Глава 10

Марк лизал иначе — быстрее, жестче, настойчивее. Он не ласкал, он брал. Его язык врывался в меня, дразнил, мучил, отступал и снова атаковал. Он знал каждую точку на моём теле, каждое слабое место. Он водил языком по клитору, то ускоряясь, то замедляясь, доводя меня до исступления.

Я чувствовала, как приближается волна — огромная, неудержимая. Тело кричало о разрядке, мышцы сжимались, я уже не могла контрктировать дыхание.

— Марк, — застонала я. — Марк, пожалуйста…

— Не смей, — ответил он, и его голос был жёстким, командирским. — Не смей кончать без разрешения.

Он продолжал, и это было невыносимо. Я сжимала простыни, кусала губы, пыталась сдержаться. Мои руки замерли на членах парней — я не могла больше двигать ими, все силы уходили на то, чтобы не разорваться на части.

Марк знал, что делал. Он доводил меня до грани, замирал на секунду, позволяя напряжению чуть спасть, и снова атаковал. Я то взлетала, то падала, то снова взлетала, и каждый раз грань становилась всё ближе, острее, невыносимее.

— Сейчас, — закричала я, выгибаясь. — Сейчас, пожалуйста, сейчас…

— Не сейчас, — отрезал он и поднялся, оставляя меня пустой, дрожащей, на самом краю.

Я зарыдала — от напряжения, от того, что тело не получило разрядки, которой ждало. Слёзы текли по щекам, я билась в их руках, умоляя, обещая всё, что угодно.

— Тише, тише, — Денис опустился между моих ног. — Я здесь. Я сейчас.

Он лизал медленнее всех. Нежно, почти ласково. Его язык обводил клитор, спускался к входу, входил внутрь, возвращался. Я чувствовала каждое движение, каждый штрих, каждое касание. Он не торопился, не нагнетал, он просто дарил удовольствие, мягкое, текучее, как мёд.

— Денис, — умоляла я, и голос мой был хриплым от крика. — Денис, пожалуйста, дай мне кончить. Я больше не могу. Я сойду с ума.

— Нет, — ответил он мягко, и в этом «нет» не было жестокости, только забота. — Не сегодня. Не сейчас. Ты должна накопить это чувство. Когда ты кончишь, это будет взрыв. Но не сейчас.

Денис поднялся, и я осталась одна на кровати — вся мокрая, дрожащая, пульсирующая, на грани, за которой уже не было ничего, кроме пустоты.

— А теперь, — Артём встал у моей головы, и я увидела его член прямо перед собой, твёрдый, напряжённый, с прозрачной каплей на головке. — Ты будешь сосать. Только сосать. Ничего больше.

Я взяла его в рот, и вкус — солоноватый, мужской, родной — заполнил меня. Я сосала медленно, глубоко, чувствуя, как он напрягается, как его пальцы сжимаются в моих волосах.

Марк опустился между моих ног. Я не видела, что он делает, но чувствовала — его пальцы раздвинули мои половые губы, вошли внутрь. Сначала один, потом два. Он двигал ими медленно, растягивая меня, находя самые чувствительные точки.

— Не останавливайся, — приказал Артём, и я послушно усилила ритм.

Денис стоял рядом, и я гладила его член свободной рукой, сжимая, водила по всей длине, чувствуя, как он пульсирует в моей ладони.

Три стимуляции одновременно. Член Артёма во рту, пальцы Марка в киске, рука на члене Дениса. Я чувствовала, как напряжение возвращается — нет, не возвращается, оно никуда не уходило, оно просто ждало, копилось, росло.

— Сейчас, — застонала я вокруг члена Артёма. — Сейчас, пожалуйста…

— Нет, — ответил Марк и убрал пальцы.

Я зарыдала, выпустив член Артёма изо рта.

— Почему? — спросила я, и голос мой был полон отчаяния. — Почему вы мучаете меня?

— Потому что, — Марк лёг рядом и притянул меня к себе, — мы хотим, чтобы твой оргазм был самым сильным в твоей жизни. А для этого нужно подождать. Накопить. Сделать так, чтобы каждая клеточка твоего тела хотела этого.

— Я больше не могу!

— Можешь, — уверенно сказал Артём, садясь на кровать рядом. — Ты сильная. Ты прошла через комиссию, через сплетни, через угрозы. Ты выдержала это. Ты выдержишь и это.

Они взяли меня в кольцо. Марк — справа, его рука на моей груди, пальцы сжимают сосок, дразнят, крутят. Денис — слева, его рука скользит по моему животу, спускается к клитору, касается — и отступает. Артём — сверху, его член касается моих губ, и я чувствую его вкус, но не беру в рот.

Их руки были везде. Они гладили меня, дразнили, доводили до грани — и отступали. Снова и снова. Я теряла счёт времени, теряла себя. Тело горело, всё внутри пульсировало, я была готова кончить от одного прикосновения.

