Глава 7

День комиссии наступил быстрее, чем я ожидала.

Он не приполз, как больной зверь, и не рухнул на нас снегом среди зимы — нет, он просто наступил. Щелкнул выключателем в моей голове ровно в семь утра, когда я открыла глаза и увидела потолок спальни Артёма. Три недели подготовки, три недели свободы, три недели любви и бесконечного, изнурительного счастья — они сжались в одну точку, в секунду перед прыжком.

Три недели, которые изменили всё.

Я стояла перед зеркалом в полный рост, прислоненным к стене спальни. В отражении на меня смотрела чужая женщина. Строгий темно-синий костюм, который мы купили вчера в спешке — жакет сидел по фигуре, но не подчеркивал ничего лишнего. Волосы, которые Марк так любил разбрасывать по подушке, были стянуты в гладкий, жесткий пучок на затылке. Минимум макияжа: тональный крем, тушь, бесцветный блеск на губах. Я должна была выглядеть как профессионал, как преподаватель, как человек, который держит себя в руках.

А не как женщина, которую три парня трахали всю ночь напролёт.

Хотя, если честно, они трахали меня всю ночь напролёт. Я чувствовала это до сих пор — тупую, приятную боль в мышцах, слабость в коленях, припухлость губ. Воспоминания о том, как Денис держал меня за волосы, пока Марк входил сзади, а Артём стоял передо мной и смотрел в глаза, накатывали волной жара. Я закусила губу, прогоняя наваждение.

— Готова? — спросил Марк, бесшумно появляясь в дверях.

Я посмотрела на его отражение. На нём был серый костюм, белая рубашка и темно-синий галстук — мой любимый оттенок. Волосы зачесаны назад, но одна прядь всё равно упрямо падала на лоб. Он выглядел старше. Серьёзнее. Но в глазах — в этих наглых, смеющихся глазах — всё ещё горел тот самый огонь, из-за которого я потеряла голову.

— Нет, — честно ответила я, и мой голос дрогнул. — Выбора нет, но я боюсь.

Он подошёл вплотную, обнял меня сзади. Я почувствовала тепло его тела через ткань жакета, запах свежего геля для душа и чего-то своего, родного, что я уже не могла отделить от себя.

— Что бы ни случилось, мы вместе, — его губы коснулись моей шеи, прямо за ухом. — Помнишь?

— Помню.

— Тогда не бойся. Мы справимся. Ты только смотри на нас. Если станет страшно — смотри на нас.

Он сжал мои плечи, и я кивнула. В зеркале мы выглядели как нормальная пара — мужчина обнимает женщину перед важным выходом. Если бы кто-то знал, что ночью эта пара была вчетвером на кровати, которую пришлось перестилать дважды.

Денис и Артём ждали внизу. Денис сидел на подлокотнике дивана, нервно крутил в пальцах ключи от машины. На нём был черный костюм, который делал его плечи ещё шире, а лицо — ещё серьёзнее. Обычно мягкий, улыбчивый, сейчас он был собран как пружина. Артём стоял у окна, заложив руки за спину. Тёмно-серый костюм, идеально завязанный галстук, спокойное, почти отстранённое выражение лица. Только пальцы, которыми он постукивал по подоконнику, выдавали напряжение.

Они выглядели как взрослые, серьёзные мужчины. Не как студенты, которых отчислили за скандальную связь с преподавательницей.

Когда я спустилась, все трое повернулись ко мне. В их взглядах не было похоти — только забота и что-то такое, от чего у меня сжалось сердце.

— Вы красивые, — сказала я, и голос прозвучал хрипло.

— Ты красивее, — ответил Денис. Он подошёл, поправил невидимую ворсинку на моём плече. — Готова идти на войну?

— Поехали, — выдохнула я.

— Поехали, — тихо сказал Артём, и это прозвучало как команда к бою.

Комиссия заседала в том же актовом зале, где три недели назад проходил учёный совет. Три недели — целая вечность. Тогда я сидела на скамье подсудимых одна, сжимая в пальцах край юбки и слушая, как решается моя судьба. Сейчас мы вошли вчетвером.

Я шла в центре. Марк — справа, его ладонь сжимала мою руку так сильно, что, наверное, оставляла синяки. Денис — слева, он слегка касался моего локтя, направляя, поддерживая. Артём чуть позади — я чувствовала его присутствие спиной, как физическую стену.

В зале было человек двадцать — члены комиссии в строгих костюмах, два университетских психолога с блокнотами, представители родительского комитета. И родители. Я узнала отца Марка — высокий, седой мужчина с тяжёлым, испытующим взглядом. Он сидел в первом ряду, скрестив руки на груди, и смотрел на нас так, будто мы явились на суд инквизиции.

