Глава 7. Главное – не сдаваться

Утром я позвонила Кате.

– Привет, – печально сказала я. – Думаю, мне надо увольняться.

На том конце провода поперхнулись и долго-долго кашляли.

– Ты ебу дала? – наконец прохрипела в трубку Катя. – С какого перепугу? Тебя еще даже не устроили толком.

– Это из-за Макса, – вздохнула я. – Поверь: там все очень и очень сложно.

– Он тебя увольняет?

– Нет, но…

– Ну вот и не пизди тогда. Поднимай свою жопку, тащи ее в офис, а там уже нормально поговорим. Не придешь – прибью. Как понял, прием?

– Понял, – мрачно ответила я. У моей начальницы не забалуешь, яйца у нее такие, что некоторым мужикам и не снились.

В офисе я выложила Кате все как на духу. И даже почти не плакала.

– Хуясе, – емко выдала она и потянулась за пачкой сигарет, заныканной в горшке с искусственным цветком.

– Катя! Тебе нельзя!

– Нельзя, – покладисто согласилась она, достала сигарету, помяла ее пальцами, понюхала и со вздохом убрала обратно. – Так значит, ты ему не родственница?

– Нет.

– Странно. Я думала, племянница какая-нибудь. Ну не притаскивает Макс людей с улицы. Вот поверь мне.

– Может, я талантливая? – нахально предположила я.

– Не настолько, – тут же обрубила мне крылья Катя. – Толк из тебя будет, но со временем. А пока еще пахать и пахать.

– Я понимаю, – вздохнула я. Помолчала и жалобно спросила: – Кать, скажи: у меня совсем нет шанса с ним? Ни малюсенького?

– Лика, ну вот ты, конечно, пиздец ходячий, а не девочка. Нашла, блин, в кого втюриться. Ну какие могут быть шансы, головой-то подумай! Во-первых, нахрен ты ему сдалась такая зеленая и сопливая, а во-вторых, – Катя вдруг посерьезнела, – а во-вторых, Макс не из тех, кто заводит отношения.

– А Карина? Я же сама видела!

– Ну трахает он ее, и что – это теперь отношения? Он периодически с кем-то спит, но к себе не подпускает. Даже домой не зовет.

И что-то такое прозвучало в Катином голосе, что я поняла: знает она об этом не из сплетен. Вернее, не только из них.

– У тебя с ним было что-то? – хрипло спросила я.

– Было, – не стала скрывать Катя. – Эй, Лика, держи себя в руках, а то у тебя сейчас взгляд такой, что мне аж страшно. Это давно было, я только на работу устроилась. Лет семь назад. Или восемь? Ну переспали мы пару раз. Я вначале думала, что это во что-то выльется, но нет. Без шансов. Мы с Максом быстро это все перевели в дружбу, и я, если честно, очень этому рада. Друг он отличный, начальник золотой, продюсер от бога, но, блин, жить с ним нереально, мне кажется.

– Он же был женат.

– Был. Двадцать с лихуем лет назад. И с тех пор как жена умерла, никого к себе не подпускает. В плане души я имею в виду. Для «поебаться» у него все время кто-то есть.

– Это обычно кто-то с работы?

– Нет, – подумав, сказала Катя. – Я бы сказала, что это скорее редкость. Ну вот я была, но это не считается. Потом как-то актриса одна была. И вот Карина. Но Карина долго своего добивалась, она тут такие круги вокруг Макса наворачивала – ты бы видела. И пироги ему свои национальные таскала, и титьками трясла, и улыбалась… Постоянно в его кабинете терлась. Каждый, блин, листочек сценария таскала к нему на утверждение.

– Ненавижу ее, – прошептала я, потому что меня снова скрутило дикой злой ревностью. Кажется, я на самом деле могла бы сейчас пойти и расцарапать ей лицо в кровь.

– Ох ебать какие страсти! – закатила глаза моя начальница. – Можно подумать, Карина вся такая сучка – взяла и окрутила Макса. Но Макс-то тоже был не против. Или думаешь у него случайно это вышло? Шел, споткнулся и упал на Карину хуем?

– Катя!

– А что Катя? Я тридцать четыре года Катя. Лика, ну не будь ребенком, включи мозги: как будто если бы не было Карины, Макс прилетел бы к тебе на крыльях любви. Да он просто нашел бы себе другую временную бабу. Вот и все. Думаешь, Карина долго протянет на посту любовницы? Я бы сказала, максимум до лета. Или даже меньше, она очень навязчивая, Макс быстро с ней заебется.

– И тогда… я смогу?.. – я с безумной надеждой уставилась на Катю. – И тогда у меня появится шанс, да?

