Глава 10 · Варвара

— Поленкина, а ты тут что забыла?

Ну да, а что мне стоило ожидать? Лицо Хохловской приторно кривится, а потом вытягивается. Видимо, эмоций так много, и девушка не знает, что выпустить вперед: недоумение или гнев, любопытство или презрение? Одно мне понятно — все они неприятны. Конечно, как это простая смертная Варя Поленкина посмела влезть в круг избранных?

— Я… Эм…

— Как это понимать, Марк? Лиля в курсе? — Ольга переключается на Марка.

— Так! Давайте успокоимся, — Марк взмахивает руками, словно собирается сдаться на суд возмущенной фурии. — Варе нужна помощь, и я вызвался ее оказать.

— Что же это за помощь? — Хохловская нервно разматывает белый пушистый шарф. Расстегивает молнию куртки.

— Ребят, ну чего вы накинулись? Знакомьтесь, это Варя — студентка Лесотехнического. А это Павел Оленченко — модель.

Марк мог бы не уточнять — тот, на ком собственнически висит Хохловская, красив как бог. Высокий голубоглазый блондин с длинными волосами, выбивающимися из-под шапки. На его лице не отражаются эмоции: очевидно, парень так привык позировать, что превратился в манекен.

— А это Вадим Водовозов — мой друг, профессиональный спортсмен. Баскетболист.

Марк прямо с губ сорвал мою догадку — Вадим ростом не меньше двух метров.

Парни вежливо здороваются и торопливо раздеваются. Поглядывают на экран большого, прикрепленного к стене телевизора. Скоро игра, а значит, мне придется ждать ее окончания, чтобы поговорить с Марком. Обсудить, так сказать, рабочие моменты.

— Так что за помощь? — не унимается Ольга. Аккуратно поправляет разметавшуюся прическу и вытирает уголки губ. Правильно, королевам курса не подобает ходить с размазанной помадой. У меня ее вообще нет, я и тональником воспользовалась по настоятельной просьбе девчонок. Блеск для губ — вот вся моя косметика.

— Родители Вари ждут на Новый год жениха, а его… в общем, они расстались. Еще родственники приедут, соседи, школьные друзья. Позора не избежать! — объясняет Марк.

— У Поленкиной был жених? Интересно. — Ольга изящно поднимает руку и подзывает официанта.

— Представь себе, Хохловская. — Криво ухмыляюсь я.

— Я обязательно все расскажу Лиле. Так и знай, Марк. — Обиженно протягивает Ольга, припудривая носик и вытягивая губы трубочкой. Любуется собой в зеркальце. — Нельзя скрывать такое от любимой девушки.

— Успокойся, Оля. Никто не делает ничего противозаконного. — Верите, я устаю от ее кривляний и манерности. — Считай, что я наняла Марка за деньги. Он работает на меня.

У парней вытягиваются лица, а потом один из них, тот, кто Водовозов, произносит:

— Это у вас настоящие?

И ручонкой так тычет мне в глаз, пытаясь коснуться ресниц. Да, длинные, густые и растут в два ряда. Моя гордость — что уж скрывать.

— Да, ресницы настоящие. Мне их даже красить не надо.

Ха, контрольный в голову нашей красавице. Посмотреть бы на нее умытую. Она недовольно морщится и переводит тему:

— Давайте пиво закажем и сухарики.

Что-то совсем не королевский набор.

— Я пас. За рулем. — Произносит Марк. — А вы закажите. Варь, ты что будешь? Я угощаю, раз пригласил.

— Я бы поужинала, — отвечаю, поглядывая на Хохловскую. Не то чтобы я так сильно проголодалась, просто доводить ее — одно удовольствие. — Пожалуй, возьму сочный зажаристый стейк из говядины, цезарь с креветками и большую кружку янтарного пива. Ммм…

— А ты не охренела, Поленкина? — реакция Ольги вполне предсказуема. — Кто на кого работает?

