Глава двадцать пятая

Машка проснулась ближе к 7 вечера. Гульнули так гульнули. Завтра экзамен. По социологии. Но это кажется каким-то далеким.

Аспирин и стакан воды Епифанцева игнорирует, смотрит на меня безумным взглядом. А потом со стоном падает на кровать. Может, начала вспоминать, что ночью натворила. Накрывает голову подушкой и снова стон.

-- Маш, может аспирин выпьешь. Голове полегче станет.

-- Да нормально у меня с головой! – рявкает на меня. – Кристально чистая. С памятью делать надо что-то.

-- Ничего не помнишь?

Может, обойдется, Даня точно с ней искать знакомства не будет.

-- Помню, в том-то и дело. Дрыща этого рыжего… как я могла?! Ты почему меня не остановила?!

Ну вот это совсем ни в какие рамки.

-- Да тебя там никто остановить не смог бы. Сама набросилась на Даню, в комнату затолкала. Это он вообще возмущаться должен, не ты.

-- Даня? Какой Даня?

-- Дрыщ. Рыжий.

-- Ты с ним познакомилась? Зачем?

-- Потом расскажу.

Говорить сейчас про Индию, Воронова, Марину, фотографии, вирус в телефоне и главное, про мое сообщение Никите не хотелось. Он мне так не позвонил и не написал. Даже сообщение не прослушал. Телефон по-прежнему недоступен. Я с ума сойду от ожидания. Пыталась учить социологию, пока Епифанцева спала, так полное ощущение, что завтра завалю. Какие, к черту экзамены, когда тут такое…

-- Ты, кстати, чего так переживаешь? – смотрю на Машку. – Сама же хотела оторваться, секса не хватало… Что, так всё плохо было или не помнишь.

-- Да помню всё! Слишком хорошо, -- Машка вскочила и побежала в ванну. – В том-то и дело, Варь. Такого улёта в жизни не было. Никогда и ни с кем!

-- Эээ, с Даней? – Вот на кого-на кого, а на бога секса рыжий совсем не тянул.

-- Не произноси его имени, -- доносится сквозь шум воды. -- Я больше не увижу этот позор моей жизни!

Вот тут я бы не загадывала.

Маня выспалась, пришла в себя и ей хотелось узнать, что же она такого пропустила. Про Индию, Рыжего, его знакомство с Ледневым и всей этой чудесной компанией я умолчала. Может, они и правда больше не встретятся? Епифанцева так и не объяснила, какого лешего она потащила в кровать именно Даню. Там вокруг было столько тестостерона, а она единственного заморыша отхватила.

-- Так значит, фотки ему отправила? – сидим на кухне, пьем чай. Машка заварила свой жуткий пуэр, но сейчас мне так фигово, что даже не обращаю внимание на горький вкус чая.

-- Отправила. Не знаю, видел он или нет… У него телефон вне зоны доступа. Может, у Василия спросить? Он такой злой вчера был. Не поняла, кстати, как он нас нашёл…

-- Да из клуба, наверняка, позвонили или через телефоне отследил… Ты могла бы время потянуть с этой стервой, поиграть с ней в ее игру, там бы что-нибудь придумали, а ты… как всегда. Варь, нельзя быть такой прямой, как палка!

Я даже отвечать ей не хочу. Ну вот как ей объяснить, что в интригах я вообще профан, а Марина… да она живет этим!

-- А если он поверит этим фоткам, что делать будешь, а? Это ж надо было так подставиться, Варь? Ну о чем ты думала?!

-- Если поверит, значит поверит. Маш, я сглупила, да, но не я к Воронову лезла. Я не буду больше звонить, не буду оправдываться. Если… ну значит так надо. И его место у Марины.

-- Дура! Такой шанс…

Ухожу в комнату, сил продолжать этот разговор уже нет. Да и что я ещё скажу? Что меня до сих пор трясет, когда я вспоминаю пьяное дыхание Артема на себе? Что рыдала в ванной, пока она спала? Что практически в любви ему призналась в этом сообщении, но ему скорее всего плевать.

-- Обиделась что ли? Варь, ну я ж не хотела.