– Дура, – схватилась она за голову. – Неужели и я такая была в двадцать лет?! Лика. Еще раз. Для тупых. Самое большее, что ты можешь получить от Макса – кратковременный секс. Всё. На большее он не способен. Но Карине это норм, она циничная тертая баба, дважды разведенная и с сыном-подростком. А вот ты юная влюблённая дурочка. И впридачу к постельным приключениям ты получишь разбитое сердце и розовые очки стеклами внутрь. Поверь: оно тебе не надо.

– Не надо, – эхом отозвалась я. А про себя сказала: «Надо. Мне надо все что угодно, если это будет с ним».

– Вот и умница, – облегченно вздохнула Катя. – А теперь давай за работу. Ты всех актеров «Улиц» обзвонила? Все подтвердили участие?

– Да, все. Вот список, я галочками отмечала.

– Отлично, умница. А теперь смотри, что надо сделать…

– Кать.

– Ммм?

– А с ним мне теперь как общаться? – спросила я, нервно теребя край свитера. – Ну, с Максом? Я ведь ему во всем призналась.

– Забей, – легкомысленно отмахнулась она. – Он сегодня уже и не вспомнит о твоих откровениях. Думаешь, ты первая, кто ему в любви признается?

– Нет, не первая, – пробормотала я.

– Ну вот и всё! Смотри, вот список тех, кто задействован завтра в сцене, с ними тоже надо связаться, а еще надо тебе сходить к Солнцевой, это режиссер проекта, и показать, кого мы с тобой вчера выбрали. У нее кабинет на четвёртом этаже. Придешь и скажешь, что мы…

Я Катю слушала и не слушала одновременно. Информация текла в мозг и даже как-то успевала обрабатываться, но все мысли были про Макса. Про Максима Владимировича, будь он неладен.

Я не уверена, что он и правда так быстро обо мне забудет. Не сможет. Между нами было что-то неясное, но очень сильное, больше, чем просто интерес, больше, чем просто физическое желание.

Ну а если все же Макс забудет или сделает вид, что забыл, я напомню. Мне не трудно.

* * *

Мы сталкивались с Максом в коридорах, он заходил к нам в кабинет, я относила ему анкеты актеров – встреч на студии избежать было невозможно. И каждый раз я улыбалась, здоровалась и смотрела ему в глаза. А он этот взгляд отводил. Прятал. Бросал короткое «привет» и шел дальше.

Все кончилось.

Больше меня не предлагали подвезти до дома, не звали на обед, не смотрели с жадным трепетным вниманием, и в какой-то момент я и правда начала думать, что Максу все равно. Ну вот так вышло – сначала обратил внимание, помог, а потом потерял интерес. Как сердобольный прохожий, который, подобрав бездомного щенка и найдя ему новый дом, довольно быстро забывает о нем: своих проблем хватает. Вот и я для Макса оказалась таким же щенком, которого он подманил к себе, приласкал, а к себе не взял. Просто пристроил в хорошие руки. Видимо, породой не вышла.

От всего этого натурально хотелось выть, и я бы так и делала, если бы не моя новая работа, которая сжирала все время, все силы и все до единой нервные клетки. Зато почти не давала страдать, ведь у нас все время что-то случалось. Все время! И как хорошо, что это было не первое мое рабочее место, потому что все навыки, полученные мною на прошлых работах, пригождались только в путь: как бывший секретарь я лихо разбиралась в бесчисленных бумажках и письмах, как бывший бармен я сохраняла нейтрально-сочувствующее выражение лица во время скандалов и разборок и молча приносила всем кофе, а как бывшая няня носилась с этими сраными артистами, словно мамочка. Только что сопли не подтирала.

– Лика, свет очей моих, – почти пел мне в трубку Вениамин Егорович, утвержденный на роль папы главного героя. – Завтра приеду к вам с двух до трех, успеете меня отснять? И кофейку мне сделаете, душа моя? Он у вас такой ароматный получается!

«Ага, это потому что пачка этих зерен стоит полтора косаря, – мрачно думала я. – А о стоимости нашей кофемашины вам вообще думать вредно – в вашем-то возрасте».

– Вениамин Егорович, дорогой мой, – терпеливо говорила я, мысленно перемежая трехэтажным матом каждое слово. – Я вам сто раз говорила, что съемочный день по договору длится двенадцать часов, поэтому мы ждем вас завтра в девять утра. И заняты вы будете до девяти вечера. Но если вас снимут быстрее, то, конечно, отпустят домой пораньше и денег за эти часы вычитать не будут.

– Но у меня репетиция, милая моя, – удивленно басил заслуженный артист. – До часу дня. Андриевский ставит у нас Шекспира, так что никак не могу быть раньше, извините покорно. Но приеду к двум и отработаю в лучшем виде, не сомневайтесь.