— Что будете заказывать? — наш спор прерывает запыхавшийся официант. В зале полно народу. Люди шумно рассаживаются, скрипят стульями, переговариваются. Слишком шумно и утомительно. Даже запах в кафе становится тяжелым и сладковатым от паров пива и чужого парфюма, сигарет, машинного масла, крепкого мужского пота.

Мы делаем заказ и устремляем взоры к экрану телевизора. Начало матча, а значит мужчин лучше не беспокоить. Придется скучать и ждать окончания игры. Или… пытаться договориться с Хохловской.

— Поленкина, ты не куришь? — похоже, у Ольги сходные мысли.

— Нет, но так и быть — сейчас съем свой стейк и выйду с тобой на улицу.

— Давай, ешь на ночь, порть фигуру. — Хохловская не удерживается от едкого комментария.

Я с усилием доедаю похожий на подошву стейк, запиваю его пивом и киваю Ольге: она сверлит меня взглядом, от которого хочется подавиться и закашляться.

— Ну, Поленкина, ты закончила?

— Да. Пошли.

— Хет-трик, друзья! Шимиев подарил нам три гола! Ура!

Из телевизора льется ободряющий голос арбитра, и зал взрывается довольным гулом. Хохловская жеманно закрывает уши и пробирается к выходу. Я послушно следую за ней, расталкивая локтями состоящую из мужчин толпу.

— Чего тебе, Хохловская? — выдыхаю с нетерпением, когда мы оказываемся на улице.

— У меня к тебе заманчивое предложение, Варя.

— Слушаю.

— Я пользуюсь авторитетом, Поленкина. Ну… ты и сама знаешь. — Жеманится Хохловская. — Звание королевы курса не просто так ко мне прилипло.

— Догадываюсь, как — сплетни, склоки. Я права, Оль? И что ты хочешь предложить мне?

— Полегче на поворотах! Я могу уничтожить тебя или возвысить. Что может слово? Все! Я могу сделать тебя самой популярной девчонкой на курсе. Расскажу всем о твоем парне — самом Марке Громе! — она всплескивает руками, словно речь идет об архангеле Михаиле, честное слово. — О том, какая ты умная, веселая, клевая. Все будут мечтать потусоваться с тобой, пригласить на вечеринку или свидание. По секрету — у меня есть влияние даже на преподов. — Заговорщицки шепчет Хохловская.

— Что взамен? — сложив руки на груди, глухо произношу я. Вот черт дернул меня согласиться на эту аферу! Мало мне Марка Грома, теперь еще эта Хохловская!

— Я провалю сессию без помощи репетиторов, Варь. Помоги, а? Чертежи по архитектуре, зачеты по экономике… Меня к сессии не допустят. Ага, для целостности картины не хватает громко всхлипнуть.

— Выходит, твои связи с преподами липовые, Хохловская. Что же они тебе просто так зачеты не ставят?

— Ставят, но не все. Меня Пашка познакомил с директором модельного агентства, я все свободное время занята съемками. Ну какая учеба, Поленкина? — разводит она руками. — Я вообще не хотела поступать в Лесной…

— Оля, я не против подтянуть тебя в учебе, но делать это бесплатно… Прости, но ты не охренела? И что это за разговоры? Уничтожить, возвысить? Мне твоя протекция не нужна, ясно?

— Это твое последнее слово, Поленкина? — зло прищуривается Ольга. — Хорошо подумай, иначе я растрезвоню по всему универу…

— Я подумаю.

— Недолго. Я сама найду тебя.

Мне хочется убежать куда подальше, в густой заснеженный лес и кричать, прислонившись к стволу дерева. Выпустить наружу эмоции, переполняющие меня, как тесто кастрюлю. Как же я устала — от мужской жестокости и женской хитрости, собственной дурости. Я одна… И сейчас одиночество чувствуется особенно остро. Много же я на себя взвалила — и все из-за гордости. Подумаешь, парень бросил. Я прямо сейчас пойду и во всем ему признаюсь: мол, нет никакого ребенка, можешь спать спокойно. Стоп, а он разве волнуется об этом? Он же ни разу не попытался поговорить со мной, встретиться, объясниться? Андрею все равно. Это я борюсь с ветряными мельницами, как Дон Кихот. Что-то кому-то доказываю. Кому это нужно?

