Глава 38

Инспектор Корр вернулся на следующее утро, но я притворилась спящей. Это было бесчестно по отношению к нему, но я понятия не имела, о чём нам теперь разговаривать. Возможно, Лекс и не стал бы напоминать мне о вчерашних откровениях и выражать сочувствие, не знаю. Безопаснее всего было молчание — так я не рисковала вновь раскрыться и расчувствоваться перед ним. В этом не было ни малейшего смысла. Лекс уже знал достаточно для того, чтобы проявить благоразумие и никогда больше не пытаться со мной сблизиться.

После снятия миралитовых наручников болезнь отступила. Я больше не металась в лихорадке и кашляла всё реже и реже, хотя была ещё слишком слаба, чтобы вернуться в камеру. Сейчас, когда прошлое поднялось из глубин моей памяти и заполнило собой все мои мысли, мне совсем не хотелось оставаться ночами в кромешной темноте. Вряд ли мне позволят использовать магию для освещения подземелья. А скорее — вернут наручники на запястья сразу, как я поправлюсь. Но Лекс не был бы инквизитором, если бы не разгадал мою хитрость. Дважды мне удалось провести его, а на третий раз он не выдержал.

— Нальси, я знаю, что ты не спишь, — сказал он, осторожно стягивая одеяло с моего уха. — Ты не хочешь меня видеть?

Я вздохнула и повернулась к нему. Что я могла ему сказать? Что отчаянно хочу видеть его каждый день, каждую минуту? Что, слоняясь по палате лазарета от двери до окна и обратно, вяло прогуливаясь между железных коек, я на самом деле считаю минуты до его следующего прихода? Нет, всё это я тщательно запирала внутри себя. Гнала прочь мысли о нём как о мужчине, который когда-то подарил мне цветы, который целовал меня.

— Это непросто, — выдавила я наконец. — Но я благодарна тебе за заботу и за то, что ты сделал для меня.

Лекс улыбнулся и поставил на тумбочку маленькую корзинку. Я села на кровати и заглянула внутрь: там были спелые персики и новый букетик цветов, завёрнутый в зелёный лист. К глазам невольно подступили слёзы. Стоило огромного труда удержать их в себе, не дать пролиться по щекам. Отгоняя слёзы, я потрясла головой.

— Зачем, Лекс? Не надо всего этого, прошу тебя.

Он огорчился, я заметила это. Его губы слегка дрогнули, их кончики опустились. Взгляд из нежного сделался жёстким и отстранённым. Конечно, он вспомнил, кто я такая. Преступница и просто девица с неприглядным прошлым. Девица, которую когда-то обманули, а она в отместку занялась обманом людей профессионально, используя собственный дар и высшее академическое образование. Наверно, он уже пожалел о том, что принёс мне эту корзинку.

— Если ты скажешь, чтобы я больше не приходил… — начал он, и тут я быстро выдернула руку из-под одеяла и приложила пальцы к его губам.

— Не приходи ко мне, — выдохнула я. — Не трать на меня своё время, умоляю. Я знаю, что между нами всё кончено.

— Это ты так решила? — Лекс посмотрел мне в глаза, словно думал найти ответ в них.

— Так будет лучше для всех, — упрямо ответила я.

Он был не согласен с моими словами, но на этот раз промолчал. Тяжело вздохнул и пододвинул ко мне корзинку с персиками.

— Поешь фруктов, тебе нужно скорее поправляться, — глухо сказал он, поднимаясь с края моей постели. — На следующей неделе должен прийти ответ из столицы о возможности твоего освобождения под залог.

— Залог? Ты ведь говорил о поручителе! — воскликнула я.

— Да, но залог тоже необходим. Это моя забота, не беспокойся на этот счёт.

— Если так, то я не согласна. Я и без того обязана тебе по гроб жизни.

— Хочешь сгнить в тюрьме в расцвете лет? — сердито спросил он.

— Пусть так! Это лучше, чем я буду постоянно тебе должна!

Почти выкрикнув эти слова, я закашлялась и вынуждена была умолкнуть.

— Успокойся, Нальси! Ты не будешь мне ничего должна. И довольно об этом.

— Пожалуйста, забери букет, — сказала я ему в спину.

— Если он не нужен тебе, просто выброси его в окно, — тихо сказал Лекс.

* * *

Букетик я, конечно же, не выбросила. Бережно распутала верёвку, обмотанную вокруг нежных стеблей, наполнила стакан водой из железного умывальника и поставила в него цветы. И по двадцать раз на дню разглядывала каждый цветок, любуясь нежными голубыми лепестками. Это было единственное, что отвлекало меня от мрачных мыслей о будущем. Так прошло ещё несколько дней.

