Глава 14

Оникс открыла глаза и блаженно потянулась, с удивлением ощущая себя здоровой и бодрой. Последние дни в дороге она настолько устала, что иногда даже идти было больно. А сейчас тело наполняла сила, отчего даже настроение стало радостным и веселым.

Раяна перевернулась на бок, а потом села, рассматривая большую кровать и комнату, в которой была одна. И этому Оникс тоже удивилась, она уже привыкла, что ее будит по утрам аид, а этой ночью она вообще не ощущала его присутствия. Но, возможно, просто слишком крепко спала.

Тяжелые занавеси были задернуты, и девушка слезла с кровати, раздвинула их и зажмурилась от хлынувшего в лицо солнечного света. Судя по положению светила, Оникс проспала до обеда, чего с ней сроду не случалось.

В дверь постучали, и Оникс торопливо закуталась в покрывало. В комнату заглянула прислужница – светловолосая, невзрачная и вертлявая, как мышка. Она склонилась перед раяной, и Оникс смутилась. Никогда в жизни ей никто не кланялся, глупость какая!

– Меня зовут Беатрис, – представилась девушка, весело глядя на Оникс. – Пришли мастерицы, вы уже готовы их принять?

– Какие мастерицы? – не поняла Оникс

– Так платья шить! Господин приказал. А им мерки снять надо! А вы спите!

Оникс нахмурилась. С другой стороны, ей правда нужно в чем-то ходить. Только вот не хотелось показывать всему замку цветок лори. Но эта проблема быстро разрешилась, Беатрис показала на свертки, которые Оникс не заметила.

– А пока давайте я вам помогу надеть вот это платье…

– Нет, – остановила ее раяна, – я сама оденусь, спасибо. И выйди, пожалуйста, я позову, когда буду готова.

Если Беатрис и удивилась, то виду не подала. Оникс быстро натянула темно-зеленое платье с длинными рукавами, высоким горлом и шнуровкой на спине. Пока она думала, как ее зашнуровать, дверь снова открылась, впуская аида.

Он молча развернул ее спиной к себе, провел пальцами по цветку на ее коже. Лори расцвел окончательно, и бутон раскрылся полностью.

Аид убрал руку и принялся шнуровать ее платье.

– У тебя хорошо получается, – бросила Оникс, рассматривая потухший камин.

– Я много тренировался, – усмехнулся он. – Правда, в обратную сторону. Вижу, ты чувствуешь себя лучше, даже разговаривать начала.

– Да, спасибо Анакину. Его ведь так зовут? Он очень сильный целитель.

– Один из лучших в империи, – спокойно ответил Лавьер, завязал шнуровку и развернул ее к себе. Нажал пальцами на ее губы, заставляя открыть рот, и принялся водить большим пальцем по нижней губе, чуть надавливая.

В дверь постучали, и снова показалась светловолосая голова Беатрис.

– Госпожа, там уже… Ой, простите…

Оникс уперлась руками ему в грудь.

– Отпусти.

Аид еще сильнее прижал ее к себе, а потом разжал руки. И, отойдя к окну, очень внимательно принялся рассматривать бушующее холодное море.

– После завтрака покажу тебе замок, – спокойно сказал он, не оборачиваясь.

Оникс хмуро смотрела ему в спину.

– И что дальше? – спросила она. – Кто я теперь? Пленница в Синих Скалах?

Он обернулся, посмотрел с насмешкой.

– Именно, раяна. Моя пленница, моя игрушка, пока не надоешь. Такой ответ тебя устраивает?

– Не устраивает, – так же хмуро ответила девушка.

Лавьер подошел, остановился рядом, внимательно глядя ей в глаза.

– Оникс, Оникс… Тебе стоило бы быть хоть чуточку благодарной, ты не находишь? Я спас твою жизнь.

– А я – твою, – глядя ему в глаза, отозвалась она, – так что мы в расчете. И скажи, за что мне тебя благодарить? За новые платья или украшения? Не надо, обойдусь, – она покачала головой, – или за твои издевательства?

Оникс упрямо смотрела в зелень его глаз, ощущая, как поднимается внутри злость, которую она уже не могла сдержать.

– Ого, – сказал аид, – вижу, магия целителя и правда тебе помогла. Очень хорошо.

Он улыбнулся, обвел пальцем контур ее губ.

– Очень хорошо, Оникс, – повторил Лавьер. – Сопротивляйся, так мне больше нравится. Я не люблю иметь полудохлых девиц.

– Да? Что-то тебе это не слишком мешало последние дни.

Он уже откровенно смеялся.

– Сладкая раяна, ты специально меня дразнишь? Соскучилась по моим ласкам?

– А это были ласки? – огрызнулась она. – Я думала, это называется насилие.

