ГЛАВА X
Лондон, 1934 год
Сэр Генри не выдержал и посмотрел на часы. Не украдкой, но так, чтобы его механический собеседник не увидел изображение на крышке. Хотя, казалось бы, откуда Географическому обществу знать, какие часы носила его Дада в ту злополучную зиму? Но давать лишний козырь в руки противнику не хотелось.
Близилась полночь. От усталости у сэра Генри слипались глаза. Соблазнительный образ хорошенько взбитой пуховой подушки мелькнул перед внутренним взором и растаял. Надо сосредоточиться и, если уж не получается выставить Механикуса из дому, поскорее закончить с этим разговором.
— Значит, наутро О’Донна нашёл в гробнице Херемона тела ваших рабочих? Что вы можете рассказать об этом? — проскрипел кот.
— Полагаю, вы обсуждали эту тему с Шоном. Вряд ли я могу добавить к его словам что-то новое. Повторяю, в то утро я был очень занят. Лежал в горячечном бреду.
— И всё же вы были там, говорили с очевидцами. Вы явно знаете о том, что случилось, больше, чем я.
Сэр Генри зевнул, прикрывая рот ладонью. Любой человек воспринял бы этот жест как намёк уйти поскорее, но Механикус только зевнул в ответ, обнажив ряды острейших зубов. Часть из них явно была стальной.
— Хорошо. Если вам будет угодно, — со вздохом согласился учёный. — Расскажу всё, что знаю. Я пришёл в себя поздно вечером, когда в лагере уже начался переполох. Рядом со мной всё это время была мисс Глумова. Утирала мне пот со лба. Она и сообщила мне, что наши рабочие подняли бунт из-за проклятия мумии. Якобы Хэмптон своими действиями потревожил умерших и теперь они мстят живым. Когда я спросил, с чего они это взяли, мисс Глумова рассказала мне про тех несчастных, которых нашли в гробнице Херемона, во втором помещении. Нашли их якобы в странных позах, с лицами, искажёнными страшной агонией. — Тут сэра Генри невольно передёрнуло. Он слишком хорошо знал, что именно испытали те двое в последние минуты своей жизни. — Видите, до сих пор не могу вспоминать об этом без содрогания.
— Вы сказали, что они погибли от укуса кобры, — заметил Механикус.
— Так решил доктор Спенсер. Я доверяю его опыту, он служил в Индии и нередко сталкивался с последствиями змеиных укусов. После осмотра тел он заявил, что другой причины и быть не могло. Если бы Географическое общество в те годы проявляло больше интереса к Египту, а не занималось поиском амазонок, вы могли бы расспросить старика сами…
Механикус вскинул голову, внимательно посмотрел на учёного и принялся старательно вылизывать переднюю лапу между растопыренными пальцами. Острые когти торчали во все стороны так жутко, что сэр Генри не мог решить, чего больше в этом жесте: пренебрежения к его словам или угрозы.
Механикус на секунду отвлёкся от своего увлекательного занятия, сказал:
— Как бы то ни было, сейчас у нас есть только вы и Шон О’Донна. — И снова уткнулся носом в подушечки на лапе.
— Как бы то ни было, — с нажимом произнёс сэр Генри, — рабочие не поверили ему и потребовали от нас выдать им ту самую мумию. Льюис ответил…
— Льюис? — переспросил кот. От удивления он так и замер с поднятой лапой. — А где в это время был Хэмптон?
Сэр Генри пожал плечами:
— Кажется, кто-то упоминал, что Хэмптон с утра повздорил с Льюисом… Тот командовал всеми работами, пока профессора не было. Да, точно. Они поссорились, и Хэмптон отправил его на переговоры с рабочими. Мол, это при вас пошли слухи о проклятии, вы и разбирайтесь. Льюис распорядился выдать тела погибших для похорон. Вы ведь знаете, на Востоке принято предавать умерших земле до захода солнца. Тогда казалось, что на том инцидент исчерпан. Неумелые грабители стали жертвой своего же преступления — не увидели в темноте, что среди саркофагов и мумий притаились змеи…
— А вы сами часто встречались с кобрами во время раскопок? — спросил Механикус.