— Одевайтесь, госпожа Фогель, — с усмешкой бросила мне санитарка, плюхнув на кровать свёрток с вещами.

Внутри оказались платье, тонкие летние чулки и тёплая накидка. Я с самого утра заметила, что на улице ветрено. Означало ли это, что сегодня меня выпустят на свободу? Помимо моего желания, сердце заколотилось вдвое быстрее обычного. Я не сомневалась, что вещи передал мне Лекс, это были мои вещи. Может быть, он отправлял кого-нибудь по адресу моего жительства с наказом принести одежду, но уж санитарке-то точно передал сам. Иначе откуда взялось это «госпожа Фогель»? Я не знала, как поступить, и медлила.

— Ну, что встала? — окрикнула меня работница лазарета. — Натягивай свои тряпки и топай на выход, пока господин Корр не передумал.

Я уже знала, что если Лекс принял какое-либо решение, то вряд ли отступится и передумает, но мне всё равно было не по себе. В последнюю нашу встречу я вела себя безобразно. Стоило быть более вежливой и учтивой с человеком, который делал всё, чтобы спасти меня от заключения в тюрьме, но я боялась, что дам ему повод для надежды. И ему, и себе. Никакой надежды уже не могло быть, даже если Лекс верит в то, что я исправлюсь и стану хорошей девочкой. В это не верю я, и точка. Когда-то давно во мне что-то сломалось, и это уже невозможно починить. Как разбитая чашка — даже если её склеит искусный мастер, всё равно где-то под слоем клея и краски будут скрываться трещины.

— Нужно подписать бумаги, — сухо сказал мне инспектор Корр, когда мы встретились в комнате для допросов. — Садитесь, госпожа, прочитайте их внимательно.

В руках я сжимала полотняный мешок, в который сложила расчёску, смену белья, зубную щётку и букетик Лекса. Он до сих пор сохранял свежесть, и мне не захотелось оставлять его ворчливой санитарке, которая запросто швырнула бы его в мусорное ведро. Я положила мешок на свободный стул, села и уставилась в разложенные у меня под носом бумаги. Буквы прыгали перед глазами, никак не желая складываться в слова и предложения. Я думала только о том, что в метре от меня сидит Лекс, что он хмуро разглядывает меня из-под сдвинутых бровей и наверняка проклинает тот день, когда обратил на меня внимание.

— Всё ясно? — спросил он меня четверть часа спустя.

Признаться, ясно мне было немного. Усилием воли я заставила себя прочитать строки, написанные жирным шрифтом. О том, что я обязуюсь не покидать Орхилл, использовать магию только в рамках моей теперь ограниченной лицензии, а также — являться в кабинет инспектора Корра в Академии трижды в неделю и расписываться в специально отведённом журнале. Прекрасно. Теперь я была под колпаком у Инквизиции.

— Ясно, — тихо соврала я.

— Завтра можете явиться за лицензией, заодно познакомитесь с вашим поручителем. А сейчас вы свободны.

Он кликнул стражей-тюремщиков и велел им проводить меня за ворота крепости Орхилла.

* * *

Если не считать того дня, когда я вернулась в скромную тётушкину квартиру, на воле бушевало лето. Ветры, принёсшие мелкий моросящий дождик и небольшое похолодание, пролетели мимо. Вновь настала жара. Мне было всё равно — я ничего не чувствовала. Как тогда, десять лет назад, когда острая сердечная боль отступила, пришли пустота и безразличие. Я не позволяла себе думать о Лексе и плакать, мне казалось, что если я хоть на миг приоткрою свою душу для чувств, то просто не вынесу этого. Вот только теперь мне было некуда спрятаться от себя: я не создавала больше иллюзий и не вела двойную жизнь.

Моим поручителем оказался давний друг Лекса, господин средних лет, подтянутый и бодрый. Из столицы, Айдена, дела привели его в Орхилл, и поручительство не показалось ему чем-то обременительным или подозрительным. Он заверил меня, что полностью доверяет Лексу Корру в вопросах справедливого суда. И раз уж Лекс решил выпустить меня под залог, значит, никакой опасности для общества я не представляю.

Я представляла опасность только для самой себя. Каждый день я начинала с того, что испытывала угрызения совести и терзалась ими до глубокой ночи. Я подвела всех. Я подвела Арио и Гильдию тем, что попалась Инквизиции во время выполнения задания. Я не оправдала доверия Лекса, а потом оттолкнула его от себя. А ещё — я так и не рассказала ему о том, что знала важнейшую для него вещь. О том, что его враг прибыл в Орхилл и скрывается где-то поблизости, что он возглавил Золотую Гильдию и жестокая расправа над семейством Флоренсов — только начало его преступлений в нашем городе.