Смех пропал из его глаз, и появилась злость. Смена его настроения пугала Оникс, но она продолжала смотреть на него, упрямо сжав зубы.

– Ты меня злишь, Оникс.

– Чем? Правдой?

– Упрямством. Тебе стоит понять, что я буду делать с тобой что захочу и как захочу и мне плевать, нравится тебе это или нет.

Он отошел от нее, сел в кресло, в зеленых глазах появилась уже знакомая насмешка.

– Зови Беатрис и мастериц.

Оникс дернула плечом, но вышла в коридор, позвала прислужниц. Те явились, обступили ее с мотками лубяных веревок, которыми снимали мерки, и ворохом разноцветных тканей, от многоцветия которых у Оникс закружилась голова. Процедура обмера тоже удовольствия не доставила, пожилая мастерица и ее помощница накидывали на Оникс ткани, что-то закалывали иголками и делали пометки, а раяне оставалось только стоять и зябко поджимать ноги.

Лавьер подошел, присел перед ней, не обращая внимания на мастериц, поднял Оникс юбку и положил ладони на ее холодные щиколотки.

– Ты замерзла? – спросил он.

Оникс мотнула головой, но он внимания не обратил, поднял ее на руки, посадил на кровать. Кивнул мастерицам.

– Все, уходите. – Те торопливо схватили ткани и, пятясь, выскочили за дверь.

Аид растирал ступни Оникс теплыми ладонями, пока они не согрелись, а потом прижался губами к коже с внутренней стороны голени, чувствуя, как вновь пробуждается внутри это дикое желание не просто целовать – лизать ее кожу языком, так, чтобы чувствовать вкус. Он держал в руках ее ступни, стоял на коленях и прикасался губами, трогал, поднимаясь все выше по ее ноге, облизывая с чувственной нежностью, не в силах оторваться. Он знал, что должен остановиться, знал, что нельзя, знал и… продолжал. Теперь он целовал ей бедра, осторожно прикусывал кожу.

Оникс тихо вздохнула, и Лавьер поднял голову. В ее глазах медленно разливалось привычное равнодушие, что так бесило его. Словно раяна нашла способ сбежать от него, оставаясь рядом. Аид сжал зубы, отпустил девушку и поднялся.

– Сиди, я прикажу принести тебе обувь. Почему ты постоянно мерзнешь?

Она пожала плечами. Оникс всегда легко замерзала, а ноги и руки так и вовсе становились ледышками, стоило лету смениться осенней стылостью. Она к этому привыкла и внимания не обращала.

Беатрис принесла ей сапоги, чему Оникс обрадовалась, она опасалась, что придется расхаживать по замку в туфельках. Лавьер молча наблюдал, как она обувается, а потом пошел к двери, и девушка двинулась следом. Все-таки ей было интересно, где она оказалась.

На первый взгляд Оникс показалось, что замок огромен, и она быстро запуталась в бесконечных галереях, крутых каменных лестницах и переходах. А еще оказалось, что здесь проживает очень много людей, хотя это и понятно, чтобы содержать в порядке столько помещений, десятком прислужников не обойтись. Почти все жили в замке постоянно, в комнатах на первом этаже.

И все кланялись, когда встречали их, отчего Оникс каждый раз становилось неловко. Она остановилась возле ряда портретов, что висели в длинной галерее. С темных полотен на нее смотрело все родовое древо Лавьеров, мужчины в темных камзолах, женщины с холодными глазами. Она всмотрелась в лицо зеленоглазой брюнетки, редкой красавицы даже на портрете. Только от ее взгляда с холста хотелось убежать и спрятаться под кроватью. И очевидного сходства с аидом мог не заметить только слепой.

– Это твоя сестра? – спросила Оникс. Не то чтобы ее это очень интересовало, но идти по галерее в молчании, под пристальными и презрительными взглядами с портретов было неприятно.

– Мать, – спокойно ответил он.

– Да? Она выглядит очень молодой, – удивилась Оникс.

– Она рано умерла. Отец убил ее в приступе ревности, – любезно пояснил аид.

Оникс быстро посмотрела на него, не понимая, нужно ли как-то реагировать на эти слова. Лавьер смотрел спокойно, на лице, как обычно, ни одной эмоции. Девушка пожала плечами и промолчала. В конце концов, ей нет дела до их семейных историй.

– Твой отец тоже был Сумеречным? – спросила она.

Он молчал, и Оникс, чуть ушедшая вперед, обернулась. Он догнал ее, пошел рядом.

– Ребенок с даром может родиться только у обычных родителей. У Сумеречных не бывает детей, Оникс, ты разве не знаешь?