— Видел в тот год раз или два. — Сэр Генри потёр лоб. — Чаще попадались скорпионы. Но Льюис потом вспоминал, что заметил двух змей рядом с гробницей Аменнахта. Возможно, они решили спрятаться от людей подальше, и вот такая неудача…
Пока местные были заняты похоронами, работы не то чтобы встали, но сильно замедлились. Хэмптон считал, что рабочие вернутся не раньше следующего утра. Льюис, напуганный бунтом, предложил ему сворачиваться, заканчивать раскопки, чтобы не попасть под удар. Профессор сначала сопротивлялся, но, когда на стороне Льюиса выступил Спенсер и другие, а О’Донна предложил позвать мисс Глумову, был вынужден сдаться.
И в лагере начали готовиться к отъезду.
Южный оазис, 1905 год
— Это то, о чём я думаю? — чуть заикаясь, спросил Генри, указывая пальцем на Аменхора.
— Да. Это я, — ответил тот по-английски. Короткие слова этого языка давались ему чуть проще, но чтобы разобрать их, всё равно требовалось напрячь слух.
«Где он этого набрался?» — подумала Дарья и мгновенно получила в ответ волну образов, которая сложилась во что-то вроде «В вашей памяти». Или скорее «В ваших головах».
Она посмотрела на Генри. Тот выглядел удивлённым и очень сосредоточенным, словно тоже вёл безмолвный диалог.
«Интересно, о чём он…» Дарья не успела закончить мысль, как уже получила встречный, не слишком оформленный поток картинок. Довольно мрачных и злых, явно адресованных Аменхору.
«Значит, мы можем обмениваться мыслями!» — догадалась она.
«Можете, — подтвердил Аменхор. — В моём присутствии».
«Теперь придётся выбирать не только слова», — мрачно пошутил Генри. Дарья ответила ему улыбкой.
— О’Донна пошёл вместе с вами? — спросила она вслух.
Художник помотал головой:
— Он пошёл будить Льюиса. Гибель рабочих — большая проблема. — Он выразительно зыркнул на Аменхора.
— Эти рабочие собирались облить его керосином и сжечь, — вступилась за ожившую мумию Дарья.
— Жаль, что они не преуспели.
Аменхор не сдвинулся с места, выражение лица его оставалось спокойным, но Генри вдруг охнул и согнулся пополам, как прошлым утром, раньше, чем Дарья успела хоть что-то предпринять.
— Да прекратите вы уже! — закричала она на обоих. — Что вы тут устраиваете?
Аменхор молча кивнул, и Генри, шумно выдохнув и упёршись одной рукой в саркофаг, попытался разогнуться.
— Это же чудовище, — сдавленным голосом проговорил он. — Самое настоящее чудовище… Дада, неужели вы этого не понимаете? Заммлер вернул его к жизни, а вы теперь покрываете его. Это просто какое-то безумие.
Дарья стояла между Генри и Аменхором, словно меж двух огней, и ей казалось, что, если она сдвинется хоть на шаг в сторону, вправо или влево, оба они решат, что она сделала выбор. А значит, надо придумать что-то ещё.
— Скоро сюда придёт О’Донна, а с ним и все остальные, — сказала она. — Думаю, нам надо куда-то спрятать Аменхора.
***
Этот разговор был самым странным в короткой жизни Дарьи хотя бы потому, что во время него никто из троих присутствующих не проронил ни слова.
Аменхор всё так же стоял, закрывая проход во второе помещение гробницы, Генри полулежал на стуле. Его позу можно было бы счесть развязной, если бы не измученное выражение лица. Дарья смотрела на него и думала, что ночные пробежки дались ему немалой ценой.
Сама она устроилась, прислонившись спиной к саркофагу, поближе к выходу. Древних египтян она больше не боялась, их Ба, иногда выныривающие из мрака, беспокоили её меньше, чем два свежих трупа, лежащих совсем неподалёку.