Блядь! Вот просто блядь!

Теперь я прямо очень поняла, почему Катя не любила работать с театральными актерами. Особенно с такими, которые артисты с большой буквы и которые привыкли, что в театре под них все подстраиваются. Но здесь вам не тут: в кино съемочная группа ждать никого не будет. Время – деньги, в самом буквальном смысле этого слова.

Я еще минут пять ласково поуговаривала Вениамина Егоровича как-то решить этот вопрос, а не ставить нас перед фактом, но толку от этого не было. Он был убежден, что Шекспир – это важно, а наш сериальчик (который платит ему хорошие деньги, между прочим!) может и подождать. Что ж, на актерский я тоже не зря подавала документы – кое-какие навыки у меня имелись. Скопировав командный голос Кати и ее интонации злого прапора, я коротко и внятно обрисовала нашему заслуженному, что и как он нам должен по договору. А если не хочет выполнять эти условия, то наше соглашение расторгаем, предоплату забираем, а на его роль я найду другого актера вот прям сейчас – у меня тут очередь перед окнами уже выстроилась.

Вениамин Егорович, к счастью, капитулировал, я мысленно нарисовала на своем фюзеляже еще одну звездочку, ласково с ним попрощалась и оторвала наконец от ноющего уха телефон. Прикрыла уставшие глаза, откинулась на спинку стула и вдруг услышала сзади отчетливые аплодисменты. Обернулась – на пороге был Макс. Стоял в дверном проеме, занимая его почти целиком своими широкими плечами, и хлопал.

– Это было впечатляюще, поздравляю, – сказал он сдержанно, но его золотые глаза улыбались. – Катя может тобой гордиться.

– А ты? – хрипло спросила я.

– И я, – не стал отпираться Макс. А потом вдруг провокационно усмехнулся: – Интересно, а что бы ты сказала Славке, если бы этот Егорыч отказался? Славка ведь хочет снимать только его, фактура ему подходит сто процентов.

– Он бы не отказался, – уверенно сказала я, хотя сама пять минут назад умирала от страха, что именно это и произойдет. – У меня чуйка!

– У тебя здоровая молодая наглость, – поправил меня Макс с еле заметной улыбкой. – Но в твоей работе это скорее плюс. А где Катя?

– Э, – я растерялась, потому что не ожидала, что он так быстро свернет наш разговор. – Она на кастинг ушла. Вроде бы.

– Пусть наберёт меня, как придет, – бросил Макс уже совсем другим, продюсерско-начальственным тоном и ушел.

Я быстро вскочила, подбежала к зеркалу и едва не застонала от досады: ну, конечно, как его могло заинтересовать такое убожество, как сегодняшняя я. На голове гнездо, под глазами синяки, косметики ноль, губы обкусаны, а еще ухо все красное от телефона и торчит. Никогда не замечала, что у меня так ужасно торчат уши! И глаза маленькие. И ресницы короткие. Не то что у Карины – она своими ресницами при желании могла бы пол подметать.

Мой сеанс самоуничижения прервала залетевшая в кабинет Катя.

– Чего это ты к зеркалу прилипла? – фыркнув, поинтересовалась она.

– Страдаю от собственного несовершенства.

– Этим, пожалуйста, занимайся в свободное от работы время. А сейчас выведи мне списки всех, кто завтра будет на «Улицах», и отдай на проходную.

– Окей, – пробормотала я, приглаживая волосы руками и поворачиваясь более выгодным боком. – Ниче, ниче, вот завтра вечером я накрашусь, причешусь, красиво оденусь – тогда и посмотрим, кто кого.

– Лика! – предупреждающе повысила голос Катя. Она была убеждена, что мне не стоит завтра идти на наш восьмимартовский корпоратив, потому что я могу там сорваться и натворить глупостей. – Я же тебе объясняла, что не имеет смысла…

– Тебя Макс искал, кстати, – удачно вспомнила я. – Что-то срочное!

– Потом тогда договорим, – пригрозила Катя. – Не думай, что я забуду.

Но договорить времени не нашлось. К счастью.

Катя мне позвонила уже утром следующего дня – злая, как шершень, потому что у нее внезапно началась ангина и муж ее ни на какую работу, конечно, не отпустил.

– Лика, – просипела она. – Не ходи ты на этот ебаный корпоратив.

– Катя, не переживай. Все будет хорошо.

– Твою же мать! Ты все-таки идешь, да? Тогда я тебя прошу, буквально на коленях умоляю: будь там умницей, ладно? Я надеюсь на твое благоразумие.

«Надейся», – сочувственно подумала я, подошла к шкафу и вытащила оттуда свое самое блядское платье, чулки и каблуки.