Конечно, не хотела. Сейчас как никогда захотелось отдельную квартиру, комнату, угол, где я могла бы спрятаться ото всех, даже от Машки.

Социологию сегодня сдают сразу две группы. В 10 утра мы уже стоим на третьем этаже рядом с большой аудиторией, где уже сидели экзаменаторы. Кроме нашей Виолетты, никого не знаю, ну, может, видела пару раз на кафедре. Первая пятерка уже зашла, стоим ждем, кто-то еще повторяет, кто-то как мы с Машкой просто тупо пялимся в стену. Решили, что пойдем во второй пятерке, чего там повторять-то уже. Что будет, то и будет. Первые трое уже вышли, так что скоро заходить…

-- Что-то спокойная сегодня, Варь. Я бы на твоем месте уже слезы лила, но ты всегда какая-то заторможенная…

-- Ты о чем вообще? -- удивленно смотрю на Криволапову.

-- Так может ты и не в курсе? – улыбается так, словно обладает какими-то тайными знаниями. – Никто не просветил, значит?

И с торжествующим видом вытаскивает из рюкзака какую-то газету. Кажется, «Все о знаменитостях», открывает где-то посередине и тычет мне в лицо бумагой.

-- Полюбуйся, невеста!

А я тупо смотрю на большую фотографию, чуть ли не на разворот. Там Никита на какой-то яхте обнимается с девушками. И подпись: «Леднев снова свободен?» «Информация о невесте наследника миллиардного состояния не подтвердилась…»

Буквы перед глазами расплываются. Как же так? Это… это…

-- Сука ты, Криволапова. – Машка выхватывает из ее рук газету и бросает на пол.

Я даже сделать ничего не успеваю, нас вызывают на экзамен. Наверное, могу отказаться, сказать, что пойду потом, после всех, но вместо этого иду вслед за Машкой, вытаскиваю билет. Читаю, не понимаю, что читаю.

-- Барсукова, вы готовы отвечать уже? – Виолетта удивленно смотрит на меня.

-- Эээ, нет!

-- Тогда садитесь и готовьтесь!

Я только сейчас поняла, что стою с билетом у стола экзаменаторов.

Смотрю на Машку, качает головой. Да, наверное, надо было не идти сразу сюда, но перед глазами это ужасное фото с Никитой. Он же… он ничего тебе не обещал, Варя, ничего! Тебя ведь тоже вчера примерно в таких же позах фотографировали… Так, стоп!

Выходим с Машкой практически одновременно, Епифанцевой досталась Виолетта, она хоть и рявкает иногда на студентов, но чтобы завалила… А у меня какой-то дядька лет сорока пяти, первый раз вижу. Выпалила ему всё, что знала, а он ни одного вопроса даже не задал, что-то написал в зачетке и кивнул головой типа «иди».

-- Ну что у тебя? – Машка выходит первой в коридор. Там еще человек тридцать стоят.

-- Не знаю, сейчас… -- открываю зачетку. – Отлично?!

-- Ну ты дала! У меня «четыре»!

 Я не смотрю на Машку, мне все равно, что я получила по экзамену, важно другое. Подхожу к Криволаповой, та пытается изобразить на лице равнодушие, но я вижу, что ей неловко, она побаивается что ли. Или, может, ей кто-то объяснил, что бывало с теми, кто приносил дурные вести.

-- Газету дай!

-- Что, не насмотрелась? – в глазах облегчение, поняла, что не буду скандал устраивать.

Сует мне в руки газету.

-- Нравится?

А я смотрю на фотографию долго, внимательно, вокруг меня даже стали одногруппники собираться. Это точно Никита, но только… только он тут какой-то обросший, волосы длиннее обычного, намного длиннее. За неделю, что мы не виделись.

-- Это старая фотография, Света. Если она вообще настоящая. Держи, – сую ей обратно эту газету.

Беру за руку Машку и тащу ее к лестнице.

-- Пойдем отсюда, а то сейчас вернусь и врежу! Зачем она?!

-- Зависть, Варь. Ты даже не понимаешь, как тебе завидуют. Он же ни с кем в универе не мутил до тебя, все его девицы не отсюда, а тут ты такая…

-- Никакая? – вспоминаю слова Воронова.