Теперь, когда мы с Лексом практически не разговаривали, я не знала, как сообщить ему об этом. Отправлять письмо или записку было крайне рискованно. Кто знает, может быть, в Гильдии уже прослышали, что я освободилась, и за мной уже ведут наблюдение? Спустя десять лет я вернулась к жизни невидимки и затворницы. Я понимала, что мне предстоит найти новую работу или возвратиться к моим престарелым аристократкам и вновь заняться косметической магией, но в первые дни после освобождения не находила на это никаких сил. А потом меня вдруг посетило озарение…

В тот день я пришла в контору Лекса, чтобы поставить подпись в журнале, но инспектора на работе не оказалось. За столом сидела его сестра Люсия. Очень важная и довольная собой, она перекладывала с места на место бумаги, наверняка чувствуя себя вершительницей судеб всех магически одарённых людей Орхилла.

— Ой, привет! — пропела она мне, будто мы были давними подругами. — Всё хотела спросить тебя, почему ты здесь больше не работаешь?

Я напряглась: могло ли быть так, что она ничего не знала о моих приключениях? Лекс вполне мог утаить от сестры этот неприятный факт, а отметки в журнале объяснить чем-нибудь совсем другим. Решив подыграть Люси, я ответила ей в тон:

— Нашла другую работу, знаешь ли. Несложная, и платят больше. Самое оно для мистика.

Она протянула мне журнал и поставила палец напротив нужной строчки. На пальце сияло новенькое золотое кольцо с россыпью бриллиантов. Не обратить внимания на украшение было попросту невозможно.

— Вот здесь, — сказала Люси, хотя я и сама прекрасно знала, где надо расписаться.

— Пожалуйста, — буркнула я, нарисовав закорючку.

— Лекс подарил мне кольцо, — сказала она с улыбкой. — Мы скоро поженимся.

— Что ж, передай Лексу мои поздравления, — прошептала я, пытаясь не выдать охватившего меня волнения. — И тебя я поздравляю тоже, конечно. А ещё передай ему от меня послание, хорошо? «Он здесь, в Орхилле, и он теперь главный». Обещаешь, Люси?

Девушка кивнула. А потом я не вышла, а выбежала прочь из конторы. У меня не осталось никаких сомнений в том, что я должна сделать.

* * *

Чёрное озеро было небольшим, но очень глубоким. По его берегам росли стройные берёзы, серебристые осины и плакучие ивы, под ногами путались ромашки и колокольчики, но вода была тёмной-тёмной, как смола. В Чёрном озере никто не купался, и не только из-за его цвета. В нескольких десятках шагов от водоёма начиналось городское кладбище. Как-то раз мы забрели сюда с Арио: доктор не был склонен к романтике, но в тот вечер мы выпили вина и нас потянуло на прогулку. Мы всё надеялись увидеть призрака, о котором ходили слухи в клубе «Три совы».

«Здесь неплохое место, чтобы похоронить Нальси Фогель, — сказал тогда Арио, махнув рукой на пригорок над озером. — Если ты решишься, разумеется», — добавил он. Тогда он имел в виду фиктивную смерть, конечно. На бумаге.

Сегодня я решилась. Не ради Виктории или Арио — ради себя самой. Мне нужно было освободиться по-настоящему. Оглядевшись по сторонам, я хотела сбросить платье, но потом подумала, что это будет выглядеть глупо. Раздеться, чтобы после, спустя сколько-то дней или лет, моё тело выловили без одежды?.. Нет. Даже удивительно, какие мелочные и незначительные мысли заполняют мою голову перед столь ответственным шагом. Платье, туфли… Пусть всё останется как есть. На мне.

Я зашла в озеро по колено. Тёплая и мягкая вода ласково обхватила мои икры. Не страшно, совсем не страшно. Больше я никогда не увижу ни Арио, ни наших общих приятелей из Гильдии, ни Люси. А Лекс… Пусть он будет счастлив и не мучается воспоминаниями. Пусть будет свободен от меня. Пусть наконец найдёт своего давнего врага и расправится с ним.

Вода обнимала моё тело. Тяжёлая, густая, точно ртуть. Я не останавливалась, медленно шла вперёд, не обращая внимания на то, что туфли увязают в иле и ступать каждый раз всё труднее. Я чувствовала, как вымокшее платье спутывает мне ноги, как кромка чёрной воды дюйм за дюймом подбирается к шее, ко рту. Сомкнув губы, я закрыла глаза и нырнула на глубину.

Какое-то время я не могла заставить себя раскрыть рот и впустить воду в лёгкие. Потом ещё сколько-то меня спасал магический дар. А потом, когда я вдруг вновь подумала о Лексе и решила всё-таки напоследок увидеться с ним, когда отчаянно попыталась всплыть на поверхность, работая и руками, и ногами, только тогда вода хлынула в меня и наступила темнота.