Глава 30

## Глава 28 (настоящее время)

Родной город встречает нас серым, промозглым утром, когда мы, уставшие после долгой дороги, выгружаемся из такси прямо у подъезда квартиры родителей. За дни, проведённые в заснеженном доме на курорте, я успеваю привыкнуть к тишине, к тому, что Демьян всегда рядом.

Здесь, в городе, всё кажется чужим: серые панельные многоэтажки, запах выхлопных газов, вечная спешка прохожих, кутающихся в воротники пальто. И мысли о предстоящем ужине, от которых внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок.

— У тебя рука трясётся, — замечает Демьян, когда мы поднимаемся в лифте, прижимаясь друг к другу плечами.

— Немного, — признаюсь я, чувствуя, как ладони становятся влажными. — А если он… если они…

Мне страшно представить, если папа будет против наших отношений. Разрываться между ними мне будет невыносимо. И чем ближе становится встреча, тем сильнее я переживаю.

— Всё будет нормально, — перебивает он, накрывая мою руку своей широкой, горячей ладонью. — Я сказал — поговорю. Не в первый раз мне с ним объясняться.

— Но в первый раз ты объясняешься из-за меня, — возражаю, поднимая на него глаза.

Демьян усмехается, но в усмешке этой нет злости, только нежность.

— Из-за тебя, пигалица, я готов объясняться хоть каждый день. Если, конечно, ты не передумала и не собираешься сбежать к своему Диме. Или к другим своим ухажёрам, про которых говорила.

Он внимательно следит за малейшим изменением моих эмоций, провоцирует, проверяя, не возникло ли у меня мыслей сбежать от него.

— Прекрати, — толкаю его локтем, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает, уступая место привычному, родному подкалыванию. — Ни к какому Диме я не собираюсь.

— То-то же, — хмыкает довольно.

Лифт останавливается, двери разъезжаются с тихим шорохом. Я глубоко вздыхаю, стараясь унять бешено колотящееся сердце, и нажимаю на кнопку звонка.

В квартире нас встречает запах жареного мяса и свежей выпечки. Анна, как всегда, постаралась на славу. Сама мачеха, загоревшая после поездки на море, выглядит отдохнувшей и посвежевшей. Она обнимает меня, потом Демьяна, что-то приговаривая о том, как мы похудели и что нас срочно нужно откормить.

Отец сидит в гостиной, листая какие-то бумаги, похожие на документы. Увидев нас, он откладывает их в сторону, поднимается и, подойдя к Демьяну, привычно хлопает его по плечу. Жест приветствия, не несущий в себе пока ни намёка на напряжение.

— Ну, рассказывайте, — произносит он, усаживаясь во главе стола, когда мы все размещаемся в столовой. — Как отдохнули?

— Всё хорошо, пап, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожит мелкой, противной дрожью. — Мы… много гуляли, смотрели фильмы, ходили в боулинг.

— В боулинг? — переспрашивает Анна, накладывая мне в тарелку салат. — Вдвоём?

— Нет, в компании: моя подруга и друг Демьяна, — нервно улыбаюсь, чувствуя, как Демьян под столом сжимает мою ладонь.

Отец и Анна принимаются рассказывать о своих нескольких днях, проведённых на море: о тёплой, почти летней погоде, о прогулках по набережной, о том, как они объелись мидиями и теперь не могут смотреть на морепродукты без содрогания. Я слушаю вполуха, кивая в нужных местах, но мысли мои блуждают где-то далеко. Там, где Демьян сейчас наберётся смелости и произнесёт те самые слова, которые могут всё разрушить или, наоборот, скрепить навсегда.

— Надеюсь, дом цел после ваших войн? — вдруг спрашивает папа, переводя взгляд на Демьяна. В его голосе слышится лёгкая насмешка, но я-то знаю, что за этой насмешкой скрывается искреннее беспокойство. — Или вы там успели переломать всё, что можно?

Демьян кладёт вилку, промокает губы салфеткой и, встретившись с отчимом взглядом, произносит спокойно, но твёрдо:

— Мы с Яной начали встречаться.

На секунду в столовой воцаряется тишина — такая звенящая, что становится слышно, как тикают часы на стене и как где-то на кухне капает вода из неплотно закрытого крана.

— Что? — переспрашивает отец, и его голос вдруг садится, теряет привычную уверенность. Он переводит взгляд с меня на Демьяна, с Демьяна на меня, будто надеется, что это шутка, глупая, несмешная шутка, которая сейчас рассосётся сама собой.

— Мы встречаемся, — повторяет Демьян, выдерживая его тяжелый взгляд.

— Ты… — отец встаёт из-за стола, опираясь ладонями о столешницу, и я вижу, как белеют его костяшки. — Ты понимаешь, что говоришь? Она моя дочь!

— Мы можем обсудить всё, что вам не нравится, в стенах вашего кабинета, — предлагает Демьян, и в его голосе проскальзывает сталь.

Отец смотрит на него долго. Так долго, что я успеваю испугаться, что сейчас он откажется, взорвётся, наговорит лишнего. Но вместо этого он резко кивает, отодвигает стул и, не глядя ни на меня, ни на Анну, идёт к кабинету. Демьян выпускает мою руку, сжимает мои пальцы на прощание — быстро, почти незаметно, и я чувствую в этом жесте и обещание, и извинение, и надежду.

