Глава 35

В первые сутки я ещё не понимала, как в подземелье различать день и ночь, как ориентироваться во времени. После узнала: в ночные часы в камерах гаснет свет. Магический кристалл меркнет, и всё погружается в непроглядную темень. Смотреть тут, конечно, и днём было совсем не на что, но серые стены и скукота не шли ни в какое сравнение с кромешным мраком. Это было невыносимо! Меня одолевали тяжёлые мысли, плавно перетекающие в кошмары. Я садилась на жёсткой лежанке и начинала считать вслух или потихоньку петь песенки, чтобы совсем не сойти с ума. Если бы я могла сотворить хоть маленький огонёк, было бы легче во сто крат! Но ничего не получалось.

Миралит не только лишал дара. Я чувствовала, что день ото дня становлюсь слабее и физически, а вспышки гнева и негодования постепенно сходят на нет, сменяясь периодами тоскливого безразличия. Когда я заявила Лексу, что хочу на костёр, то ничуть не покривила душой. Мне действительно не хотелось жить, ежедневно испытывая чувство вины и мучительную сердечную боль. Я не хотела жить без Лекса, а он… даже не приходил ко мне больше.

С последнего допроса прошло уже несколько дней. Я выучилась считать часы, так как еду приносили дважды в день в одно и то же время. Выучилась засыпать до того, как погаснет свет, и мыться холодной водой из корыта в жуткой, воняющей щёлоком и рыбой купальне, куда меня отводили через два дня на третий. Там я впервые увидела других заключённых-женщин. Они грубо смеялись при моём появлении, показывали на меня пальцами и громко обсуждали мои наручники.

— Глядите-ка, опять ведьму привели!

— А зачем они её водят мыться, всё равно ведь спалят?

— Говорят, инквизиторы с ними развлекаются, вот зачем! Ведьмы, когда они в железяках, не опасны: ни сопротивляться, ни проклясть не могут!

Я яростно натиралась мочалкой, стараясь не слушать этих неотёсанных дур, и стремилась поскорее покинуть это ужасное место. Бывших разбойниц и воровок моё поведение чрезвычайно смешило. Они толкались, хихикали и подначивали друг дружку подойти ко мне поближе и окатить грязной водой. У многих на телах были шрамы и татуировки, волосы почти у всех были обриты.

— Эй ты, беленькая, а ну поди сюда! — приказала как-то раз одна тётка лет тридцати.

Выглядела она устрашающе: крепко сбитая, почти на голову выше меня, и с кулачищами, которым могли бы позавидовать и мужчины. Я отвернулась и сделала вид, что не слышу её. Она протопала мокрыми ступнями разделяющее нас расстояние и смачно шлёпнула меня ладонью по заду. Удар больно обжёг кожу. Едва удержавшись на ногах, я обернулась и вскинула руки.

— Проклясть можно и в наручниках, — прошипела я.

— Не злись, котёнок, — хохотнула она. — Может, потрёшь мне спинку? Обещаю приласкать в ответ!

Другие женщины побросали мочалки и с любопытством подтянулись, окружили нас плотным кольцом. Котёнком когда-то называл меня Лекс… В сердце так больно кольнуло, что я невольно приложила ладони к груди и, наверное, побледнела. Разбойница хотела было сказать что-то ещё, но послышался окрик надсмотрщицы, и все поспешно разошлись к своим корытам и тазикам.

Дни шли, сменяя друг друга, до безобразия унылые и одинаковые. Я царапала на стене зарубки при помощи браслета: миралит не стирался, а на камне оставались полосы. Вот уже неделю я не видела Лекса Корра, вот уже две… Иногда я срывалась и начинала умолять тюремщиков позвать ко мне инспектора Инквизиции, но те только посмеивались и отвечали, что лучше не будить лихо, пока оно тихо. Лекс забыл обо мне. И я, окончательно осознав этот неутешительный факт, не нашла ничего лучшего, как заболеть.

В ту ночь мне снился адский кошмар: я была заперта в пылающем доме, а ко мне со всех сторон подступали обгоревшие мертвецы. Они протягивали чёрные руки и пытались ухватить меня за шею, сдавить горло. Проснувшись, я поняла, что у меня жар, а в горле словно поселился огромный ёж — драло и кололо так, что нельзя было дышать. Я с трудом выбралась из кокона одеяла, допила остатки воды из кружки и улеглась обратно, дрожа от озноба. Ни к обеду, ни к ужину я не смогла встать, а поздно вечером пришёл бритоголовый, сгрёб меня в охапку и отнёс в лазарет.

— Позовите Лекса, — прошептала я еле слышно, когда он передавал меня целителям. — Скажите ему, что мне очень нужно его увидеть…

— Нету твоего Лекса в городе, — буркнул воин. — Уехал в столицу.

