Глава 8

Отец Марка поднялся первым. Он был бледен, но спокоен. Высокий, подтянутый, с военной выправкой. Он обвёл нас взглядом, и мне показалось, что сейчас он скажет что-то жёсткое, окончательное, бесповоротное.

— Я был против этих отношений, — начал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я считал, что мой сын слишком молод, чтобы принимать такие решения. Что женщина, которая старше его, использует его неопытность. Что это — ошибка, которую нужно исправить любой ценой.

— Папа, — начал Марк, делая движение встать.

— Дай мне закончить, — отец поднял руку, и в этом жесте было столько силы, что Марк замер. — Я нанял детектива. Я следил за вами. Я собрал фотографии, скриншоты переписок, свидетельства соседей. Я отправил всё это в университет, хотя знал, что это уничтожит карьеру Алины Валерьевны и выгонит сына из вуза. Я хотел уничтожить эту женщину. Я хотел, чтобы мой сын вернулся домой.

Я сжалась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы унижения. Марк сжал мою руку так сильно, что хрустнули костяшки. Денис положил ладонь на моё колено, тёплую, тяжёлую.

— Но потом, — голос отца Марка дрогнул, и он замолчал на долгих десять секунд. — Потом я увидел, как он смотрит на неё. Мой сын всегда был циничным, расчётливым прагматиком. Он никогда не улыбался без причины. Он никогда не просыпался с улыбкой. А теперь… теперь я вижу, как он смотрит на Алину. Как он меняется рядом с ней. И я понял…

Он замолчал, сглотнул.

— Я понял, что ошибался. Я думал, что защищаю его. А на самом деле я хотел защитить себя. Свои планы на его будущее. Свою репутацию. Свои представления о том, как должно быть.

Он посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде больше не было ненависти — только усталость и что-то, отдалённо похожее на уважение.

— Я не знаю, как это будет работать. Четверо — это сложно. Это вызов всему, что я знаю о семье и отношениях. Но я не буду больше мешать. Если мой сын счастлив — я счастлив. По-настоящему. Впервые за много лет.

Марк вскочил. Я никогда не видела его таким — он подошёл к отцу, и его руки дрожали. Они обнялись — высокий седой мужчина и его сын, который только что доказал, что умеет выбирать сам.

— Спасибо, папа, — сказал Марк, и в его голосе я услышала слёзы.

— Береги её, — ответил отец, и эти слова были обращены ко мне. — Она того стоит.

Отец Дениса говорил короче, но от этого не менее тяжело. Он мялся, теребил галстук, смотрел в пол.

— Я тоже был против, — сказал он, и голос его звучал глухо. — У меня были другие планы. Бизнес, партнёрство, выгодный брак с дочерью моего компаньона. Я думал, что знаю, что лучше для сына.

Он поднял глаза на Дениса. Тот сидел прямой, бледный, сжав челюсти.

— Денис сказал мне: «Папа, я люблю её. Если ты не примешь это — я уйду. Навсегда. Ты потеряешь сына». И я понял, что сын важнее любых планов. Что нельзя торговать счастьем своего ребёнка.

— Пап, — Денис подошёл к отцу.

— Я не говорю, что мне это нравится, — отец усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Если честно, я вообще не понимаю, как это работает. Три мужика и одна женщина… Но если ты счастлив, Денис. Если ты по утрам улыбаешься, если ты перестал быть вечно недовольным — значит, я был не прав.

— Счастлив, — Денис обнял отца. — Счастлив, как никогда.

Мать Артёма заговорила, когда эмоции немного улеглись. Она встала медленно, поправила платье и посмотрела на нас долгим, внимательным взглядом.

— Я не была против, — сказала она, и в её голосе слышалась спокойная уверенность. — Мой сын всегда знал, чего хочет. Он никогда не ошибался в людях. Если он выбрал Алину — значит, она достойна. Если он выбрал Марка и Дениса как братьев — значит, они достойны.

— Мам, — Артём подошёл к ней.

— Я хочу, чтобы вы были счастливы, — она посмотрела на нас — на каждого по очереди. — Все четверо. Я знаю, это непросто. Общество не принимает таких отношений. Люди будут сплетничать, осуждать, отворачиваться. Но если вы выдержите это — вы выдержите всё. Я верю в вас.

— Спасибо, — сказала я, и голос мой прозвучал глухо от слёз.

Председатель комиссии подвёл итог. Он говорил долго, зачитывал формулировки, ссылался на экспертизы и заключения. Я почти не слушала — я смотрела на парней, и они смотрели на меня.

— Итак, — наконец сказал он. — Мы выслушали все стороны. Родители не подтверждают фактов принуждения. Сами участники отношений утверждают, что их связь была добровольной, осознанной и равноправной. Психологическая экспертиза не выявила признаков зависимости, манипуляции или злоупотребления положением.

Он помолчал, и в этой тишине можно было услышать, как бьётся моё сердце.

— Комиссия постановляет: Алина Валерьевна Романова может быть восстановлена в должности преподавателя кафедры психологии личности после прохождения курса повышения квалификации и при условии отсутствия повторных нарушений этического кодекса в части публичного поведения. Студенты Северцев, Романов и Соболев могут быть восстановлены на первый курс факультета психологии после сдачи академических задолженностей за пропущенный период.

Я выдохнула. Нет, не выдохнула — я выдохнула воздух, который, казалось, не дышала все эти три недели. Не увольнение. Не отчисление. Шанс.

— Однако, — продолжил председатель, и я снова замерла, — комиссия настоятельно рекомендует сторонам воздержаться от публичных проявлений романтических и сексуальных отношений в стенах университета. Это не запрет, это рекомендация. Мы не можем и не хотим регулировать вашу личную жизнь. Но мы просим вас проявлять уважение к учебному процессу и к чувствам других студентов.

— Мы поняли, — сказал Марк.

— Хорошо, — председатель встал, и вместе с ним поднялись все члены комиссии. — Тогда заседание объявляю закрытым. Желаю вам удачи. Она вам понадобится.