Глава двадцать первая

Падаю на кровать, как есть, в одежде. Вот это день… вижу телефон на тумбочке. Так и есть огромное количество пропущенных звонков от Машки и десяток гневных сообщений. Не могу с ней говорить сейчас, не представляю, как ей все рассказать, что сегодня произошло. Просто пишу сообщение, что всё объясню, как приеду. Я чувствую дикую усталость и опустошение. Плетусь в ванную, надо смыть с себя этот день.

В воде тело отдыхает, пытаюсь договориться с душой. Получается так себе. Закутываюсь в банный халат, всю косметику я с лица смыла и снова превратилась в обычную девчонку, мимо которой каждый день проходят сотни людей и никто не оборачивается, не замирает в восхищении. Потому что таких миллионы – обычных, ничем не примечательных девчонок…

А за стенкой сейчас тот, мимо которого невозможно пройти и не заметить. Тот, кто привык к восхищению и обожанию с детства, у кого никогда не было недостатка в поклонницах. Тот, кто скоро, очень скоро исчезнет из моей жизни. Он и не вспомнит обо мне через несколько месяцев. Но сегодня, сейчас... Сейчас я стучу в дверь его номера.

Айс открывает через несколько секунд. На нем джинсы и… всё. Пялюсь на него, черт... Разве можно быть таким красивым, таким идеальным? Похоже, я и тут умудрилась его вытащить из ванной... Волосы мокрые, капли воды на теле... Смотрит на меня и по его лицу не понимаю, он рад, что я пришла? Может, он вообще тут не один? Или сейчас уедет тусить куда-нибудь... уже жалею, что пришла. Решит, что навязываюсь, но ведь так и есть.

— Заходи! — протягивает руку и я в его номере.

Здесь все так же, как и у меня, только ноут раскрытый на кровати, а ещё какие-то бумаги... Странно, он сюда что ли свои контракты привёз? Никита проходит мимо меня, забирает с кровати все вещи, а я... я не знаю, что ему ответить, если спросит, зачем я тут. Что сказать? За зарядкой к телефону пришла? Вот бред... Решит, что я преследую его, как все эти полусумасшедшие девчонки, что караулят его в универе, но близко подходить боятся...

— Не спится? — Он не смотрит на меня, раскладывает какие-то бумаги по папкам... Наверное, это те дела, по которым он днём отъезжал...

— Не спится, — соглашаюсь. — Во сколько мы уезжаем?

Ник выключает свет в коридоре и в ванной, в комнате сразу становится заметно темнее. Я как-то не обратила внимания, что здесь включена только лампа на тумбочке.

— Самолёт в час, так что позавтракаем и сразу поедем.

Он стоит так близко за моей спиной, что чувствую запах его тела, запах, который меня с ума сводит.

— Ну, я пойду тогда...

Поворачиваюсь и утыкаюсь в его грудь, он так и не надел на себя ничего. Стоит, не двигается, а я не могу его обойти. Просто не могу и всё! До дрожи в коленях хочу тут остаться, с ним остаться... пусть всего один раз.

— Мне хорошо с тобой, — чувствую его дыхание на виске. — Очень хорошо.

Меня знобит, стою и словно в замедленной съёмке наблюдаю, как он развязывает пояс на моем халате. Ощущаю на себе его взгляд, такой неспешный изучающий... Хочу, чтобы он всегда на меня так смотрел и только на меня... Боже, что за мысли в голову лезут?!

— Поцелуй меня, — голос низкий, чуть хрипловатый.

Тянусь к нему, но не успеваю, он сам сминает мои губы, и я могу только подчиниться. Как же сладко, так умело меня никогда не целовали. И так возбуждающее. Снова смотрит на меня, а у меня грудь начинает ныть от его взгляда. К черту! Завтра я обязательно пожалею и мне будет стыдно, что буквально предлагаю ему себя, но сейчас беру его ладонь и кладу к себе на грудь и тут же словно ток по позвонкам проходит. Как же хорошо... не представляла, что может быть так... сладко. А он... он играет с сосками так, что я выгибаюсь, раскрываюсь вся перед ним... Только чтобы не останавливался, только не останавливайся!

— Посмотри на меня, — не просит, приказывает.

Смотрю в глаза, когда-то они казались мне холодными и спокойными, а сейчас тёмные, почти чёрные. Я просто пропадаю, растворяюсь в них. Хочу ещё, больше, много больше. Целую его ключицу, спускаюсь ниже, собираю языком капли с его тела.

— Варя...

А я руками прохожусь по торсу, обвожу пальцами каждый кубик на его прессе. Я тоже умею быть медленной. Наверное… Ладонь скользит еще ниже, расстёгиваю кнопку на джинсах, дергаю вниз молнию... Он замер, стоит не двигаясь, а я, осмелев, касаюсь пальцами резинки трусов, стягиваю их ниже... Шумно, со свистом выдыхает, что-то шипит сквозь зубы. Толкает на кровать.