Девушка слышала что-то такое, но благополучно забыла. Раньше ее не слишком интересовали такие подробности из жизни магов империи. Хотя это были известные факты, ведь даже наследный принц не был сыном Темного Владыки, а лишь его двоюродным племянником, потому что повелитель был магом, причем сильнейшим. Его магия позволяла ему жить уже более двух веков, не старея и избегая зова Сумеречных Врат.

Оникс шла рядом с аидом, поневоле задумавшись о судьбе Сумеречных псов, тех, кого так боялись и ненавидели в империи. Сумеречные не имели семьи, у них не могло быть детей, вся их жизнь была подчинена приказам Владыки.

– Незавидная судьба, – с горькой насмешкой сказала она. – В нашем мире родиться с даром или родиться раяной – одинаково мерзко. И там, и здесь итог один, а жизнь такая, как прикажут. Раянам – умирать, псам – убивать.

Она пожала плечами и пошла вперед, больше не оглядываясь и не глядя на портреты.

* * *

Завтрак аид приказал накрыть в большой комнате, уставленной шкафами с книгами, и пока прислужницы расставляли на столе еду, Оникс завороженно рассматривала солидные кожаные переплеты и свитки пергаментов.

– Ты умеешь читать? – спросил Лавьер, появляясь за ее спиной.

– Нет, в обители этому не учат, – спокойно соврала Оникс. – Но мне нравится, как пахнут книги. – Она осторожно провела пальцем по толстому черному фолианту.

– Это человеческая кожа, – насмешливо сказал он, и Оникс отдернула руку, словно обожглась. Аид рассмеялся. Девушка отвернулась от шкафов и пошла к столу, в животе уже настойчиво урчало от голода, все же, когда Анакин ее усыпил, она даже поужинать не успела.

Она села, привычно поджала ноги. Уж чему-чему, а этикету Оникс точно никто не учил, поэтому сидеть она привыкла так, как ей удобно. Прислужницы сервировали стол и удалились, так и не подняв глаз. Оникс взяла серебряную вилку, повертела ее в руках, рассматривая, как играют блики. Положила вилку и осторожно дотронулась до стеклянного бокала, с удивлением обрисовала контур длинной ножки. Бокал был тонкий, прозрачный и, несомненно, очень дорогой, она не представляла, как из такого можно пить. Даже взять в руки страшно.

Девушка отодвинула фужер подальше. Вилки для нее тоже были непривычны, поэтому она взяла ложку, зачерпнула горячую кашу с мясом и с удовольствием отправила в рот. Аид почти не ел, больше смотрел на нее. Оникс его взгляд нервировал, но она была слишком голодна, чтобы это лишило ее аппетита. Хочет смотреть – пусть смотрит.

Насытившись, она промокнула рот и откинулась в кресле.

– Вина? – любезно осведомился Лавьер.

Оникс покачала головой.

– Воды, пожалуйста, – ответила она.

Аид хмыкнул, налил воду в кубок, протянул ей. Оникс медленно пила воду, рассматривая его. Она понятия не имела, как снять кольцо с его руки и что делать дальше. А если слова об отъезде ей не приснились, то нужно раздобыть это кольцо скорее, потому что другого такого шанса может и не быть. Но как это сделать, она не представляла.

– Это антанит, – сказал Лавьер, – металл, из которого сделано кольцо, – антанит. Его добывают в Льдистых горах, там же, где находят кристаллы. Говорят, антанит усиливает дар.

Он говорил спокойно, даже равнодушно, а у Оникс во рту от страха пересохло. Вот архар, она ведь старалась не смотреть на кольцо!

– И что, правда усиливает? – как можно безразличнее спросила она.

– Нет.

– Зачем же ты его носишь?

Он пожал плечами.

– Привык.

Девушка осторожно глотнула воды.

– Никогда не видела этот… антанит. Можно посмотреть? – спросила она.

Лавьер снял кольцо, протянул ей, на его пальце осталась полоска более светлой кожи. Оникс рассматривала темное тусклое кольцо, опускала глаза и лихорадочно думала, как заполучить его. Аид, словно специально, опять помог ей.

– Обычно девушки предпочитают что-то более блестящее, – сказал он. – Надо же, твои глаза так загорелись от тусклого антанита. У тебя необычный вкус, Оникс.

Она быстро посмотрела ему в глаза. Чудится или он насмехается? Надела кольцо на указательный палец, но оно было слишком велико.

– Мне нравится… – чуть запинаясь, сказала Оникс, подняла на него глаза и тихо добавила: – Подаришь?

Аид откинулся в кресле.

– Возможно. Но это кольцо… дорого мне. Что подаришь ты взамен, Оникс?

– А чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты станцевала для меня.

– Я не умею танцевать, – тихо сказала она.

Аид протянул ей руку, требуя кольцо обратно и скрывая насмешку. Оникс решительно сжала ладонь и поднялась.