«К нам нельзя, — направил мысленный сигнал Генри. На Дарью пролился поток картинок: О’Донна в палатке, Спенсер на раскопе, Льюис на своём командном пункте и ещё с полторы дюжины человек, которых она помнила в лицо, но не знала по имени. — Разве что спрятать у меня под кроватью и подождать, пока все уйдут».
Дарья молча скрипнула зубами, и на Генри накатила волна неоформленного даже в образы недовольства.
«Это была шутка. Признаю, плохая».
«А что, если…» — Аменхор в свою очередь в красках показал, как снимает с одного из мертвецов его одежду и растворяется в толпе рабочих.
«Они все друг друга знают, — подумал Генри. — Вас быстро заметят и…»
Перед внутренним взором Дарьи возникла картина аутодафе со всеми его отвратительными атрибутами.
«Тогда лучше будет сделать вот так. — Она в подробностях представила гробницу Аменнахта. — Спрячем Аменхора там до утра, принесём ему одежду. У вас найдётся что-нибудь подходящее? — Дарья посмотрела на Генри, тот молча кивнул. Было видно, что он не очень рад такой перспективе, но выбирать не приходилось. — А когда начнётся день, все выйдут на раскоп, я проведу его обратно в лагерь и спрячу в вашей палатке. Спенсер всё равно не выпустит вас на работу!»
Генри бросил на Дарью тоскливый взгляд и отправил ей в ответ набор даже не образов, а ощущений и впечатлений, таких, что у неё ненадолго потемнело в глазах, а голова пошла кругом.
Когда ясность сознания вернулась, она подумала: «Теперь я — ваша должница».
«Не вы. Он, — Генри без зазрения совести показал пальцем на Аменхора, с каменным спокойствием наблюдавшего за их диалогом, — он мой и ваш должник навеки».
Аменхор кивнул, и губы его тронула лёгкая улыбка.
«Так как мы поступим?» — беззвучно спросила Дарья.
«Как вы и предложили, — отозвался Генри. — Он пойдёт обратно в свою гробницу, мы вернёмся в лагерь, соберём вещи, и я отнесу…»
«Есть одно небольшое обстоятельство, — вмешался Аменхор. — Видите ли…»
Он сделал шаг вперёд, и только тогда Дарье стала понятна истинная причина его неподвижности. Оживший мертвец не только говорил с большим трудом! Он и двигался как плохо смазанный автоматон — медленно и едва ли не со скрипом. И как он только собирался прикидываться одним из рабочих?
***
От гробницы Херемона до гробницы Аменнахта они шли, стараясь держаться поближе к скалам, чтобы их было не так заметно в лунном свете. Аменхор двигался очень медленно, и путь, на который у Дарьи ушло бы едва ли больше четверти часа, занял у них в два раза больше времени.
Они успели преодолеть открытый участок, когда Дарья заметила целую делегацию, выдвинувшуюся из лагеря археологов. Им не было нужды таиться, и группа мужчин под водительством Льюиса подсвечивала себе дорогу большими фонарями.
Пришлось замереть, вжаться в камень и ждать в спасительной чёрной тени от скалы несколько томительных минут, пока археологи скроются в гробнице, и только тогда продолжить путь.
«Интересно, как там Генри, — подумала Дарья. — Смог разминуться с ними или нет?» Она боялась, что сейчас же получит ответ на свой незаданный вопрос, что значило бы, что художник не успел уйти далеко, но никакой чужой поток мыслей не нарушил ночной тишины.
«Здесь холодно, — заметил Аменхор. — Я забыл, что так бывает».
Дарья зябко дёрнула плечами. От волнения она почти забыла, что у неё есть тело, перестала чувствовать и ночную прохладу, от которой не спасало дорожное платье, и усталость.
«Потерпите. Тут недолго», — подумала она. Хотя насчёт «недолго» всё же оставались сомнения.
Они снова пошли. Дарья двигалась быстрее, постоянно оглядываясь назад, чтобы проверить, сильно ли отстаёт её спутник. Аменхор вышагивал позади, старательно ставя ноги на полную стопу, и клацал зубами. От этого звука по коже бежали мурашки.