… Целует, кусает мои губы, заставляет меня стонать... а мне мало, мало этого... я полностью обнажена перед ним, и я хочу, господи, как же я хочу его!

Тянусь к нему, но он не позволяет, целует, заставляет откинуться на подушки. Раздвигает мои ноги, накрывает ладонью лобок и пальцами начинает поглаживать, ласкать... Медленно, словно давая мне привыкнуть к себе, затем быстрее, настойчивее... сильнее... начинаю задыхаться, а потом... потом чувствую, как его пальцы проникают в меня.

— Ник!

Дугой выгибаюсь под ним, хочу свести ноги, мне осталось чуть-чуть, совсем немного, но он не даёт, сдерживает, а я уже губы кусаю от нетерпения.

— Пожалуйста..., пожалуйста...Никита... я хочу. — Не прошу, я умоляю его.

Отстраняется от меня, быстро стягивает с себя одежду, тянет руку к тумбочке у меня над головой.

— Ник!

—Тшшш…

Накрывает мои губы и резко входит в меня.

— Ааа...— вжимаюсь в него сильнее, подстраиваюсь под его движения, а внутри возбуждение скручивается в такую спираль, что больно. Мне... мне хватает нескольких его ударов, чтобы закричать, забиться в судорогах и рассыпаться на тысячи осколков...

Не представляю, сколько прошло времени... как же удобно лежать у него на плече... Вот и всё. Почему так? Почему он не обычный парень, может, тогда у нас что-то и получилось. Надо возвращаться к себе, пора вспомнить о своём месте. А то как с Оксаной получится. Он на неё даже не смотрел, когда она в одном полотенце вокруг него крутилась... Блин! Оксана! Я и забыла про неё. Чуть отодвигаюсь, пытаюсь вылезти из-под его руки.

— Ты куда? — Держит, не убирает ладонь с моего живота.

— Я ... Я к себе.

— Зачем?

— Ну... В душ, наверное, и... спать?

— В душ потом сходим, — одним движением подминает меня под себя. — А про сон ... про сон сегодня вообще забудь.

... Он отпустил меня в ванну, когда на улице начало светать. Не знала, что можно так долго заниматься сексом и не уставать! Хотеть ещё и еще... Им просто невозможно насытиться, с каждым разом хочется большего. Рассматриваю себя в зеркало. Ну, то, что губы распухшие, это неудивительно, удивительно, что они вообще остались. Так... а это что?! По всему телу следы от его засосов — на шее, груди, около пупка, ниже на бёдрах. Пытаюсь посмотреть со спины, но тут не вижу, скорее, нащупываю след от … укуса... на попе.

— Ты долго, и я не слышу шум воды.

Он стоит за мной, в ванной яркий свет, совершенно не смущается своей наготы. После того, что он делал ночью, было бы странно стесняться. Его руки на моей груди, обводит пальцами соски.

— Посмотри на себя, — шепчет. — Ты красивая...

Заставляет смотреть, а я перехватываю его ладонь у низа живота.

— Никита!

— М? Раздвинь ноги...

Не могу сдержать стона, чувствую его пальцы в себе, у меня уже все болит там, но как же приятно...

— Чуть в сторону, поставь ногу на ванную... а теперь прогнись... обопрись руками.

Он по-прежнему во мне, растирает пальцами, кружит вокруг клитора, но не касается... Ощущаю его сзади, такой горячий, пульсирующий, трусь о него попой и слышу судорожный выдох.

— Варя! Бля...

...Сильные, иногда болезненные толчки... Упираюсь руками об умывальник, чтобы не упасть, но он заставляет выпрямиться, держит руку под грудью.

— Смотри... смотри на себя. Хочу, чтобы ... видела... как будешь ... кончать...

Словно это не я, а какая-то бесстыдная девица извивается в его руках, стонет и требует ещё, словно это не я кричу, когда он надавливает пальцами на клитор, словно это не я бессильно вишу на нем...

— Теперь можно и в ванную, — голос уставший, но довольный.

Я засыпаю в кровати через несколько минут. Последняя мысль о неизвестном мне идиоте, который почему-то прозвал Никиту Айсом. Какой же он лед… 

Просыпаюсь от стука в номер. Кто это? Как же хочется спать... Никита... Я переспала с Никитой Ледневым! О чём я думала?! О чём?! Не успеваю себя как следует отругать, как заходит Айс и толкает вперёд сервировочный столик.

— Что это?  

— Завтрак. Как спала?

Он уже одет, выглядит так, словно спал минимум девять часов, а не занимался разными непотребствами...

— Мало... Нам скоро выезжать?

— Через полчаса. Вставай.