– Хорошо, – сказала она.

– Какая удивительная любовь к тусклому металлу, – негромко произнес аид. – Я даже помогу тебе, раяна.

Он встал, достал из шкафа черную шкатулку и медленно открыл. Теплый свет магического кристалла осветил комнату, и полилась негромкая нежная мелодия. Аид подошел к девушке, дернул шнуровку ее платья и снова вернулся в кресло.

– Начинай.

Оникс стояла посреди комнаты, сжимала зубы, не зная, что делать. Она не поняла, зачем Лавьер развязал шнуровку ее платья. Танцевать раяна не умела. Конечно, кружилась иногда на лесной поляне, когда сердце билось от радости юности, летнего солнца и беспричинного ожидания счастья, но и только. Большего она не умела. Девушка закрыла глаза, слушая музыку, нежные переливы которой вдруг сменились устойчивым ритмом, нарастающим, словно приближающийся шторм, и внутри Оникс тоже что-то нарастало, поднималось из глубины ее сущности, захватывало в плен. Она распахнула глаза, осознав, что двигается, изгибается, скользит руками по своему телу, избавляясь от мешающего платья. В ней что-то происходило, эта странная музыка словно не звучала извне, а билась в ее крови, в сердце, в горле, внизу живота, рождая внутри пламя.

Она откинула голову и, словно змея, сбрасывающая шкуру, освободилась от ткани. Опустилась на пол, выгнулась, отбрасывая волосы, которые расплела, даже не осознав этого. Снова поднялась одним гибким слитным движением, повернулась спиной, вскинула руки, не переставая двигаться. Развернулась, прогнулась. Музыка взлетала, лишала разума, мыслей, воли, будила внутри желание… Желание танцевать, чувствовать, любить! И Оникс отдавалась этим желаниям, не в силах им сопротивляться, и смотрела в глаза аида, смотрела, как он кусает губы, как хрипло дышит, сжимая в руке бокал. Стекло треснуло с тонким звоном, на руке Лавьера показалась кровь из пореза, и Оникс медленно улыбнулась, сквозь шум в голове ощутив радость.

Аид стряхнул стекло, подошел к раяне и прижал к себе ее извивающееся тело. Он действительно задыхался. Смотреть на нее, захваченную в плен кристалла, было невыносимо, так притягательно, так сладко. Кристаллы высвобождают суть, будят чувственность, но он не знал, что раяна может быть такой. Что может так двигаться, с грацией дикой кошки, так смотреть, с насмешливым вызовом и желанием. В отличие от Оникс Ран знал, что ее состояние вызвано магией, это было похоже на транс. На него кристалл не действовал, собственная сила выжигала чужеродную магию, но ему не нужен был этот дурман, он и так сходил с ума от одного взгляда на извивающееся перед ним тело с черным цветком, на синие глаза, в которых дрожало желание…

Он не выдержал, сжал ее, нашел губы, проник языком, отчего Оникс застонала, и Лавьер подхватил ее под ягодицы, отступил, одной рукой смел все со стола, укладывая ее спиной на скатерть, забыв, что в глубине комнаты есть удобная кушетка. Музыка заставляла ее выгибаться, заставляла целовать его, трогать, расстегивать его одежду, в желании ощутить мужское тело, и он терял голову от ее прикосновений.

– Хочу… люблю… тебя… – шепнула Оникс, распахивая синие, затуманенные магией глаза, настойчиво обвивая его тело ногами, откидывая голову.

– Что? – Лавьер дернулся и уставился ей в лицо. – Повтори. Повтори, Оникс!

– Я люблю тебя…

Раяна медленно улыбнулась и томно провела языком по губам. Лавьер издал низкий горловой звук и прижал ее к крышке стола.

Аид целовал ее губы, шею, грудь, облизывал столь необходимое ему тело раяны, чувствуя дрожь нетерпения, желание, граничащее с болью. Понимая, что она стала его наваждением, его необходимостью… Зависимостью. Он резко поднял голову, оперся руками о стол, пытаясь успокоиться. Посмотрел на Оникс. В синих глазах дурман и ни капли сознания. Он знал, что сейчас она будет стонать под ним, даже если ей будет отвратительно и больно. Будет просить входить сильнее, глубже, будет выкрикивать его имя и просить не останавливаться. Будет говорить, что любит. И проклятье, он хотел это слышать! Хотел снова и снова! Хотел одурманить раяну кристаллом, чтобы с ее губ срывались слова лжи!

Словно в подтверждение его мыслей Оникс искушающе улыбнулась. Раяна никогда не улыбалась ему, ни разу. Он вообще не видел, как она улыбается.

Ашан архар! Ненависть честнее.