-- Обычная, Варь. И теперь все чувствуют себя неудачницами. Что тебе удалось, а нам нет, никому, понимаешь?

-- Чему завидовать, Маш? Я в аду! Я сама не знаю, что происходит, когда он вернется, что скажет… Я из сказок давно выросла…

Выходим на улицу и вдруг до меня доходит…

-- А ты? Ты тоже мне завидуешь?

Молчит, смотрит куда-то в сторону. О нет! Нет! Нет! Только не это!

— Маша!

— Я приехала сюда, чтобы с ним познакомиться! А он мне шанса даже не дал. Ты... Варь, он тебе даже не нравился. На него все таращились, а ты мимо проходила. Помнишь, ругала меня? Говорила, что такой никогда на нас не посмотрит? Почему ты?!

Стою оцепенело. Это Маша, моя Маша?!

— Ты любишь его?! — Не верю, что спрашиваю такое. Это будет самое страшное «да» в моей жизни...

Закатывает глаза, резко разворачивается и быстро уходит. А я с места двинуться не могу. Неужели?! Внутри все оборвалось, не помню, как до дома дошла. Но это, наверное, больше не мой дом. Я не смогу тут жить, если Маша... Бесцельно слоняюсь по квартире, смотрю, где мои вещи. Оказывается, что везде. Что делать-то?! Беру телефон, хорошо, номер его не стёрла.

— Иван Филиппович? Здравствуйте, это Варя Барсукова, помните, я у вас квартиру снимала...?

Договариваемся быстро, деньги те же. Вечером в десять ждёт с ключами у подъезда. Хожу собираю вещи. Как я могла пропустить такое? Машка, моя Машка. Все вещи в чемоданы не влезают, все-таки я накупила много одежды за последние пару месяцев.

Звонок в дверь. Странно, Машка обычно своими ключами открывает, смотрю в глазок. Вот это сюрприз! Даня!

— Привет, ты как нас нашёл? — впускаю его в квартиру.

— По паспорту! Никому не нужен?

Беру в руки документ. Машка! Ну хорошо, что принёс. Может, она ещё там чего уронила?

— Спасибо!

При дневном свете он выглядит не лучше, чем в клубе. Ну разве что волосы чистые... Что у него общего с Ледневым? Он же явно не из их тусовки, хотя и знает всех...

— Слушай, у тебя есть что пожрать? С вечера не ел...

Быстро заливаю воду в чайник, что у нас в холодильнике? Домработница уехала к родственникам на три недели, так что

запас еды резко уменьшился. Хотя... колбаса и сыр есть. Можно сделать бутерброды.

— Порежь колбасу пока, ножи там -- показываю рукой на столешницу.

Так, а что у нас с хлебом...

— Ааа, сука!

Оборачиваюсь на крик и вижу кровь, много крови.

— Что?

— Порезался, бля!

Пока бегала за бинтом и йодом, промывала его пальцы в холодной воде, выяснила, что Даня не выносит крови, не приемлет никакого оружия, никогда не дерётся. Да, и бутерброды он не делает. От слова никогда...

— Ты вообще готовить не умеешь, что ли? Ну там яичницу или сосиски отварить.

— Нет, не мое это. -- Бутеры ест так будто и правда сутки не ел...

— А как же ты питаешься?

— Необязательно уметь готовить, чтобы есть.

 Это да, логика железная.

— У тебя есть ещё что?

— Картошку пожарить?

— Давай.

Чищу картошку и молю бога, чтобы Машка не пришла прямо сейчас. Вот скандалу будет. Даже найденный паспорт не спасёт.

— Давно с Никитой знаком?

Бабушка говорила, что мужчину надо сначала накормить, а уже потом спрашивать. Первый голод он точно утолил, сидит на стуле, развалившись, ноги вытянул, глаза прикрыты.

— Давно, считай с песочницы.

— Ты их всех знаешь, да? Ну там Марину, Воронова, Леху...

— Угу, ты чего хочешь от меня, Варь?

Смотрит на меня цепко так, вот тебе и фрик обдолбанный.

— Расскажи про Марину.