Наконец они добрались до гробницы Аменнахта. Теперь, когда из неё вынесли весь похоронный инвентарь, из погребальной камеры вытащили саркофаги, здесь было пугающе пусто. Нет, не потому, что всё ценное спрятали под замком. Вместе с мумиями покинули свой последний дом души-Ба.
Аменхор перестал стучать зубами и, судя по шороху, опираясь о стену, опустился на пол и сел. Дарья осторожно последовала его примеру, и на неё тут же накатила волна образов.
«Никогда не думал, что вернусь сюда во плоти. Странное чувство. Столько времени прошло здесь…»
«Генри рассказал мне, как вы умерли, — подумала в ответ Дарья. — Мне жаль, что с вами так обошлись».
«У меня было достаточно времени, чтобы пожалеть о своём поступке. Не тогда, нет. Тогда мне было только невыносимо больно. А потом, когда братья принесли меня сюда вопреки запрету, те греки… они запретили хоронить меня, понимаете?»
«Так это ваши братья пробили в двери ту дыру?»
«Они, они. Бата и Сенеб сделали всё, что могли».
Перед внутренним взором Дарьи возникла мрачная картина: двое молодых мужчин кладут в сундук тело брата, которого считали мёртвым, слышат его последний стон, спорят, и вот уже большая тёплая рука зажимает ей рот и нос…
Она судорожно вздохнула, забилась в темноте, пытаясь оторвать невидимые пальцы от лица.
«Простите, снова не хотел вас пугать. Просто я подумал, что между нами больше не должно быть недоговорённостей. Теперь вы знаете о моей судьбе всё».
«Значит, вас убил кто-то из братьев?» — спросила Дарья, когда дыхание полностью восстановилось.
«Они не смогли бы мне помочь. Это был жест милосердия».
«А что случилось потом?»
«Не знаю. Надеюсь, им удалось бежать, и горькая участь миновала их. Но вернуться обратно они уже не смогли и не прочли надо мной нужных молитв. Я так и остался здесь, между живыми и мёртвыми».
Дарья обхватила себя за плечи. Даже представлять, что случилось с Аменхором много веков назад, было больно. Вместе с тем ей казалось, что во всей этой трагической истории есть какой-то подвох. И уж коли её безмолвный собеседник решил, что между ними не должно оставаться недомолвок, не грех узнать…
«Вы ведь специально отправили меня за Генри сегодня ночью? Это и был ваш план?»
Множество ярких и противоречивых образов тут же вспыхнули у неё перед глазами, один страшнее и страннее другого. Дарья даже подумала, что Аменхор сейчас убьёт её прямо на месте за этот вопрос, но всё рассеялось так же быстро, как нахлынуло.
«Я сам это предложил и сам честно признаюсь. Да, я собирался вытянуть жизненную силу, отобрать Ах у… — Тут Дарья ясно увидела сначала Хэмптона, потом Заммлера. — Мне хватило бы кого-то одного. Они угрожали вам, мне и тем, кто мне дорог. Но тут появились эти двое несчастных, которые собирались меня сжечь. И я решился. Я не хочу многого — только быть снова живым, снова увидеть небо, солнце, снова жить и дышать. Узнать мир, в котором живёте вы, в конце концов. Клянусь, больше я не причиню вреда никому. Только помогите мне вернуться к живым по-настоящему».
***
— Вы собираетесь отвезти его… в Москву? — театральным шёпотом спросил Генри, когда они отошли от гробницы Аменнахта на расстояние, где Аменхор не сможет услышать их мысли. — Вы правда считаете, что это хорошая идея?
Дарья пожала плечами:
— А что ещё нам остаётся? Мы уже не сможем бросить его здесь.
— Но вы понимаете, что хотите привезти в наш цивилизованный, просвещённый мир настоящее чудовище? — Генри остановился, оглянулся на неё. Сейчас в белом лунном свете он был похож на гневное древнее божество. — Да, вы скажете, что он оборонялся, когда напал на меня и убивал рабочих. Но что будет, если он войдёт во вкус? Вы уверены, что вашей власти хватит, чтобы его остановить?