Аид скинул с себя ее руки, отошел и с яростью швырнул шкатулку в стену, так что кристалл брызнул стеклянными осколками, а музыка смолкла. Дурман исчез из глаз Оникс, и она недоуменно заморгала, не понимая, что произошло, чуть испуганно поднялась и села.

И проводила взглядом Лавьера, который вышел из комнаты, отшвырнув массивную дверь так, что та сорвалась с петель.

Оникс неловко сползла со стола, подхватила свое брошенное на пол платье и оделась, плюнув на неудобную шнуровку. Потом опустилась на корточки, ища темное кольцо, которое выронила, когда начала танцевать. Радостно вскрикнула, найдя его, сжала в кулаке. То, как она танцевала, Оникс помнила словно сквозь туман, словно это была не она. Единственное четкое воспоминание: то, как Лавьер смотрел, когда она изгибалась под магию музыки.

Оникс торжествующе улыбнулась, сжимая в кулаке антанит и радуясь, что все получилось так легко.

* * *

Аид шел по склону, усыпанному острыми, словно черные осколки, камнями. Здесь было безлюдно, только резкие черные грани, а внизу холодная вода, яростно разбивающаяся о скалы, отступающая и снова набрасывающаяся на камень в вечной надежде его сломить.

Лавьер разделся и с разбегу прыгнул в пропасть, в эту темную стихию. От холода сразу вышибло из тела воздух, он ушел глубоко в воду, зная, что все равно не достигнет дна. Сколько ни пытался, ни разу не достиг.

Черная вода колола кожу иголками, и он повисел еще несколько мгновений в этой пучине, а потом заработал руками и ногами, делая сильные гребки, выплывая на поверхность. Воздух обжег губы, и, глотнув его, Лавьер снова ушел в глубину, проплыл под скалой, чуть зацепившись спиной за острый край. Снова вынырнул, чувствуя, что согрелся и почти успокоился.

На скале возвышался замок, и он поднял голову, рассматривая его. Где-то там была раяна, от которой он должен избавиться как можно скорее. Он слишком много думал о ней, слишком легко терял рядом с ней контроль. Лавьер плыл, раздумывая, сколько еще он сможет идти по краю и сопротивляться чарам цветущего лори. А может, он давно упал в бездну и лишь тешит себя глупой бравадой, что это не так?

Вода бесилась, накатывала волнами, норовила ударить его об острые грани, разбить о скалы живое тело, и приходилось прикладывать немало усилий, чтобы удержаться в этом буйстве.

И аиду это нравилось, потому что эта борьба усмиряла тьму, что бушевала в нем.

* * *

Несколько дней Оникс не видела Лавьера. Она знала, что он в замке, в северном крыле, об этом доверительно сообщила Беатрис, когда Оникс спросила. Раяна расстроилась. Когда аид не пришел, она понадеялась, что он уже уехал и можно осуществить побег. Прислужница, неверно расценившая огорченный взгляд девушки и темное кольцо, что та вертела в руке, посмотрела с сочувствием. Хоть Беатрис и нельзя было входить в северное крыло, прислужники шептались, что господин все время дико злой, и боялись даже дышать, когда он появлялся рядом. Бесконечные тренировки со всеми видами оружия сменялись у него безудержными ночными оргиями, и целитель уже просто поселился в замке, залечивая то стражей, которых калечил аид, то девушек, с которыми он развлекался.

Но Оникс всего этого не знала, она просто радовалась его отсутствию, гуляла по замку и внутреннему двору, сидела в конюшне, с удовольствием помогая конюху в уходе за лошадьми. Конюх, правда, смотрел на нее с недоумением, а потом пожал плечами, тем более что господин на его вопрос о девушке только мрачно кивнул, разрешая.

Так что пять дней Оникс прожила вполне радостно, исследовала потихоньку замок, каждый раз ожидая удушья от аркана, но его не наступало, и раяна забиралась все дальше, то на задний двор, то на самую высокую башню. И только когда она, оглядываясь, попыталась выйти за ворота, аркан впился ей в шею, заставляя упасть на колени, так что к ней кинулся какой-то мальчишка и помог подняться.

– Просто споткнулась, – хрипло сказала Оникс встревоженному мальчику и быстро пошла обратно в замок.

Прислужники ее передвижениям тоже никак не мешали, ей исправно приносили еду и даже кланялись, стоило Оникс столкнуться с кем-нибудь в коридоре. Близко с ней общаться, правда, тоже не желали, но раяна и не настаивала, хотя ей и хотелось с кем-нибудь поговорить.

Вечером шестого дня Оникс решила дойти до комнаты, которую она про себя называла хранилищем книг, и поискать там что-нибудь о магах. А если вдруг появится аид, всегда можно соврать, что просто любопытствовала, тем более что она уже говорила о том, как ей нравятся фолианты.

