Глава 34

Оставшись одна, я долго сидела, всхлипывая и ежеминутно вытирая бегущие по щекам слёзы уже насквозь промокшим рукавом. Мне казалось, что в гулкой тишине камеры до сих пор звучат эхом последние слова Лекса — «не называй меня по имени», «никогда», «никогда».

Я понимала, что всё кончено, но мне всё равно мерещилось, будто между нами ещё существовала невидимая связь, тонкая ниточка волшебства. Всё-таки Лекс не оставил без внимания мою рану, распорядился залечить её, заставил меня поесть… Сделал бы он так, если бы был абсолютно равнодушен ко мне? Нет! Но после того, как он произнёс «никогда», эта натянутая до предела ниточка лопнула. Теперь я не могла рассчитывать ни на благосклонное отношение, ни на милосердие инспектора Корра. Теперь мне нужно обращаться к нему, как подобает по закону, — «инспектор» или «ваша честь».

— Лекс, мой Лекс, — шептала я в пустоту, а слезинки всё катились и катились, пока глаза и щёки не начали болеть от бесконечного вытирания.

Трудно сказать, сколько минут или часов я провела в жалости к себе, оплакивая несбывшееся, но в какой-то момент моё отчаяние достигло предела. Я свернулась на циновке калачиком, глубоко вздохнула и провалилась в короткий сон. Моё уставшее сознание отлетело так далеко, что я не слышала ни лязга металлической двери, ни голосов. Очнулась я оттого, что чужие грубые руки сдёрнули меня с лежанки, бесцеремонно встряхнули и поставили на ноги. Я узнала человека из отряда Корра — огромного воина с гладко выбритой головой и татуировкой на щеке. От такого точно не дождёшься сочувствия, а вот тычка или хорошей оплеухи — запросто.

К допросу я была не готова. Следовало бы заранее продумать, как я буду отвечать на вопросы, какой линии буду придерживаться, но мой мозг совсем потух. Миралит лишил меня дара, а острые чувства к Лексу — последних признаков разума. А ведь я поклялась себе, что не допущу в сердце ни одного мужчину! Десять лет держала слово, и вот пожалуйста, снова вляпалась.

Бритоголовый вытолкнул меня в коридор, где нас поджидали двое тюремщиков с увесистыми дубинками на поясе. Трое здоровых мужиков на одну девчонку! Им самим-то не смешно? В наручниках из миралита я была слаба и абсолютно безопасна, со мной справился бы и один человек.

Мы двинулись по коридорам подземелья — длинным, мрачным и плохо освещённым. По обе стороны мелькали серые железные двери с решётками, почти за всеми было тихо, и только из-за одной доносился приглушённый вой.

— Там что, оборотень? — пискнула я, чувствуя, как у меня шевелятся волосы на затылке.

— Молчать! — рявкнул один из тюремщиков. — Иначе тоже завоешь!

Я прикусила язык. В том, что эти люди давно утратили сочувствие к нарушителям закона, я ничуть не сомневалась: это было написано на их лицах, жёстких и бесстрастных. Им ничего не стоило отлупить меня дубинками до полусмерти, а потом сказать, что я пыталась сбежать или что-то подобное. И, самое горькое, Лекс поверил бы им, а не мне.

Он больше никогда мне не поверит. Честный, принципиальный и прямой, он потребует от меня только перечисления фактов, а всё, что я думаю и чувствую, теперь совершенно не важно.

— Вы свободны, — сказал Лекс тюремщикам, когда они привели меня в комнату для допросов.

А на меня даже не взглянул…

Я стояла, опустив голову, и разглядывала носки своих сапожек. Хорошо ещё, что я не додумалась сбросить их, когда улеглась на циновку. Вряд ли мне дали бы время обуться, наверняка потащили бы на допрос босиком. Здесь было пусто и прохладно, как и в моей камере, только вместо каменной лежанки посреди помещения располагался стол. С одной его стороны был один стул, с другой — три.

— Ты можешь сесть, — сказал инспектор Корр.

— Не хочу! — огрызнулась я неожиданно для самой себя.

На самом деле ноги у меня подкашивались от слабости. После короткого сна и путешествия по тюремным коридорам было холодно, а в сердце, помимо моего желания, уже пробрался противный липкий страх. Я успокаивала себя тем, что допросная не была похожа на пыточную, но почему-то это совсем не утешало. Здесь был Лекс Корр, а это само по себе являлось пыткой. Видеть его и знать, что я теперь для него никто, пустое место.

— Писать признание удобнее сидя, — пояснил для меня инквизитор.

— Я не собираюсь ничего писать!

— Нальси, я же говорил, что для всех будет лучше, если…

Я вскинула на него гневный взгляд, не в состоянии удержать внутри опасную волну:

— Не называйте меня по имени, ваша честь. Я теперь для вас госпожа Фогель.

