Глава 28

Яна

Ступеньки скрипят под нашими шагами. Ччувствую, как сердце колотится где-то в горле. Гулко, часто, словно пытается выскочить наружу. В коридоре второго этажа горит только тусклый ночник, и тени пляшут на стенах, пока мы идём к его комнате.

Демьян толкает дверь, пропускает меня вперёд, и я делаю несколько шагов в темноту. Сзади щёлкает замок. Этот звук бьёт по нервам каким-то сладким предвкушением.

Он не включает свет. Только лунный свет из окна падает на пол, рисуя серебристые дорожки. Я не успеваю ничего рассмотреть, потому что он уже рядом, прижимает меня к себе, вжимает спиной в стену.

— Ден, — выдыхаю, но он не даёт договорить.

Его губы находят мои. В его поцелуе голод. Словно он сдерживался целую вечность, а теперь сорвал все цепи. Целует жадно, глубоко, вгрызается, будто боится, что я исчезну, растворюсь в этом лунном свете. Его руки скользят по моей спине, сжимают талию, притягивают ближе, и я чувствую каждый дюйм его тела.

Отвечаю с той же отчаянной страстью, вцепляюсь в его плечи, в волосы, прижимаюсь всем телом. Он стонет мне в губы. Низко, хрипло, и от этого звука внутри всё переворачивается.

— Моя, — шепчет, отрываясь на секунду, и его голос такой, что у меня подкашиваются колени. — Ахеренная.

— Ден…

— Как же давно я хотел этого, — его губы скользят по моей челюсти, спускаются к шее, и я запрокидываю голову, чувствуя, как каждый поцелуй оставляет огненный след. — Ведьма моя.

Он подхватывает меня за бёдра, я обвиваю его талию ногами, и он несёт меня куда-то в темноту. Падаем на кровать. Мягко, он придерживает меня, нависает сверху, и даже в полумраке я вижу, как горят его глаза.

— Ты уверена? — спрашивает, и его голос уже не требовательный, а осторожный. — В прошлый раз ты была не в себе.

— Уверена, — отвечаю, глядя прямо.

Демьян медлит ещё секунду, вглядывается в моё лицо, будто ищет сомнения. Не находит.

— Если будет больно — скажи.

— Скажу.

Он стягивает с меня свитер, расстёгивает джинсы, и я помогаю, приподнимая бёдра. Каждое его прикосновение — как разряд тока, в каждом взгляде — обожание. Когда мы оба остаёмся в одном белье, он замирает, смотрит на меня сверху вниз.

— Красивая, — говорит тихо. — Самая красивая.

Я тяну его к себе, целую, и он отвечает. Уже не так агрессивно, но всё так же страстно. Его пальцы скользят по моему животу, спускаются ниже, и я вздрагиваю, когда он касается самого чувствительного места даже через ткань трусиков.

— Уже мокрая, — шепчет, и в голосе усмешка, но не злая — ласковая. — Боишься?

— Немного.

— Я буду осторожен.

Он стягивает с меня трусики, потом избавляется от своих. Я чувствую его возбуждение — горячее, твёрдое, упирающееся в бедро. Внутри всё сжимается от страха и желания.

— Смотри на меня, — просит, входя в меня медленно, по миллиметру.

Боль резкая, но терпимая. Я закусываю губу, вцепляюсь в его плечи, стараюсь расслабиться. Он останавливается, даёт привыкнуть, гладит мои волосы, целует лоб, щёки, губы.

— Терпи, — шепчет. — Сейчас пройдёт.

И действительно, боль отступает, сменяясь странной полнотой, ощущением, что он — часть меня. Он двигается плавно, неглубоко, и каждое движение отдаётся внутри новым, незнакомым чувством.

— Демьян, — выдыхаю.

— Моя, — повторяет, и в голосе — облегчение, нежность, благоговение. — Теперь ты моя.

Он ускоряется, и я лечу. Мир сужается до нас двоих — его дыхания, его рук, его шёпота. Впиваюсь ногтями в его спину, выкрикиваю его имя, когда оргазм накрывает с головой, и он кончает следом, утыкаясь лицом в мои волосы.

Мы лежим, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Он приподнимается на локтях, смотрит на меня.

— Живая?

— Кажется, да, — усмехаюсь, чувствуя, как силы покидают тело.

— Не жалеешь?

— Нет.

Он целует меня нежно, почти невесомо в лоб, потом в нос, в губы.

— Отдыхай, — командует, ложится рядом и притягивает к себе.

Я утыкаюсь носом в его грудь, слушаю, как бьётся его сердце. Постепенно оно успокаивается, дыхание становится ровным.

— Ден?

— М?

— А как же «меня не интересует перепих с девственницами»?

— Нет, все-таки характер у тебя временами противный, ведьма, — шепчет в макушку. — Будет сложно, но куда я от тебя денусь теперь.

Закрываю глаза. В комнате тихо, только ветер за окном да наше дыхание. И я чувствую себя… дома. Не в этом доме, а в нём. В его руках, в его запахе, в его тихом дыхании над ухом.

Проваливаюсь в сон, и последнее, что помню — это его губы на моём виске.

Кажется, это и есть счастье. Никто не вызывал в моей душе столько эмоций как он.