— Пожалуйста, — умоляла я, и слёзы текли по щекам. — Пожалуйста, дайте мне кончить. Я сделаю всё, что скажете. Всё.

— Всё? — спросил Марк, и в его голосе появились те нотки, от которых у меня подкашивались колени даже в лежачем положении.

— Всё!

— Тогда скажи, — он наклонился к моему уху, и его дыхание обожгло кожу. — Скажи, что ты наша. Навсегда.

— Я ваша, — выдохнула я. — Навсегда.

— Скажи, что любишь нас.

— Я люблю вас. Больше жизни. Больше себя. Больше всего на свете.

— Скажи, что будешь с нами, что бы ни случилось. Что никакая комиссия, никакие родители, никто на свете не сможет нас разлучить.

— Буду, — я уже не говорила, я кричала. — Всегда. Навсегда. Никто. Никогда.

Марк посмотрел на Артёма. Тот кивнул. Посмотрел на Дениса. Денис сжал мою руку.

— Тогда кончай, — разрешил Марк.

И я кончила.

Волна накрыла с такой силой, что мир исчез. Я не видела свечей, не слышала их дыхания, не чувствовала ничего, кроме взрыва, который шёл из самой глубины. Меня трясло, выгибало, сжимало. Я кричала — или мне казалось, что я кричу. В ушах шумело, перед глазами плыли круги.

Я кончала, и они входили в меня.

Марк — во влагалище, одним толчком, глубоко, до конца. Я чувствовала, как он заполняет меня, как его член пульсирует внутри.

Артём — в анус, медленно, осторожно, но настойчиво. Я чувствовала растяжение, полноту, то, как моё тело принимает его.

Денис — в рот, и я сосала, не переставая, чувствуя, как он нарастает, как напрягается.

Каждое заполнение вызывало новый спазм. Я кончала снова и снова — от толчков Марка, от движений Артёма, от вкуса Дениса. Волны накатывали одна за другой, не давая опомниться, не давая вздохнуть.

— Сейчас, — простонал Марк и кончил в меня, горячей струёй, заполняя изнутри.

— Алина, — выдохнул Артём, и я почувствовала, как его сперма наполняет меня с другой стороны.

— Алина, — Денис сжал мои волосы и кончил мне в рот, солёный, тёплый, густой.

Я проглотила, не задумываясь, чувствуя, как их сперма смешивается внутри меня, вытекает, стекает по бёдрам.

Я рухнула на кровать, тяжело дыша. Вся мокрая — от пота, от слюны, от их спермы, от своих слёз. Внутри пульсировало, вытекало, но я не могла пошевелиться.

— Это было… — начала я, но голос отказал.

— Лучшее, — закончил Марк, и он тоже тяжело дышал. — Лучшее в твоей жизни.

— Да, — прошептала я. — Лучшее.

Мы лежали в темноте, переплетённые руками и ногами. Свечи догорали, оплывая, и их огоньки становились всё меньше, превращаясь в дрожащие точки. За окном шумел лес — ветер качал сосны, и этот звук был уютным, домашним.

— Что теперь? — спросила я, когда дыхание выровнялось.

— Теперь, — Марк поцеловал меня в плечо, медленно, нежно, — мы будем жить. Нормально. Как все.

— Мы не как все, — напомнил Денис, и в его голосе прозвучала усмешка.

— Это и хорошо, — добавил Артём. — Быть как все — скучно.

Я рассмеялась. Смех получился усталым, но настоящим.

— Вы невыносимы.

— Но ты нас любишь.

— Люблю, — призналась я, и это слово стало самым лёгким в моей жизни. — Больше всего на свете.

— И мы тебя, — ответили они в один голос, и это прозвучало как клятва.

Мы замолчали. Тишина была тёплой, уютной, как одеяло, в которое мы закутались все вместе. Я чувствовала, как бьются их сердца — три разных ритма, которые сливались в один.

— Я хочу кое-что вам сказать, — начала я.

— Что? — спросил Марк, и я почувствовала, как он напрягся.

— Я никогда не была так счастлива. Даже когда нас чуть не уволили, даже когда родители были против, даже когда весь университет обсуждал нас — я была счастлива. Потому что вы были рядом. Потому что мы были вместе. Потому что я знала: что бы ни случилось, у меня есть вы.

— Мы всегда будем рядом, — сказал Марк, и в его голосе не было сомнений.

— Всегда, — подтвердил Денис.

— Всегда, — закончил Артём.

Я закрыла глаза и улыбнулась. Впереди была целая жизнь. С ними. С моими тремя безумными, наглыми, любимыми мальчиками. С тремя мужчинами, которые перевернули мою жизнь, разрушили её до основания — и построили заново. Из любви, из доверия, из боли и нежности.

И это было прекрасно.