От неожиданности он даже улыбнулся и недоверчиво покачал головой. Я была уверена, что он не ожидал от меня подобной смелости. Точнее — наглости.

— Никогда не слышал, чтобы инквизиторы называли преступников господами, — ответил он.

— Как служителю закона вам должно быть известно, что преступником называют того, чья вина доказана. Пока не было суда, я называюсь подозреваемой.

Меня всю затрясло от волнения, но остановиться я уже не могла. Корр приблизился ко мне, мягко взял меня за локоть, намереваясь заставить всё-таки сесть, но я вывернулась.

— Где же ваши пыточные инструменты? Что-то я не вижу здесь ни огня, ни железа, ни дыбы!

— Нальси, хватит, — нахмурился он. — Чем скорее ты всё расскажешь…

— Тем скорее отправишься на костёр, да? — снова перебила его я. — Не дождёшься! Придётся тебе со мной помучиться! Я не собираюсь ни в чём признаваться.

В этот самый миг наше с Лексом уединение было нарушено: в комнату вернулся бритоголовый, а за ним вошла незнакомая мне женщина с папкой и чернильницей в руках. На секретаря она совсем не была похожа. Короткая мужская стрижка и тяжёлый взгляд говорили о том, что её работа не сводится к тому, чтобы водить пером по бумаге. Она указала мне на стул, и я подчинилась.

Женщина не понравилась мне с первого взгляда, а ещё больше не понравилось мне то, как смотрел на неё Лекс Корр. С интересом, будто видел её если не в первый, то во второй раз в жизни. Я почувствовала болезненный укол ревности. Выходит дело, у Корра несколько помощниц? Или эту он нашёл только что, когда понял, что на меня положиться нельзя? Эта стриженая обладала даром, но угадать его, будучи в миралитовых украшениях, я не могла. Значит, она не инквизитор, а маг на службе у Инквизиции.

— Начнём? — спросила незнакомка у Корра, и тот кивнул. Она приготовилась писать протокол.

— Госпожа Фогель, что вы делали прошлой ночью в поместье семьи Флоренс? — спросил Лекс.

Он что, издевается? Сам ведь знает, что я там делала!

— Доставала завещание из сейфа.

— Это? — Женщина показала вложенный в папку злополучный конверт с магической печатью.

— Да.

Она удовлетворённо кивнула. Лекс пошевелился, покрутил на пальце одно из зачарованных колец. Он всегда так делал, когда собирался с мыслями.

— Кто поручил вам украсть это завещание?

Мне удалось взять себя в руки и унять внутреннюю дрожь.

— Август Флоренс, — ответила я.

— Он сделал это лично? — продолжал инквизитор.

— Нет. Через посредника.

— Назовите имя этого посредника.

— Я не знаю, — сказала я.

— Девушка говорит правду, — подала голос женщина, сделав отметку в протоколе.

Ещё бы! Я ведь действительно не знала, как зовут нового главаря Золотой Гильдии, а все задания нам с Арио приходили от него. Я приободрилась. Стриженая, конечно, несимпатична, но она подтвердила мои слова. Вопросы продолжались. Я отвечала коротко, складно, старательно выгоняя из головы даже крохотные мысли об Арио и Виктории. Через каждые несколько ответов неизвестная магичка подтверждала, что я говорю правду. Пока до меня наконец не дошло.

Она была магом разума! От понимания этого простого факта мне резко поплохело, стало не хватать воздуха, закружилась голова. Что если она прямо сейчас копается в моих мыслях, а я этого не замечаю? Ну и что, что магия разума находится под запретом, в крайних случаях её разрешают применять к шпионам и преступникам. Лекс не обратил внимания на то, как я побледнела. Он продолжал допрос.

— Вы знали, госпожа Фогель, что дом был зачарован?

— Узнала, когда оказалась внутри. Двери и окна были закрыты заклинаниями.

— Вы видели обитателей дома?

— Видела, они были в столовой. Спали.

— Вы их не разбудили, чтобы они не помешали вам искать тайник, верно?

— Да.

— Вы попытались разбудить их, когда поняли, что скоро начнётся пожар?

— Я хотела, но раздался взрыв и… всё оказалось в огне.

— Что вы сделали, когда стало понятно, что дом горит?

— Побежала к выходу, но потом услышала плач ребёнка и вернулась.

— Почему? — Лекс посмотрел на меня.

Я помолчала, выдержала его взгляд и не отвела своего.

— Потому что его ещё можно было спасти, — тихо ответила я наконец.

— Это правда, — кивнула женщина.

Как она определяет, правду я говорю или ложь? Моя теория с копанием в мозгах уже потерпела крах. Если бы это было возможно, то зачем вообще проводить допрос? Не ради написания протокола же? Если так легко забраться в голову к любому подозреваемому и узнать, что там находится, то отпадает всякая необходимость в допросах и следствии. Нет-нет, мысли она читать точно не умеет. Слава всем богам.