— Идём, — шепчет Анна, когда дверь кабинета закрывается за ними. Она берёт меня за локоть и тянет следом, но не к двери, а в гостиную, откуда открывается проход в маленькую кладовую, смежную с кабинетом. — Только тихо.

Я не понимаю, зачем мы идём туда, пока Анна не прикладывает палец к губам, приоткрывает дверь кладовой, и до нас доносятся приглушённые, но различимые голоса. Она хочет подслушивать. И хочет, чтобы я делала это вместе с ней.

— Они убьют нас, если узнают, — шепчу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Не узнают, — так же тихо отвечает Анна.

Я замираю, прижимаясь ухом к щели между дверью и косяком, и слушаю.

— Я растил тебя как сына, — голос отца звучит глухо, устало, без прежнего крика. — Я доверял тебе. А ты…

— А я полюбил вашу дочь, — перебивает Демьян, и его голос ровен, но я слышу, как напряжены его связки. — Вы считаете это предательством?

— Я считаю это… — отец замолкает, и в тишине слышно, как он тяжело дышит. — Я не знаю, что я считаю. Она ребёнок ещё.

— Ей скоро двадцать, Алексей Андреевич. Она не ребёнок. И решения принимает сама.

— А если она ошибается? Если вы расстанетесь? Что тогда? Как мы будем смотреть друг на друга? Как я буду смотреть на тебя?

— Я не собираюсь её бросать, — жёстко говорит Демьян. — И если вы боитесь, что я использую её… — он замолкает на секунду, а потом произносит совершенно серьёзно: — Я готов жениться. Хоть завтра.

У меня перехватывает дыхание. Анна, стоящая рядом, крепко сжимает мою руку холодными пальцами.

— Ты… — отец тоже замолкает. — Ты серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее.

Снова тишина. Я представляю, как они стоят друг напротив друга. Папа, с его вечно хмурым взглядом, и Демьян, с его несгибаемой спиной.

— О женитьбе ещё рано думать, — наконец произносит отец, и я слышу в его голосе не гнев, а усталую покорность. — Она ещё даже университет не закончила. И ты, кстати, тоже.

— Я в этом году заканчиваю.

— Помню, — бросает коротко, и слышится лязг стекла, будто он наливает жидкость в стакан.

— Я одного понять не могу, — произносит медленно. Дальше нам слышен только скрип кресла и потом как пустой стакан ставится на стол. — Как?.. КАК вы к этому пришли? Вы же буквально ненавидели друг друга! Я помню ваши взгляды при каждой встрече, эти колкости, эти ссоры…

Демьян усмехается.

— Оказывается, от ненависти до любви действительно один шаг.

Я уверенна, что отец сейчас качает головой, но в его голосе, когда он отвечает, уже нет прежней жёсткости. Только усталость и, кажется, смирение.

— Иди, — говорит он глухо. — Яна, наверное, там уже места себе не находит.

Анна тянет меня назад, но мы не успеваем отойти от двери, когда из кабинета выходит Демьян. Он смотрит на меня, потом на свою мать, которая делает вид, что поправляет скатерть, и усмехается.

— Всё слышали? — бросает он, усмехаясь.

— Ничего мы не слышали, — отвечает Анна с таким видом, будто мы обсуждаем погоду. — Мы просто… ждали.

— Конечно, — Демьян подходит ко мне, берёт меня за ладонь, притягивает к себе, прижимает к боку так, что я чувствую тепло его тела даже сквозь ткань платья. Демонстративно. С вызовом. Будто говорит моему папе: «Она — моя, и я не отступлю».

Отец смотрит на наши переплетённые пальцы, на то, как я прижимаюсь к Демьяну, не скрывая ни страха, ни гордости. Его лицо бледное, в глазах метается буря, но он молчит.

— Пойдём, — произносит Ден, уводя меня дальше в коридор.

— Куда?

— Подышим.

Я позволяю увести себя на балкон, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит мелкая, противная дрожь. Холодный воздух обжигает лёгкие, но я замечаю только его руку, сжимающую мою ладонь.

— Всё будет хорошо, — шепчет он, обнимая меня за плечи и прижимая к себе. Его голос звучит ровно, уверенно, но я чувствую, как напряжены его мышцы, как часто бьётся сердце под свитером. — Дай ему время. Он перебесится.

— А если нет? — спрашиваю, утыкаясь носом в его грудь. — Если он никогда не смирится? Если мне придётся выбирать между вами?

— Не придётся, — он целует меня в макушку, проводит ладонью по волосам, как когда-то гладил отец в детстве, успокаивая после ночных кошмаров.

— Ты такой самоуверенный.

— А ты плакса, — усмехается он, но в голосе слышится такая нежность, что у меня сердце замирает. — Иди сюда.

Он усаживает меня на диван, стоящий тут же, на балконе, сам садится рядом, и я, свернувшись клубком, устраиваюсь у него на коленях, чувствуя, как его рука снова ложится на мою спину, успокаивающе поглаживая позвонки.