* * *

Лавьер выпил еще, прямо из горлышка, чувствуя горечь хмеля на языке. Откинул голову, позволяя девушке целовать свою шею и тереться голой грудью о его спину. Девушка была светловолосая, симпатичная, хотя аид не рассматривал ее лицо, ему было все равно. Но у нее была большая грудь, которой она активно прижималась к его спине.

Он опустил голову, рассматривая вторую, темноволосую, что лежала на животе и чьи бедра он сжимал ногами. Светловолосая обнимала сзади, тянула руки, пытаясь расстегнуть ему штаны, ласкала сквозь ткань. Аид отхлебнул вина и нарисовал еще одну линию на женской коже. Несмотря на хмель, рука была твердой, и клинок не дрогнул, прочертив красную дорожку. Темноволосая стонала то ли от боли, то ли от похоти, Лавьеру было наплевать. Он опустил пальцы на ее спину, в кровь, медленно дорисовал завиток лепестка.

Тонкий стебель, узкие листья, цветок на лопатке. Рисунок был красный, а Лавьер хотел, чтобы он был черный, и это несоответствие злило аида. И запах. Его не было. Комнату наполняли лишь запахи похоти, крови и хмеля, а того желанного, единственного запаха, который так хотел почувствовать аид, не было. Девушка шевельнула бедрами, чуть приподнялась, и капли крови покатились по ее ребрам на светлый мех, что устилал кушетку, окрашивая его некрасивыми бурыми пятнами. И рисунок смазался, утратил четкость, поплыл.

Светловолосая ласкала все активнее, забиралась руками под пояс его штанов. Аид подумал, что нужно выпить еще. Что если залить в себя достаточно пойла, то его отпустит хоть на миг та безумная тоска, что поселилась внутри. Та, от которой он никак не мог избавиться, хоть перепробовал уже все доступные ему способы. Но ничего не выходило.

Может, надо выпить еще.

Лавьер потянулся к почти пустой бутылке и замер.

Он почувствовал ее, когда Оникс еще была на верхней галерее. Аромат лори защекотал нос, и у аида перехватило дыхание. Он закрыл глаза, не чувствуя, как трогает его светловолосая девушка, сосредоточившись на этом запахе, на легких шагах по темным доскам. Он знал, что раяна идет в эту комнату. Чутье…

Еще несколько шагов. Аромат лори так сладок… Тело Лавьера напряглось, и светловолосая присосалась к его шее, ощутив резкое возбуждение мужчины, прижалась плотнее, застонала.

Аид отшвырнул ее через мгновение после того, как открылась дверь. Мог бы раньше, мог сделать так, чтобы эта дверь не открылась вовсе, но не стал. Повернул голову, встречаясь со взглядом раяны, видя, как на ее лице непонимание и удивление сменяются ужасом. А уже через мгновение он стоял рядом. Прижал ее к стене.

– Зря ты пришла, Оникс, – хрипло сказал он и жадно впился в ее губы, вминая ее в свое тело, разрывая на ней платье, приподнимая за ягодицы, чтобы вжаться в нее еще плотнее.

Оникс задергалась, почти закричала, не в силах отойти от шока. Увиденная картина так и стояла перед ее глазами: аид в штанах и сапогах сидит на ягодицах обнаженной девушки, а вторая целует его, прижимаясь сзади. Но шокировало не это, а то, что в руках у Лавьера поблескивает клинок и на пальцах кровь, а спину девушки украшает кровавый рисунок. И когда он встал, та, что должна была кричать от боли, повернула голову и посмотрела на Оникс с такой откровенной ревностью и ненавистью, что раяна опешила. Инта…

А потом он прижал Оникс к себе, почти раздавливая, и она стала извиваться, пытаясь вырваться, сомкнула зубы на его губе, раздирая в кровь. Он оторвался от нее и рассмеялся.

– Укуси еще раз, – сказал аид и всунул язык ей в рот, жадно, оттягивая ей голову за волосы. Лавьер зарычал, но, к огорчению девушки, в этом звуке не было боли, только наслаждение. Она вывернулась, каким-то невероятным усилием выдралась из его захвата, выскочила в коридор и побежала к лестнице, задыхаясь от подступающей к горлу паники.

Аид шел за ней, почти улыбаясь, чувствуя, как отпускает боль. Агония, в которой он жил, не позволяя себе приближаться к Оникс. Она нужна ему. Нужна… Маленькая раяна неслась уже по верхней галерее. Он мог бы идти за ней с закрытыми глазами, по одному лишь запаху, что вел его, по шелесту легких шагов, по звуку ее дыхания. Он мог бы идти за ней вообще без запахов и звуков, подчиняясь лишь инстинкту и желанию зверя. Наивная раяна… Она все еще верит, что может сбежать от него…

Он шел, чувствуя, как горит в нем азарт хищника, преследующего свою добычу, не сомневаясь, что догонит, найдет и разорвет.