— Ты иди, Оль, я сейчас. — Дрогнувшим голосом произношу я. Отчего-то кажется, что мои глаза сейчас нездорово блестят. Чего я добилась? Меня используют, выставляют условия взамен… мнимой популярности. Мне нужно обдумать предложение Хохловской и собственную жизнь. Я завралась. Запуталась в сетях собственной лжи. И я не позволю… каким-то мымрам пользоваться моим умом и талантами, смеяться надо мной. Так то!

— Ты чего… Поленкина?

— Извинись перед Марком, Оль. Дурацкая была затея, честное слово.

— Ничего не дурацкая, Варь. Да ты чего? Расстроилась… Передумала утереть нос своим родственникам… или кому ты там хотела?

— Я уже не знаю, чего я хочу. — Жалко всхлипываю я. — Мне нужно домой. Все обдумать. Встретимся в понедельник, Оль.

— Ну пока.

Хохловская скрывается в дверях спорт-бара, а я топаю к остановке: лишних денег на такси у меня нет. Ну и ничего страшного — я люблю ездить на троллейбусах. Иной раз пристроюсь на последнем ряду и еду долго-долго… Смотрю на заснеженный город, пролетающие мимо деревья, людей, торопливо шагающих по тротуару. Интересно, куда они спешат? О чем думают?

Сегодня удивительно ясное и звездное небо. На остановке многолюдно. Стоящая рядом молодая парочка нежно воркует друг с другом, обостряя чувство собственного одиночества до максимума. Девушка тараторит о планах на Новый год, а парень лениво соглашается в ответ. Мне грустно. Стою я здесь — жалкая и никому не нужная. Скоро ведь Новый год, и что мне загадать? То же, что и все: любовь и свадьбу? Скучно…

Троллейбус приветливо светит фарами и, покачиваясь, останавливается. Окунаюсь в дышащие теплотой объятия салона и, привалившись к стене, вынимаю из сумочки телефон. Надо предупредить Малинину о своем возвращении — мало ли кого она вздумает пригласить домой в мое отсутствие?

— Майка, я домой еду. Что-то мне так грустно… И ничего не получается, а я ведь…

— Живо домой, Поленкина! Тут новости есть о твоем Андрюше! Сногсшибательные новости! Феерические, свежие и потрясающие!

— Еду!

— Я вся твоя, Малинина! — запыхавшись, произношу я. Скидываю куртку, разматываю длинный теплый шарф и облегченно плюхаюсь на скрипучую кровать.

— Бедная… бедная моя Варюха, — страдальчески протягивает Майка и закатывает глаза. Честное слово, у нее такой вид, будто кто-то умер.

— Да что случилось? Беда, Майка? Говори, не томи.

— Андрюша твой жениться собрался. Вот что случилось. — Обреченно произносит она. — Сегодня я была на факультативе по истории, так вот — отец Вальки Тищенко — ассистент кафедры истории рассказывал, что к дочери ходит парень. Некий Андрей Булавин.

— И что? Почему сразу «жениться»? Я не отрицаю, что у него может появиться личная жизнь. Мы расстались, так что…

Ничего не случилось, но, отчего-то в груди вырастает огромный тугой ком. Он появляется всякий раз, когда я вспоминаю или говорю об Андрее. С девушкой он встречается? Жениться собрался? Меня, значит, выбросил из своей жизни, как ненужную, отслужившую свое вещь, а на Вальке Тищенко можно и жениться?

Права была Хохловская — рано я передумала! Ни за что не позволю Андрюше выйти чистеньким из воды. Мы виделись пару раз в коридорах универа и на улице… И ни разу, слышите, ни разу он не попытался поговорить со мной, спросить о ребенке или моем здоровье! Он проходит мимо, делая вид, что меня вообще нет!

— Варь, ты чего? Расстроилась? — теплые руки Малининой мягко опускаются на мои плечи.