Отца Дениса я видела впервые — полноватый, с красным, нервным лицом, он то и дело вытирал платком лоб. Мать Артёма, напротив, сидела спокойно. В простом сером платье, с аккуратной стрижкой. Когда мы вошли, она поймала мой взгляд и ободряюще улыбнулась. Эта улыбка стала единственным тёплым пятном в холодном, казённом зале.

Председатель комиссии — пожилой мужчина с мягким, вкрадчивым голосом, который так не вязался с его жёсткими, цепкими глазами — жестом предложил нам сесть. Четыре стула были поставлены отдельно, напротив президиума. Как на допросе.

— Мы собрались здесь, чтобы выяснить обстоятельства, — он сделал паузу, выдерживая драматическую паузу, — отношений между Алиной Валерьевной Романовой и студентами Марком Северцевым, Денисом Романовым и Артёмом Соболевым. Наша задача — определить, были ли в этих отношениях признаки злоупотребления служебным положением, принуждения, манипуляции или психологического давления.

— Мы уже всё объяснили, — голос Марка прозвучал резче, чем он, наверное, планировал. — Это был наш выбор. Осознанный, добровольный. Мы совершеннолетние, мы отдавали себе отчёт.

— Я знаю, — председатель кивнул с таким видом, будто слышал эту фразу тысячу раз. — Но мы должны провести процедуру. Это важно для всех сторон. Для вас — чтобы снять любые обвинения в будущем. Для университета — чтобы исключить повторение подобных ситуаций. Для родителей — чтобы они знали, что их дети не стали жертвами.

Он задавал вопросы долго, методично, безжалостно.

— Алина Валерьевна, как вы познакомились со студентами?

— Я вела у них семинар по психологии личности. Это был первый курс, осенний семестр.

— Кто проявил инициативу?

— Они. После одной из лекций.

— После какой именно? О чём была лекция?

— О… — я запнулась. — О формах межличностного притяжения. О том, как люди выбирают друг друга.

В зале кто-то хмыкнул. Я почувствовала, как Марк сжал мою руку под столом.

— Что произошло после лекции?

— Они подошли. Марк сказал… — я набрала в грудь воздуха. — Он спросил, какого цвета на мне трусики.

Тишина стала тяжёлой, почти осязаемой.

— И что вы ответили?

— Сначала — что это неуместно. Потом… — я посмотрела на Марка, он смотрел на меня в упор, не отводя глаз. — Потом я сказала, что они чёрные.

— Это был первый контакт?

— Да.

— Как развивались отношения дальше?

Я рассказывала. О том, как они начали приходить на каждую лекцию. Как садились в первый ряд и смотрели только на меня. Как Марк оставлял записки в методичках. Как Денис ждал после пар с горячим кофе. Как Артём однажды сказал: «Вы не такая, как другие. Вы живая».

Я рассказала, как пыталась сопротивляться. Как убеждала себя, что это неправильно. Как просыпалась по ночам, думая о них. Как сдалась — в тот вечер, когда они пришли ко мне домой «обсудить курсовую».

— Вы сожалеете о своём решении? — спросил председатель.

Я посмотрела на парней. Марк — его рука стала моей опорой. Денис — он кивнул едва заметно. Артём — его взгляд был тёплым и спокойным, как никогда.

— Нет, — ответила я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Ни секунды.

— Но вы потеряли работу, — напомнил председатель, и в его голосе проскользнули нотки, похожие на любопытство. — Они потеряли учёбу. Вы не считаете, что это слишком высокая цена?

— Мы найдём новую работу, — сказала я. — Я могу устроиться в частную практику, могу читать лекции на курсах. Они переведутся в другой университет или восстановятся. А то, что у нас есть друг с другом — это бесценно. Это не измеряется дипломами и должностями.

Председатель помолчал, делая пометки в блокноте. Потом перевёл взгляд на парней.

— А вы? Вы сожалеете?

— Нет, — Марк ответил первым, даже не задумываясь. — Это лучшее, что случилось в моей жизни. Вы можете забрать у нас дипломы, можете выгнать из города, но вы не можете забрать у нас то, что мы чувствуем.

— Нет, — сказал Денис. Голос у него дрогнул, но он сжал губы и повторил твёрже: — Нет.

— Нет, — закончил Артём. — И я бы хотел добавить. Если эта комиссия собралась, чтобы защитить нас от предполагаемого насилия — спасибо, мы защищены. Но мы здесь не жертвы. Мы — участники. Равноправные. И если кого-то здесь нужно защищать — то Алину. Потому что это она рисковала карьерой. Это её обвиняли в том, чего она не делала. Это её жизнь перевернули из-за того, что она посмела любить.

В зале воцарилась тишина. Отец Марка, который до этого сидел с каменным лицом, медленно выдохнул и откинулся на спинку стула.

Председатель кивнул, сделал пометку.

— Тогда я попрошу родителей высказаться, — сказал он.