Оникс бежала, не разбирая дороги, гонимая лишь одним желанием: спрятаться, убежать, исчезнуть! Раствориться в этих галереях и переходах, пропасть в сумраке замка, чтобы он никогда не нашел ее. Она замерла на миг, испуганно обернулась, но никого не увидела. И бросилась наверх, на узкую лестницу, которая вела в башню. Юбка красивого синего платья, что сшили для нее мастерицы, мешала, путалась между ног, и девушка подобрала ее, сжала руками.

Она выбежала на открытую площадку возле башни, не замечая льющегося сверху дождя. И остановилась у каменной балюстрады, обернулась.

Аид вышел из тени, шагнул к ней, и Оникс, не думая, вскочила на каменный бордюр.

– Не подходи, – сказала она, расширившимися глазами глядя на его полуобнаженное тело, на клинок в руке. Он опустил глаза, проследив за ее взглядом. Лавьер вообще забыл, что все еще сжимает нож. Кинул его на камень, и клинок тихо звякнул.

Оникс быстро посмотрела назад, туда, где билось о скалы море. С этой стороны скала была отвесной, и башня возвышалась прямо над черной водой. Сделала маленький шажок, чуть пошатнувшись на скользком камне.

– Не подходи. Прыгну, – тихо сказала она.

Она даже не поняла, как он так быстро оказался рядом, только вскрикнула, когда Лавьер сдернул ее с балюстрады и прижал к себе. Оникс забилась, пытаясь вырваться.

– Не хочу… Не могу тебя видеть… Ненавижу… Отпусти, – задыхалась она, чувствуя как смешиваются слезы с дождем.

– Кричи, Оникс, кричи, – нежно прошептал он, прижался теплыми губами к ее виску, – кричи громче, это меня так возбуждает… А если ты еще раз пригрозишь мне что-нибудь с собой сделать, я вырежу всех в этом замке. Беатрис, с которой ты так мило беседуешь по утрам. Конюха, которому таскаешь сладкие булки. Мальчишку, что помог тебе подняться у ворот. Прислужниц, что накрывают тебе стол. Мастериц. Всех. И даже того толстого щенка, которого ты кормишь молоком и приходишь тайком гладить. Всех, Оникс. И заставлю тебя смотреть. И ты будешь смотреть и знать, что виновата в их смерти…

Оникс замерла, почти не дыша, не в силах поверить в то, что он говорит. Он что, следил за ней? И в то же время ясно понимая, что он не шутит.

– Ты больной, – прошептала она. – Ты просто безумец…

Лавьер сжал ей плечи, посмотрел в глаза, и девушка застыла от ярости и желания, что бушевала в его глазах.

– Да, я совершенно больной и безумный, Оникс. Я чудовище, раяна. И запомни: твоя жизнь принадлежит мне, и только я буду решать, когда тебе умереть.

Оникс вздохнула, потом ударила его сапогом по голени и отскочила. Бросилась туда, где лежал клинок, скользя на мокром камне, схватила сталь, развернулась. Он уже был за спиной, усмехался, и девушка ударила, не раздумывая, изо всех сил, целясь в сердце, да хоть куда-нибудь! Никогда и никому она так не желала смерти. Но там, где только что стоял мужчина, ее рука прошла сквозь пустоту, и она потеряла равновесие, упала на колени. Снова вскочила. И снова бросилась на него, замахиваясь, желая не ранить, а убить, прирезать, как бешеную собаку. И снова – мимо. Лавьер усмехался и уходил от ее атак без усилий, играл с ней, забавлялся. Со скоростью его реакций и движений, усиленной даром и бесконечными тренировками, попытки раяны убить аида были смешны.

Но это было забавно и заводило его еще сильнее. Он любил борьбу, и ярость девушки нравилась Лавьеру гораздо больше ее равнодушия.

Аид с наслаждением вдохнул аромат цветка, смешанный с запахами дождя и моря, поймал Оникс, вывернул ей руки, заставляя выпустить нож, отбросил его ногой.

– Хватит, – сказал он.

И опустил голову, нежно прикоснулся губами к ее шее, заскользил вниз, одновременно поднимая ее платье, трогая бедра. Юбки мешали, их было слишком много, и он дернул подол, безжалостно раздирая новое платье. Закинул ее ногу себе на пояс, прижал к стене башни.

Девушка откинула голову, ловя губами холодные капли, всматриваясь в далекое небо, на котором даже звезд не было. Одна сплошная кромешная тьма. Тьма вверху, тьма внизу, тьма в его глазах. Она попала в водоворот темноты, из которого не выбраться, не спастись. Оникс не знала, как бороться с ним. В ней бушевала ярость, ненависть и понимание, что она снова проиграла, что этот противник ей не по зубам.