— Навсегда? — с упавшим сердцем проговорила я.

— Понятия не имею! — грубо ответил он, сгружая меня на носилки. — Если вернётся, передам ему.

— Пожалуйста…

— Да понял, понял! Он и сам прибежит. Запала ты ему в душу, места себе не находит.

Воин сказал это с досадой в голосе, а я так удивилась, что не проронила больше ни слова. Значит, люди из отряда Корра знали, что он неравнодушен ко мне? Трудно было представить, что суровый командир делится с другими инквизиторами своими потаёнными чувствами, но у них всё же есть дар, пусть и изменённый. Может, они понимают друг друга без слов? С этими мыслями я покорно выпила горький эликсир, который принесла мне уже знакомая лекарка, а после — заснула спокойно и без сновидений.

Меня лихорадило трое суток. Днём жар отступал, становилось полегче, и я выбиралась из постели, набрасывала на плечи покрывало и, шатаясь, доползала до окна. Да, теперь мне было чем заняться: я могла смотреть на улицу! Лазарет находился в надземной части тюрьмы, его зарешёченные окна выходили во двор, где обычный человек не разглядел бы ничего интересного. Но я радовалась и тому, что есть. Я усаживалась на подоконник и часами наблюдала, как снуют туда-сюда угрюмые тюремщики.

Изредка появлялись посетители — люди, чьи родственники или друзья коротали свои дни в городской тюрьме. Эти приходили с узелками или маленькими корзинками. Мне было грустно сознавать, что никто и никогда не придёт навестить меня, не принесёт завёрнутые в хрустящий пергамент домашние пирожки или баночку малинового варенья. У меня никого не осталось: родители и тётя давно умерли, братьев и сестёр не было, а друзья… после того, что произошло со мной на первом курсе Академии, я не сближалась больше ни с кем. Приятели Виктории, разумеется, не в счёт.

К ночи становилось хуже: лихорадка возвращалась, а вместе с ней и кошмары. Зелья и эликсиры, которыми меня в изобилии пичкала сухая и неразговорчивая лекарка, помогали ненадолго.

— Это всё миралит, — сварливо сказала она утром четвёртого дня. — С ним ты будешь болеть целый месяц.

— Месяц? — слабо прошептала я, измученная бессонной ночью.

Температура упала, и я бессильно лежала в мокрой от пота постели. Ещё пара дней — и не потребуется никакого суда, я умру сама.

— Да не бойся, месяц никто не выдерживал, — бросила мне целительница. — Раньше помрёшь.

Я невольно вспомнила Арио, он тоже обожал язвить. Интересно, лекарей учат этому в Академии, или такими их делают годы работы с пациентами? У меня не было сил отвечать, поэтому я просто лежала и смотрела, как лекарка смешивает снадобья на столике рядом с моей кроватью. Её лицо ровным счётом ничего не выражало. Может, она вовсе и не шутила? Я вздохнула: пусть так. Пусть умру здесь, какая разница. Единственное, о чём я жалею, — что никогда больше не увижу Лекса. Я была в этом совершенно уверена, но опять ошиблась.

Когда мне полегчало, я снова выбралась к окну. В палате, кроме меня, никого не было, поэтому я часто оставалась совсем одна. Я дожидалась, пока ворчливая санитарка вынесет отхожее ведро и вымоет полы, а потом потихоньку добиралась до моего наблюдательного пункта. Сегодня во дворе крепости царило оживление, и очень скоро я поняла почему: инспектор Корр вернулся в Орхилл!

Когда я увидела его, стремительно идущего ко входу в подземелья, то не могла оторвать взгляда. Стройный, высокий, в развевающемся дорожном плаще, он казался мне таким красивым, что я прилипла носом к стеклу и смотрела, смотрела, так что он почувствовал это и оглянулся.

— Лекс, — прошептала я, водя пальцами по запотевшему окну.

Он увидел, что за спиной никого нет, поднял голову выше. Замер, когда разглядел меня, непонимающе нахмурился. У меня перехватило дыхание и потемнело в глазах. Я отшатнулась от окна, поспешно вернулась в постель и накрылась с головой.

* * *

После обеда в лазарет заявилась знакомая мне парочка: Габриэла и бритоголовый инквизитор, чьего имени я до сих пор не знала. Они справились о моём здоровье, выдали мне длинный серый балахон и повели за собой. Я гадала, что меня ждёт, новый допрос или уже оглашение приговора.