— Леди Габриэла, покажите госпоже Фогель последствия пожара, — обратился Лекс к магичке.

Габриэла, надо же! Впрочем, ей удивительно подходило это имя. Женщину с таким вязким и мрачным взглядом просто не могли звать Розалиной или Верикой. С грохотом отодвинув стул, она встала из-за стола и перешла на мою сторону. Потёрла ладони одну о другую и положила их мне на виски. Я не успела ничего предпринять, да и что можно сделать, когда недоступен дар?!

В моё сознание хлынули ужасающие образы. Всепожирающий огонь, тьма, обугленные стены и мебель, жуткие обгорелые тела, чёрные головы с разинутыми ртами. Я знала, что Флоренсы и их слуги погибли в гипнотическом сне, не успев пробудиться, но это не умаляло охватившего меня страха. Я дёрнулась, сбросила руки бессердечной Габриэлы.

— Прошу вас, хватит! — взмолилась я. — Я не убивала этих людей, не поджигала их дом! Я ничего не знала о заказном убийстве! От меня требовали только завещание, и всё!

— Это правда, — подтвердила магичка.

На следующий день допрос повторился. И на третий день тоже. Я перестала бояться и трястись, всё происходило по одному и тому же сценарию. Вопросы чуть изменялись, задавались по-другому, Габриэла показывала мне разные части дома, уничтоженного пожаром, но в её воспоминаниях не было ни Арио, ни таинственного мага, возглавившего Гильдию. Об Арио никто не узнал.

Да, доктор Росси, мне, кажется, удалось спасти твою задницу, с горькой грустью думала я. Ты сейчас наверняка развалился в своих апартаментах с бокалом вина или сидишь в клубе «Три совы» в компании какой-нибудь соблазнительной красотки. Тебе и дела нет до того, что у твоей Виктории-Нальси по ночам зуб на зуб не попадает от холода, что она постепенно сходит с ума от миралита, а на обед ест сухари, размоченные в воде.

После третьего этапа допроса я не выдержала. Когда Габриэла и бритоголовый ушли и мы на короткое время остались наедине с Лексом, я спросила:

— Чего вы от меня добиваетесь, инспектор? Разве вам не ясно, что произошло?

— Ясно, конечно. Это простое дело. Хотите послушать, госпожа Фогель?

— Хочу, — призналась я.

Лекс Корр закрыл дверь, сделав знак охране, что мы задерживаемся, а потом заговорил.

— Август Флоренс, считавшийся первым наследником старого лорда, давно водил дружбу с Золотой Гильдией. В крупные интриги никогда не ввязывался, так, заказывал редкие безделушки, привезённые контрабандой, устраивал неприятности конкурентам в торговле самоцветами. Обычные игры аристократов. И всё было хорошо до тех пор, пока его старик-отец не прижил себе нового наследника с молоденькой сиделкой и не вписал его в завещание вместо Августа. Тогда-то обиженному Флоренсу и пришла идея — избавиться разом от всех возможных конкурентов. Отца, его новой пассии, двух кузенов с жёнами. Пожар должен был решить все проблемы, но простой поджог ничего не гарантировал. Ни того, что огонь уничтожит всех неугодных, ни того, что его вовремя не потушат. Поэтому он обратился в Гильдию с просьбой сделать так, чтобы всё выглядело как обычный пожар. Чтобы на телах не было следов убийства, чтобы умершие ничего не запомнили и их нельзя было допросить после смерти. Что же касается магии — её следы должны были исчезнуть к рассвету. Это было бы дело, с которым не справился бы и лучший следователь в мире. Исполнителей преступления было трое. Первый усыпил всех обитателей дома. Второй — запер окна и двери и разложил в доме взрывные капсулы с магическим огнём. А третий нашёл завещание старого Флоренса, чтобы Август мог исправить его и сразу получить доступ ко всем банковским счетам отца.

— Зачем же вы допрашивали меня три дня подряд? — тихо спросила я.

— Чтобы убедиться, что ты действительно не причастна к убийству, — ответил Корр.

— Разве это что-то меняет?

— Разве нет разницы в том, отсидеть срок за воровство в тюрьме или сгореть в очистительном костре?

Я улыбнулась. Он это серьёзно? Беспокоится о моём будущем? Нет-нет, скорее боится ошибиться и свершить несправедливый суд. Угомонись, Нальси, ты для него уже не существуешь.

— А если я хочу на костёр? — спросила я, подняв ресницы и посмотрев ему в глаза.

— Почему, Нальси… то есть госпожа Фогель?

— Мне слишком холодно. Хочу согреться, — прошептала я и направилась к двери.

В тот же вечер мне принесли тёплую одежду и большое шерстяное одеяло. Я расхохоталась на всё подземелье. Это было невероятно смешно. Так смешно, что я долго не могла успокоиться. Этот проклятущий инквизитор ничего не понял. Как я умудрилась полюбить такого идиота?