то есть каждую поглощенную ею крошку. Однако ее чудесные речи привлекали лишь тех, кто уже в это время находился на рынке. Мне же нужно было привлекать людей со стороны.

Я задумчиво огляделась по сторонам. Катарина явно не бедствовала. Она вообще казалась мне представительницей местной богемы. Одевалась в необычные наряды, жила в богатом доме, имела скверный характер… Ладно, последнее к делу не относится.

В общем, она выглядела как этакая светская львица… только разминувшаяся с известными мне на несколько веков. А у таких женщин обычно очень широкий круг общения. Правда, по Катарине скорее скажешь, что она держит абсолютно всех людей на приличном расстоянии от себя. Но кто знает, быть может, по вечерам в выходные здесь устраиваются шумные вечеринки в стиле мистера Гэтсби, последствия которых мне еще только предстоит устранять?

Как бы то ни было, я могла хотя бы спросить. И понять, в верном ли направлении я движусь.

Я почти закончила с уборкой, когда мой взгляд снова упал на ТУ САМУЮ дверь в конце коридора. Каждый день, что я находилась в этом доме, она так и манила меня своей запретностью и таинственностью. Однажды, поддавшись порыву, я даже ее толкнула… Но она оказалась заперта.

Что же, во имя Меллиферо, там находилось?!

Ладно, по одной проблеме за раз.

Я убрала все принадлежности в кладовку. Расправив плечи и глубоко вздохнув, вышла во внутренний дворик, где по обыкновению завтракала Катарина. Сегодня на ней снова был белый тюрбан и снова широкое, но теперь уже пестрое одеяние, как будто сшитое из нескольких лоскутов ненужной ткани.

Вместо книги в ее руках было некое подобие планшета — кусок дерева, на котором лежал сероватый листок. Куском грифеля Катарина что-то размеренно на нем чертила.

При звуке моих шагов она медленно подняла голову.

— Знаешь, что мне нравилось в Лили? — вместо приветствия спросила Катарина.

Если бы я знала, кто такая Лили, то возможно, смогла бы что-то предположить. А так мне приходилось молча ждать продолжения.

— Она никогда — никогда — не путалась у меня под ногами во время завтрака.

Я шумно втянула носом воздух и задержала его, мысленно считая до десяти. Сказать хотелось многое.

Во-первых, я ни у кого под ногами не путалась.

Во-вторых, я виделась с Катариной лишь пару раз, и всегда по делу! Начать с нашей первой встречи или взять тот день, когда я принесла ей брюки, которые она просила…

Их я, к слову, и увидела, когда мой пылающий возмущением взор упал на один из листков на столе. Конечно, там лежали не сами брюки — лишь их эскиз. Весьма изящный и детальный для человека из мира, в котором по телевизору не шла программа “Подиум”, а на Ютубе не было туториалов по шитью и дизайну одежды.

— А еще Лили никогда не подсматривала в мои бумаги, — сухо сказала Катарина. — Знаешь, какой из этого можно сделать вывод? Будь как Лили.

— Мне сбежать с садовником? — не подумав, ляпнула я.

Лицо Катарины на миг застыло, превратившись в каменную маску. Но затем она произнесла ничуть не изменившимся тоном:

— Во всем, кроме этого.

— Ладно. Учту на будущее. Начну прямо со следующей смены. А сейчас…

— Ты продолжишь мне надоедать, полагаю, — вновь берясь за набросок, пробормотала Катарина.

— Я хотела попросить вас об одолжении. — Признаться, после этого разговора мой запал несколько угас… Несколько, но не полностью. — Дело в том, что я пеку вкусные зачарованные десерты. И я была бы очень вам благодарна, если бы вы рассказали об этом своим подругам.

— У меня нет подруг, — отрезала Катарина.

— Или хотя бы знакомым…

— Я не общаюсь со знакомыми.

Ага, значит, мои изначальные подозрения насчет нее все-таки верны. Обидно.

— Ясно. Извините за беспокойство, — вздохнула я.

Катарина промолчала. Когда я отправлялась обратно в дом, то чувствовала на себе ее неодобрительный взгляд. Хорошо пообщались, ничего не скажешь. Что ж, я сделала ставку не на того человека. Но не попробовать я не могла.

Кто ничего не делает — тому не достается медовая благодать Меллиферо.