Он дернул шнуровку, освобождая ее от корсажа, потянул ткань вниз. Дождь капал Оникс на грудь, соски сжались от холода, и аид с жадностью втянул один в рот, второй накрывая ладонью. Дождь был холодным, а его тело таким горячим… Губы жадными, а руки нежными, словно он боялся сделать ей больно… Хотя разве может аид чего-то бояться? Он целовал ее так чувственно, что ярость Оникс странным образом переплелась с возбуждением.

Потом он повернул раяну спиной к себе, наклонил над балюстрадой, и девушка со страхом увидела, как бьется в темной пропасти море. Понимая, что если аид толкнет – она полетит в эту бездну. Ее тело дрожало под его пальцами, дыхание учащалось, и когда Лавьер прикусил ей кожу на спине, на холке, Оникс выгнулась от внезапного удовольствия. Он наклонил ее еще сильнее, так, что она просто зависла над пропастью.

– Смотри, – шепнул он, не прекращая своих ласк, – ты ведь хотела туда прыгнуть? Эта вода ледяная, а под водой камни, такие острые, что могут разрезать твое тонкое тело, раяна. Неужели смерть лучше моих ласк, Оникс?

Горячие пальцы нежно погладили внутреннюю сторону ее бедер, коснулись такой чувствительной точки.

– Тебе ведь нравится? – выдохнул он.

– Это… ничего не меняет, – простонала она, чувствуя, как нарастает внутри наслаждение, и желая большего.

Он перевернулся вместе с ней, сел на ограждение, там, где балюстрада смыкалась со стеной башни, оперся спиной. Ласкал, глядя ей в глаза, не позволяя отвернуться.

– Боль и удовольствие стоят рядом, Оникс, – хрипло сказал Лавьер. – А ненависть легко перерастает в страсть, а потом в любовь… Просто ты еще этого не знаешь. Видишь, ты так ненавидишь меня, но все равно хочешь…

Ей хотелось презрительно рассмеяться на его слова, но она не стала. Потому что глаза Оникс говорили «нет», а тело дрожало, желая большего.

Аид мучительно медленно вошел в нее, оттягивая этот момент безумного удовольствия, и, не сдержавшись, застонал, откидывая голову, ловя разгоряченными губами капли дождя. Потом прижал ее крепче, задвигался, и Оникс уперлась руками в его плечи, потому что сейчас он был единственной опорой в этом мире чувственной темноты. Он снова целовал ее, входил языком ей в рот в такт своим движениям внизу, посасывал, чуть прикусывал губы, и Оникс уже не понимала, что с ней творится. Но от его горячего тела, от холодного дождя, от черной воды, что билась внизу, от движений внутри ее горячая и сладкая волна нарастала внизу живота, смывая напрочь остатки разума. От злости, от ненависти, что так тесно сплелись с желанием, она снова вцепилась зубами в его губу, желая сделать больно теперь уже за наслаждение, прокусывая до крови, и тут же внутри что-то взорвалось, она зажмурилась, и Лавьер задвигался быстрее, уже просто насаживая девушку на себя и оскаливаясь от собственного экстаза. Яркого, острого почти до боли наслаждения, такого, что взрывалось не только в теле, но и в сознании так мощно, что по сравнению с этим любая забава аида казалась унылой и скучной.

Архар, как же с ней хорошо… Просто немыслимо хорошо. Ни заменить, ни забыть… Ни успокоиться. Ни вытравить из себя. Он прижимал к себе раяну, глядя на острые скалы, на бушующее море, поглаживая ей спину и даже пальцами ощущая цветок. Бархатные листья, нежный бутон. Черный рисунок, отпечатавшийся в его душе.

Ран Лавьер прижал Оникс к себе, не в силах разомкнуть рук.

Поднял голову, встретился взглядом с девушкой. Дождь усилился, и они оба были насквозь мокрыми, и оба дрожали от пережитого удовольствия. Он поднял руку, провел пальцем, стирая свою кровь с ее губ. Так много хотелось сказать. Но аид знал, что слова ничего не исправят… И ничего не значат.

– Надеюсь, ты выспалась, Оникс, – тихо произнес он, глядя ей в глаза. – Потому что спать ты сегодня вряд ли будешь.

Оникс отвернулась, посмотрела на море.

Она не могла отрицать, что реагирует на его ласки, он мог быть весьма убедительным, если хотел этого. Мог сделать больно, мог подарить наслаждение. Она ненавидела его и за то и за другое. Оникс улыбнулась краешком губ.

Раян называли ядовитыми змеями еще и за то, что они никогда ничего не забывали и не прощали.