А сам подходит к кровати и садится рядом. Ну и как мне встать?!

— Варь!

Сейчас он скажет, что всё было хорошо, но продолжения не будет, так?! Радуйся, девочка, тебя в Москву свозили, по реке покатали, в приличном обществе побыла, но и место своё знай. Где ты, а где он? Сама ведь знала, что так и будет.

— Мне одеться надо, — говорю и не смотрю на него. -- Выйди, пожалуйста.

Что я несу!? Он всю ночь со мной сексом занимался и в темноте, и при свете... Со всех сторон успел разглядеть... Хочу исправиться, но не успеваю, он молча уходит из номера. Какая же я дура! Через полчаса выходим из гостиницы, а я так и не знаю, что он хотел сказать. Снова превратился в того Айса, с которым познакомилась зимой. Но ведь я знаю его другим... Может, к лучшему, так быстрее смогу забыть всё, что было? В аэропорту тишина становится невыносимой, он ни разу даже не коснулся меня. Просто стоит рядом как тень и всё!

— Никита, добрый день. Тоже улетаете?

Рядом с нами садится тот самый старичок, что вчера мучал Леднева своими разговорами.

— Да, у нас посадка через двадцать минут. А вы куда?

Они продолжают разговаривать, а я сбегаю в туалет написать Машке, что уже в аэропорту. О том, что сказка закончилась и про Стаса писать не стала. Стас... не представляю, что бы было, встреть я его одна, без Никиты. Если б не он...

— Ты где была? — снова сидит один, старичок куда-то ушёл уже.

—Да так, — сажусь рядом. —Спасибо, что поддержал меня вчера, сама бы не справилась, наверное.

Он молчит, а я не знаю, хочет ли он слышать то, что я скажу. Но это для меня важно, рассказать ему, наконец, всё. Что бы ни было у нас дальше. Он столько для меня сделал…

— Я познакомилась с ним, когда мне было десять, а ему двенадцать. Мы не так давно переехали с бабушкой в наш городок, мало кого знали, а я вообще ни с кем не дружила. В школе меня не приняли. Училась отвратительно, точные науки -- вообще не моё. Надо мной все смеялись, я считала хуже дошкольников, меня хотели оставить на второй год. А потом наша учительница сказала, что её сын может заниматься со мной. Так и познакомились. Сначала занималась с ним два раза в неделю, а потом каждый день забегала. Он учился по особенной программе, не ходил как все каждый день в школу. Он стал моим единственным другом. Если я не была в библиотеке с бабушкой, значит, я была у него дома. Тетя Оля, ты её вчера видел, говорила, что у неё дочь появилась. А я мечтала, чтобы так оно и было. Я же не помню маму. И отца тоже… Летом вместе в походы ходили, родители Стаса считали, что ему надо чаще бывать на свежем воздухе. Стас умный, очень умный, он расстраивался, что я не очень хорошо понимаю его любимую математику, но ради него старалась учиться. Меня ничего кроме книг по истории тогда не волновало, а он предложил пойти и делать школьную газету. Там все фрики тогда собрались, ну и я с ними. Он всем для меня был тогда. Он, бабушка и его родители – это и была моя семья.

Он мечтал об МГУ, у него были лучшие в школе результаты ЕГЭ, но этого ведь недостаточно. И он приехал сюда. Поступил, куда хотел. За него вся школа радовалась, все учителя. Они даже летом ему проводы решили устроить… Он тогда втихаря уже брал отцовскую машину, и мы с ним катались по пустым дорогам. Он скорость очень любил, разгонялся до ста километров и кричал от восторга. Там вообще никто кроме нас не ездил, понимаешь, а в тот день… мы на грузовик налетели. Стас ничего не успел сделать, там такое столкновение было… -- не могу дальше говорить, снова этот комок в горле, а в ушах крик Стаса.

-- Держи.

Опускаю голову, у Ника в руках бутылка воды.