— Зачем? Она тебе не конкурент. Гадость ещё не раз сделает, но Никитос никогда с ней не будет.

— Это из-за того, что она сделала в «Утке» год назад?

— Слышала, значит?

— Дань...

— Не мое дело. У Никитоса спроси, но лучше не спрашивай.

— Ты есть хочешь?

 Смотрит на сковородку с картошкой, думает...

— Ладно. Может, успокоишься, но я тебе ничего не говорил. Маринка с детства на нём помешана. Но она ж сестра лучшего друга, так что ни-ни. Айс ее всегда стороной обходил, вот и дообходился...

— Лучшего друга? Я не знала, что...

— Уже нет.

-- Так что случилось?

-- Она у них дома дневала и ночевала, то с отцом его контакты налаживала, то с матерью, когда та в городе была. Соседи как-никак… Я думаю, Никитос свалил из родительского дома и купил себе квартиру, только чтобы ее меньше видеть…

-- Себе купил? В смысле? Отец подарил?

-- Ты вообще ничего не знаешь? Это он сам тебе пусть расскажет.

-- Дань!

-- Нет, уговор был про Марину… Я покурю?

Вытаскивает сигареты, быстро бегу окно открывать. Машка убьет, если табак учует, терпеть его не может. Прям как Даню.

-- Вокруг нее всегда много парней вилось, самых разных, -- пускает дым. – Парнишка там был один, уж не знаю, где она с ним познакомилась. Сказала ему, что к ней Айс приставал, даже изнасиловать хотел. Что ей никто не верит, ни родители, ни брат. Мы с Никотосом, Лехой и еще пара парней тогда в «Утке» были. Маринка с нами увязалась, еще каких-то подружек приволокла. И он пришел с друзьями, пять человек… Они пытались ее забрать с собой, типа, защитить от «подонков»… Варь, там картошка не горит?

Подскакиваю со стула, точно, запах уже пошел… Быстро сбавляю огонь. Вот это Марина! Хотя не так уж и удивительно, она же мнит себя великим манипулятором.

-- А потом?

-- Потом драка была. Она кричала, что ее похитить хотят, ну и сцепились. Я такого мочилова не видел. Жестко дрались, Леднев, он же всю жизнь спортом занимается, даже на соревнованиях выступал когда-то. А там была еще пара пацанов, они на улице ждали, с кастетами были и ножами. В общем, Никитос их приложил и того паренька сильно, очень сильно. Пока охрана не растащила, они уже на улице заканчивали.

-- Насколько сильно? – Кажется, я начинаю вспоминать эту историю. Я ведь слышала её, только там по-другому немного было.

-- Одного почти до смерти. Еле спасли.

-- Ник чуть человека не убил? – смотрю на Даню в ужасе. И он так спокойно об этом говорит?!

-- Да, не рассчитал. А она стояла рядом и смотрела, как он ради неё других калечит. Могла же остановить, не доводить до такого… Но она улыбалась, Никитос ведь столько лет внимания не обращал, а тут дерется из-за нее. Это не обычная драка была, тот ее приятель, он не простых друзей позвал, там парни в колонии за нападение сидели. Они и знать не знали, кто он, чей он сын… У этого пацана свои планы на Ника были, не такие как у Маринки… Так что либо ты, либо тебя. Пепельница есть?

Я в ступоре, на автомате встаю, даю Дане блюдце.

-- Он, что, хотел Ника убить?

-- Ну как минимум покалечить, но один-то точно не справился бы…

-- А она видела все это и … Я не понимаю, зачем ей надо было стравливать их всех?

-- А хрен её знает. Она же больная на всю голову! Чтобы на неё внимание обратил, типа спас от приставаний. Думала, что Ник просто накостыляет этому парнишке.

Я просто в шоке.

– А дальше что?

-- Дальше полиция приехала, скорая. Стали разбираться. Паренек как в сознание пришел, понял, что его развели, и сдал Маринку с потрохами… А Ник в больнице был, сидел и ждал, что с парнем тем будет. Выживет ли. Выжил, но скорее всего остался бы к коляске прикованным, если бы не Леднев-старший. Там несколько операций было потом, не у нас, в Германии.

