Глава 14

Утром очень хотелось проспать. Честно. Во-первых, я не привыкла вставать рано, и все подъемы, чтобы на работе быть в семь утра, потому что родителям нужно спешить по делам – доводили мою совиную натуру почти до  обморочного состояния. А сегодня на «работу» идти не хотелось в несколько раз больше. Во-вторых, Юрген, который вызвался быть ответственным за меня и за моего брата – дурачка-сыщика, постоянно крутился рядом. То ли защищал от любопытных взглядов, то ли караулил, чтобы не сбежали.

Это бы еще ничего, но вот его взгляды и обхаживания раздражали жутко. Я никак не могла решить, кто меня бесит больше: Юрген или Пикли. По очкам вел Пикли, все-таки мы дольше знакомы, но так, как влюбленный арргрх, раздражать не может никто. Для начала он пригласил меня отобедать перед походом в лучшем заведении города. Конечно, это оказалось у Эрла в гостинице, потому что других заведений на расстоянии ста миль просто не было.

Отказать было невозможно по единственной причине: варлам никто не отказывает. А те, кто пытался, закончили жизнь совсем не так, как планировали. В общем, ситуация такая: вечер, полупустой бар (при входе Юрген издал такой рык, что все завсегдатаи ретировались прочь), на столе догорает романтичный огрызок свечи, украшенный узорами крысиных зубов, Эрл шмякает перед нами огромное блюдо вермишели, не давая при этом вилок, и говорит, что при выходе спросит не только за блюдо, но и за отсутствующих гостей. Я вжимаю голову в плечи, потому что отвечать мне ему будет нечем: денег нет, других средств откупа тоже. Если только не пообещаю избавить от подарков в его сарае в этот же вечер. А с таким пристальным вниманием я одна сходить не могу даже туда, куда и короли без охраны ходят.

– Эль будешь? – брякает Юрген огромной кружкой, которая у нас почему-то одна на двоих.

– Спасибо, не пью, – стараюсь не сильно морщиться от такого рассадника бацилл, микробов и отсутствия элементарной этики.

– Зря, – он отхлебывает из кружки, – еду нужно запивать. Вредно жевать в сухомятку.

– Мама научила? – сообразила я.

Он кивнул.

– Пить нужно за десять минут до еды. Вот я сейчас выпил, поговорю с тобой и можно будет есть.

– Уверен, что мама говорила про эль, а не про воду?

– Вода здесь редкость, она зимой замерзает. А эль нет.

Логично, черт возьми, что же в Приграничье пить, если не эль. Растапливать воду же еще не научились.

– Расскажи о себе, – чуть захмелевшим голосом говорит он.

Вот это я попала. Что я могу рассказать, чтобы меня после первого предложения не размазали по стенке как шпиона или предателя?

– Я уже говорила, – стала я вспоминать, что врала ему в прошлый раз, – живу с братом, работаю лесорубом.

– Тяжелая работа, – сочувственно шмыгнул носом Юрген. – не для женщины. Ты же эльфийское топорище берешь?

Замотала головой вправо-влево и вверх-вниз.

– Так и знал, – Юрген сам расшифровал мой ответ как ему было нужно, –  эльфийское легче и острее. Я-то гномье беру, оно потяжелее, в руку хорошо ложится, бьет силой, а не остротой.

Я сидела и кивала. Вставлять реплики себе хуже, топоры я только на картинках в детских книжках видела. Эльфийская тема вообще опасная, их здесь не любят, так что я посижу, помолчу, покиваю.

–  А что ж ты в такую профессию пошла? Не лучше ли в прачки идти, в поломойки? Работа хоть и не простая, но всяко при доме, не надо по лесам шататься.

– Так у меня ж брат, – если сваливать, так все на Пикли, – ему свежий воздух нужен, природа. Да и хозяева таких не любят.

–  Да, –  закивал с видом знатока хозяйских замашек, – столичные господа все в прибамбахами. Этим новогодним эльфам вообще доверять нельзя. Нацепят колготки, бубенчик на голову повесят и ходят. Мода у них, видите ли, такая.

Юрген смачно сплюнул прямо на пол и отвернулся. Видимо, сильно переживал за падение эльфийских нравов.

– Время, –  вспомнил он, –  можно начинать есть.

Я огляделась в поисках хоть какого-нибудь столового прибора. Ничего. А Юрген мне уже протягивал длинную макаронину.

– Держи, –  улыбался он во все свои (да сколько же у варлов зубов)?

– Есть прямо так? – я взяла склизкую макаронину из его рук.

– Ага, – закивал он и смачно всосал почти четверть тарелки. – Давай наперегонки.

Отказываться было нельзя. Он смотрел на меня такими глазами… будто сейчас я скажу хоть что-то похожее на «нет», и он размажет меня прямо здесь, прямо в макароны. Пришлось брать макаронину в рот и пытаться ужинать таким странным образом.

– А ты красивая, – огорошил меня Юрген, когда макароны закончились.

– Спасибо, ты тоже ничего.

– Люблю толстых, – без обиняков признался он.

После таких комплиментов я обычно отвешиваю огромную оплеуху и заставляю извиниться. В исключения входят только дети моей группы, им позволено называть меня толстой и даже тыкать пальцем в живот. Но Юрген – не дети, и оплеуху ему не отвесишь, можно получить ответ, который меня вряд ли устроит. Поэтому приходится сидеть и вежливо улыбаться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– И имя у тебя такое красивое – Сариэль.

Я скривилась.

– Кто же меня умудрился так назвать? – вспоминала я Пикли и искренне надеялась, что он сейчас подпрыгивает от икоты.

– Мама и папа, наверное, – мечтательно посмотрел на меня Юрген. – Имя будто специально для тебя сделано.

– Оно для меня и сделано. Оно же мое.

– У тебя родители были эльфы? – неожиданно спросил он, и глаза такие хитрые-хитрые, точно никакой не пьяный, притворяется.

– Нет, с чего ты спросил? – я инстинктивно закрыла уши волосами.

– Эльфийское имя. В переводе означает «желанная горечь».

– Значит, желанная горечь? – я огляделась по сторонам, чтобы такого тяжелого найти, чтобы взять в номер и сказать братцу «спасибо» за такое распрекрасное имя.

– Желанная, – разомлел Юрген.

– Горечь! – припечатала я. – Значит, я такая противная, что ни сладкая, не соленая, а горькая? Такая, что в рот взять противно и хочется тут же выплюнуть?

Юрген смотрел на меня и хлопал глазами. Вот же мужики, говорят все не подумав. И ведь сидит и даже не понимает, за что на него так орут. Я встала из-за стола и направилась к выходу. Вспомнила, что забыла шапку, вернулась, резко схватила ее со стола и, не глядя на ошарашенного варла, направилась в свой номер. Пусть знает, как разговаривать с настоящими женщинами! Не умеет – пусть учится. Только не на мне.

Я поднялась на второй этаж и уже хотела входить в свою комнату, как увидела ушанку, мелькнувшую на лестнице, ведущей на задний двор.