-- Спасибо! Меня из машины выбросило, я на траву упала, даже переломов не было, только вывихи и ушибы. Врачи долго удивлялись. А Стас… на нем места живого не осталось. Хирурги сказали везти его сюда, в Москву на операцию… Она мне звонила из больницы, тетя Оля, кричала, что это моя вина, что если б не я, с ним бы ничего не случилось. А потом позвонила бабушке и сказала, что Стас умер. Я стояла под дверью и слышала, как бабушка плачет. Она на работу пошла, а я выгребла все таблетки, что нашла у нее в серванте и выпила. Жить без Стаса не хотела. Если бы она не вспомнила, что забыла борщ на плите выключить, меня бы не спасли. А потом, потом у нее был сердечный приступ. Она продолжала работать, нам нужно было на что-то жить. А я неделями отказывалась выходить из комнаты, в школу не ходила, мне психиатр тогда антидепрессанты выписала. Я их пила и ничего не хотела. Однажды к нам пришла наша директриса. Я ее всегда терпеть не могла, мне кажется, они и с бабушкой не очень ладили. Взяла меня за шкирку, в машину посадила и отвезла к своему бывшему ученику в соседний город. Тогда еще выяснилось, что у меня появилась фобия на автотранспорт. Её ученик – самый известный психолог у нас в округе. И два раза в неделю она меня возила туда. Иногда я отказывалась, пыталась сбежать, закатывала ему такие истерики, что другой бы выгнал. Я его ненавидела, ты не представляешь, как я его ненавидела, но когда поняла, что могу обходиться без таблеток, сама стала ездить. А еще со мной дополнительно занимались все наши учителя. Мы когда первый раз ехали, директриса сказала, что я должна закончить школу. Что так Стас хотел и так бабушка хочет. Я ничего два года не видела, только учеба, учеба, учеба. Никогда столько не читала и не учила, как тогда. Это как спасение было и еще эти сеансы с психологом. Он помог мне научиться жить без Стаса…Я сдала экзамены, по математике получила вообще один из лучших результатов в классе. И решила поступать к нам, именно на журфак, как Стас хотел… А осенью умерла бабушка. Тихо, во сне. Она так и не оправилась… Я уже когда сюда поступила, узнала, что директриса платила за меня своему ученику, это большие, очень большие деньги. Она свои сбережения тратила на меня, совсем чужого ей человека. В ноябре у них дом сгорел. Она с семьей сейчас живет в нашей с бабушкой квартире. Я вряд ли туда вернусь, им она нужнее.

А вчера, когда его увидела… Тетя Оля мне все объяснила, сказала, что как лучше хотела. Что ему надо наукой заниматься, а я… я не та, что должна быть рядом с ним. Папа – не профессор, простая для него слишком, не дала бы ему раскрыться, тормозила бы. А он – гений. Что это все детство было, несерьезно. Так переживала, что я буду преследовать ее Стаса… А я даже не представляю, о чем с ним можно говорить… 

-- Исмаилов неплохо учится, но звезд с неба не хватает. -- Никита отбирает у меня бутылку воды и делает глоток. – На счет гордости факультета и тем более гениальности – это материнские преувеличения. На грант претендовал не он, а скорее Юлия. Вот она действительно может стать настоящим ученым. Пойдем, посадку уже пять минут как объявили.

-- Откуда ты...

-- Справки навел. Пошли.

И впервые за сегодняшний день обнимает меня за плечи.

В самолете хорошо. Определенно, этот вид транспорта мне очень нравится. В голове крутятся слова Никиты про Стаса. Может, соврал? Всегда была уверена, что Стас станет величайшим ученым, он столько всего знал, его учителя на руках готовы были носить. А тут… получается, что он такой, как все? Ник вряд ли бы соврал. Зачем ему? Кто для него Стас? Случайный знакомый, даже грант вчера не получил. Может, из-за меня спрашивал? Смотрю на него, а он опять в какой-то журнал уткнулся, держит меня за руку, всю дорогу не выпускает.

-- Ты хочешь меня о чем-то спросить? – отрывает глаза от журнала, смотрит внимательно.

И я понимаю, что на самом деле мне глубоко плевать, гениален Стас или нет, получится у него стать ученым или нет. А вот парень, который сейчас терпеливо ждёт моего ответа, мне важен. Очень важен.

— Нет! Просто хочу тебя поцеловать.

— И что тебе мешает? — откладывает в сторону журнал.

— Ну... тут люди везде и вообще я никогда не целовалась в самолетах.

— Ты многого чего ещё не делала и в самолетах особенно.

Целует меня нежно и отпускает раньше, чем мне хотелось бы.

— Тебе надо поспать.

Не успеваю возразить, а он уже достаёт откуда-то подушку, кладёт себе на колени.

— Ложись!

Никогда не спала у парня на коленях. Сейчас первый раз.

— Завтра что делаешь после учебы?

Мы сидим в его машине у Машкиного подъезда. Неужели все закончилось? Конечно, закончилось! А что ты хотела? Такие, как Никита, никогда не будут с одной, у него всегда будет много самых разных женщин. Может, даже предложит тебе быть одной из... как Оксане...

—Да как обычно, — пожимаю плечами — на работе до семи, потом домой.

— Я заберу тебя в семь из офиса. Поужинаем вместе и наконец поговорим. Пора уже.

Молча выхожу из машины. А я не хочу никакого разговора, потому что боюсь, боюсь разочароваться в нем... Я больше не хочу знать, зачем я ему!

— Варь, посмотри на меня. Не напридумывай себе лишнего, ладно? У нас всё хорошо, ведь так?

Он что, и правда, читает мои мысли?