— Да не так чтобы очень… — вздыхаю я. — Я вроде бы смирилась уже, но, в то же время, так хочется отстоять свою честь. Вот если бы он попросил прощение и бросился к моим ногам, молил о прощении и клялся в вечной любви? А я бы ему снисходительно отказала! Не нужен ты мне, Андрей, так мол и так. Разлюбила. А вот мой жених… И… хоп! На входе в универ стоит Марк Гром с огромным букетом лилий.

— Боже мой, Поленкина! Я совсем забыла про Марка. Садись скорее и рассказывай. Сейчас Вареников с Чередниченко в гости придут, поэтому постарайся быстрее.

Майка суетливо расставляет на столе, застеленном клеенкой в цветочек, чайные чашки, варенье, баранки и усаживается напротив меня. Мне только и остается, как встать с кровати и пересесть на стул.

— А этим что понадобилось? — бурчу я, откусывая баранку.

— Чередниченко родители посылку прислали. Там столько вкусностей! Ребята захотели поделиться. Да бог с ними, Варь. Что там Гром?

— Красавец, Майка. Высокий, статный и разговор поддержать может. — Шумно отхлебываю чай, не глядя подруге в глаза. — Никогда не угадаешь, кого я встретила в спорт-баре. И да, маленькая подсказка, это не друзья Марка, хотя они там тоже были.

— Говори уже! — улыбается Малинина.

— Хохловскую.

— Да ты гонишь!

— Серьезно.

Пересказываю Малининой в двух словах наш с Ольгой разговор, наблюдая за ее ползущими вверх бровями.

— Надо соглашаться на ее условия, — прищурившись, произносит Майка. — Хохловская, конечно, дрянь и все такое, но она довольно глупа. А, значит, ты можешь использовать ее длинный язык в своих интересах. Она и с Андрюшей помочь может.

— Если ее любимая подруга Валька встречается с Андреем, Хохловская не станет ей вредить.

— Нет, Майя, — качаю головой, осененная внезапной мыслью. — Если Хохловская узнает о липовой беременности, мне конец. У Марка есть девушка, и она…

— Чего?!

— Согласна, мутная история. Я завралась, Малинина. Ольга подумает, что я хитростью хочу женить на себе Марка, разлучить его с девушкой. Она не будет слушать объяснений.

— Нам надо и рыбку съесть и на…

— Вот именно. Только как это сделать? С минимальными потерями для моей репутации?

— Думай, Малинина, думай!

Майка глотает чай и, шумно поставив чашку на стол, встает с места. Начинает нервно расхаживать по крошечному островку в центре комнаты. А что тут думать? Надо пока молчать про Андрюшу. Черт, а Савелий Эдуардович? Он знает, значит, скоро об этом будет знать весь поток.

Погруженная в мысли, я не сразу замечаю мелькание экрана телефона. Звука нет, я так и не сняла беззвучный режим.

— Алло, Марк? — глупо улыбаюсь и взволнованно поднимаюсь со стула. Как будто мне ректор звонит или президент, а не парень. — Извини, подруга забыла ключ от комнаты и мне пришлось срочно ехать.

Малинина с осуждением слушает мое вранье и качает головой. «Ты неисправима, Поленкина!» — кричит ее взгляд.

— Да, Марк, завтра смогу. Заберешь меня? Спасибо. Отбиваю вызов и плюхаюсь на кровать.

— Мы завтра идем с Марком в кино. Одни. Он позвонил, чтобы извиниться за неловкую ситуацию с Хохловской. — Важно объясняю.

— Круто. Он сама деликатность, Поленкина. Смотри не влюбись.

Майка смеется и кидает в меня подушку. Я вяло бросаю ее в ответ. Сегодня из меня плохая подруга, мда… Вроде и хочу расслабиться, а мысли в голове крутятся, как шестеренки.

— Ну чего ты, Варька? Хорошо же все?

— Не уверена.

Дверь распахивается, являя взору застывшего в проёме Федора…