-- А Марина, что с ней?

-- Да ничего. Родители замяли, сказали, что она ни при чем, парня того деньгами заткнули, а Маринку в Лондон сбагрили.

--А Воронов, его не было тогда с вами?

-- Не было, -- усмехается, -- сказал потом, что не знал, что Маринка придумала. Но я не верю в это, она всегда им помыкала…

-- А Никита?

-- Не знаю, не спрашивал. Всё изменилось.

Пытаюсь переварить услышанное. Как он это все пережил. А если бы тот парень умер. Зачем она это сделала. На что надеется? Смотрю, как Даня картошку уминает. Ну хоть у кого-то аппетит есть.

-- Ты чего делаешь на моей кухне, козел?! – Вздрагиваю от Машкиного вопля. Я даже не заметила, как она пришла. – Варь, ты что его тут кормишь! А ну пошел вон!

-- Маш, подожди, подожди, -- встаю перед Епифанцевой, кажется, она готова вытолкнуть парня прямо с вилкой во рту. – Он твой паспорт принес, не злись.

-- Какой паспорт?

-- Ты в клубе его потеряла, пьянь.

Даже не знаю, кто из них смотрит на другого с большим презрением. Что там Маня с утра про секс говорила? Может, все-таки ей показалась…

-- Да ты на себя посмотри, бомж. Пошел из моего дома!

-- Маш!

-- Ладно, Варь, я пошел. Спасибо, что накормила. Увидимся!

С Машкой, конечно же, не попрощался.

-- Ты зачем его пустила и что тут за чемоданы с вещами стоит? Ты куда собралась?

Смотрю на часы, начало десятого. Мне через полчаса выходить уже. И как мне ей все сказать?

-- Маш, да мне пора к себе уже, Иван Филиппович сказал, я могу вернуться. Спасибо тебе…

-- Это из-за него, да? Думаешь, я люблю его и теперь не хочешь со мной жить из-за этого?

-- Дело не в том, что не хочу, просто представляю, как тебе тяжело и неприятно, что я рядом. Я вообще не знаю, что теперь делать.

-- Посмотри на меня! – держит в ладонях мое лицо. – Варь, я не люблю его, слышишь?  Но мне очень обидно, что не получилось, а ты… он просто сам к тебе пришел, ты ничего для этого не делала.

Пожимаю плечами.

-- Ничего не пришел. Я вообще не уверена, что он вернется… ко мне.

-- Не звонил?

-- Нет, даже сообщение не прочитал. Я с ума тут сойду, Маш! И если б ты не выгнала Даню, я, может, что-то еще узнала.

-- А бомж тут каким боком?

Выдыхаю и рассказываю Епифанцевой всё, что она пропустила. Смотрю на нее, может, она и правда не влюблена в него. Это так ужасно подозревать своего близкого, родного человека…Я не могу потерять Машку.

—Варь, -- обрывает меня на полуслове. — Успокойся! Я его не люблю. Он мне очень нравился, как всем тут. Но я его не люблю! И я уже однажды потеряла подругу из-за парня. Больше такого не будет! Поняла?! А теперь давай чемоданы твои разбирать.

Вещи вытаскивает Машка и раскладывает по местам, а я стою рядом. И слёзы на глазах. Сама не знаю то ли из-за пережитого в последние дни, то ли от облегчения. Я не могу и не смогу без неё...

— Иди сюда!

Обнимает меня, а я реву, не могу остановиться. Она успокаивает меня, а я... я говорю как сильно ее люблю и не представляю без неё своей жизни.

На вторник никаких консультаций нет, так что весь день проводим дома, готовимся к экономике. Машка трындит с кем-то по телефону, а я, чтобы хоть как-то сосредоточиться на экзаменах, забираю учебники и топаю на кухню. Все мои волнения с завтрашним днём связаны не с экзаменом, а с тем, что должен вернуться Никита...

— Варь? — слышу из комнаты Машкин голос. – Я тебе перекинула фотки со шпорами, проверь там все норм?

Смотрю на свой телефон. Так и есть. Никита в сети, и он только что прослушал мое сообщение.