В прошлую встречу Лекс разъяснил мне подробности дела, в котором я оказалась замешана, но я, со своей стороны, так и не сумела сложить в голове окончательную картину. Мне было ясно всё, кроме одного: как Инквизиция разыскала заказчика преступления? Как им удалось схватить Августа Флоренса, решившего разделаться с родственниками? Золотая Гильдия никогда не выдавала имён.

— Вы знакомы с этим человеком? — спросил меня инспектор Корр, когда его помощники привели меня в уже знакомую комнату, где проводились допросы.

На стуле, опустив голову, сидел мужчина лет сорока. Лицо его было землистого оттенка, под глазами залегли чёрные тени. Спутанные волосы были наполовину седыми, дорогая одежда — сюртук, рубашка и брюки — выглядела так, будто он не менял её уже много дней.

— Н-нет, — помотала головой я.

И только потом узнала господина Флоренса! Как же я сразу не догадалась, я ведь знала, что его задержали ещё раньше, чем меня. Габриэла пристально посмотрела на меня, и я поняла, что пропала! Сейчас она скажет Лексу Корру, что я говорю неправду, а потом из меня вытянут всё, что требуется. Флоренс расскажет им о Виктории, а мне придётся признаться, что она — моё иллюзорное воплощение.

— Девушка говорит правду, — вдруг сказала Габриэла.

Много позже я поняла, как это произошло: в момент, когда я произносила «нет», я ещё действительно не узнала сидящего передо мной человека. Я сказала правду, ещё не осознав ошибки. Лекс Корр указал Флоренсу на меня и спросил то же самое.

— Ну а ты, Август Флоренс, узнаёшь эту девушку?

Заказчик преступления медленно поднял голову. Его потухшие глаза вдруг прояснились, и несколько мгновений он рассматривал меня с искренним любопытством, как диковинный артефакт. А потом улыбнулся краешком рта. Мне стало очень страшно. Да, я знала, что рядом есть маг разума, Флоренс вряд ли сможет соврать. Он ведь никогда не видел Нальси Фогель.

— Никогда прежде не встречал, — ответил он, не сводя с меня глаз.

Габриэла кивнула.

— Это ты вытащила малыша Мартина из огня? — спросил он.

Зачем ему это знать? Чтобы напоследок сорвать на мне зло? Заявить, что я испортила все его планы?

— Да, — просто ответила я.

— Ты спасёшься, — сказал Август Флоренс, поднял закованную в кандалы руку и ткнул пальцем в инспектора Корра. — Я подсказал инквизитору, как тебя спасти. Ты будешь жить. А я нет.

Повисла напряжённая тишина, но я осмелилась нарушить её.

— Как вас поймали? — спросила я.

— Меня никто не ловил, девочка. Я сам пришёл к инквизиторам. Думал, ещё не поздно…

— То есть вы спланировали всю эту аферу с завещанием и поджогом, а потом решили всё отменить? — в недоумении воскликнула я.

— Когда я обратился в Гильдию за помощью, я был очень зол на отца. Зол на всех них, даже на крохотного выродка Мартина! Я желал им всем смерти, хотел их уничтожить! Не знаю, что на меня нашло. В меня словно вселился демон… да, демон!

Лекс нахмурился и покачал головой:

— Не было никакого демона, Флоренс. Это было твоё решение.

Август Флоренс громыхнул цепями и закрыл ладонями лицо.

— Моё, моё, да, я ведь во всём признался! Я просил их всё отменить, отозвать людей. Но они сказали, что Золотая Гильдия всегда исполняет заказы клиентов. Что мне оставалось? Я пришёл к вам, но поздно, слишком поздно!

Он зарыдал, сотрясаясь всем телом, и я отвернулась. Мне трудно было поверить в раскаяние этого человека, но хуже всего было ощущать себя крошечным винтиком в безжалостном механизме Гильдии. Тем, кто выполняет поручения и совсем не может повлиять на судьбы людей. Да, я спасла маленького Мартина, но будет ли он жить? Что если Гильдия подошлёт к наследнику Флоренсов убийцу только для того, чтобы заказ считался окончательно выполненным?

— Уведите его, — скомандовал инспектор Корр.

Мы снова остались вдвоём с Лексом.

Почувствовав слабость, я опустилась на стул, поёжилась от озноба. Суровый инквизитор опять не смотрел на меня: ничего не изменилось за эти долгие дни. Я и не надеялась, но всё-таки не могла оставаться равнодушной. Сердце билось неровно, воздуха не хватало.

— Я сниму наручники, госпожа Фогель, — сказал он сухо. — Вам нужно поправиться. А для этого организму требуется его магический дар. Так устроены маги.

Он дёрнул с места тяжёлый стул, поставил напротив моего, сел и взял мои руки за запястья. Миралитовые застёжки с громким щелчком распахнулись. Браслеты упали Лексу на колени.