— Он обещал мне, что больше никого не тронет, — твёрдо ответила Дарья.
— И вы ему верите?
— Верю. И знаю, что нам надо как можно скорее уехать отсюда. Дать знать Василию, он поможет нам скрыться…
Генри мотнул головой и быстро зашагал прочь от того места, где они только что стояли, выплёвывая на ходу как ругательство:
— Нам! Нам…
Дарья застыла на месте, глядя ему вслед. Другая, вероятно, бросилась бы догонять своего спутника, просить прощения, ещё не понимая за что. Её удерживала даже не гордость, а отчаянное непонимание того, что сейчас происходит с Генри.
Он, заметив, что манёвр с побегом не удался, повернул обратно. Плечи у него поникли, голова опустилась, и выглядел он уже не таким рассерженным, как пару минут назад.
— Дада, милая, поймите, — взмолился он, подхватывая её за руку. — Я хожу здесь, рядом с вами, первой и единственной женщиной во всём мире, которую я люблю, с которой хочу прожить до конца своих дней, зная, что никогда не смогу соединиться с вами узами брака… Я терплю невыносимые страдания, которые обрушил на меня ваш египетский друг, я давлюсь этой горькой дрянью, которой травит меня Спенсер. И вы теперь просите меня помочь вам уехать отсюда вместе с Аменхором? А самому остаться? Дада, не терзайте меня, не мучьте хотя бы этим! Неужели вы не понимаете?
Дарья вздрогнула. Меньше всего она ожидала такого признания в любви в такое время. Она не знала, что тут можно ответить. Только если…
Она бросилась Генри на шею, всем телом ощущая его жаркое тепло, и зашептала:
— Милый, милый мой, славный Генри…
В груди распускался цветок жара, и внизу живота сладко заныло. Генри легко, еле заметно коснулся губами её губ, словно раздумывал, идти сейчас дальше или нет. Дарья потянулась к нему. Может, не стоит больше сдерживаться? Они сейчас здесь, в лагере, где глава экспедиции совершает мрачные ритуалы в пустыне, мумия восстаёт из гроба, гибнут люди… и неизвестно, чем всё это закончится…
Губы слились в бесконечном поцелуе, и время замерло, закружилась голова, будто от бокала шампанского в новогоднюю ночь. Дарья чувствовала руку Генри у себя на талии. Он прижимал её всё сильнее и сильнее, заставляя сердце биться чаще. Если бы он сейчас позвал её за собой, Дарья не нашла бы в себе ни сил, ни желания отказываться.
Но Генри отстранился, не отпуская объятий, и проговорил внезапно севшим голосом:
— Всё должно было быть не так, не сейчас, но… Но я прошу вашей руки, Дада. Я готов поехать за вами хоть в Москву, хоть на край света, упасть в ноги вашему отцу, я сделаю всё, чтобы быть с вами… Вы согласны?
— Согласна, — шепнула в ответ Дарья, ещё не понимая, рада она такому повороту событий или разочарована им.
***
Они расстались у палатки Спенсера. Генри посчитал, что, если Дарья останется у них с О’Донной, это вызовет лишние разговоры. Дарья на это заметила, что Льюис наверняка уже поднял старого доктора по тревоге, и её очередную пропажу наверняка заметили. Да и Шон вряд ли промолчит о том, что она приходила к ним. Но богатырский храп Спенсера расставил всё по местам.
Дарья тихо проскользнула в палатку и, не раздеваясь, легла на кровать и тут же провалилась в сон, где то ли Генри вёл её под венец в храме Николы на Трёх горах, а Аменхор кидался им наперерез, чтобы выкрасть невесту, то ли наоборот — они всё время менялись местами между собой. В любом случае дойти до аналоя она не успела: вся церковь озарилась нездешним светом, и мужские голоса тревожно заговорили по-английски.
Она потёрла глаза, приподнялась на локтях и осмотрелась. Льюис и О’Донна рассказывали старому доктору о гибели двух рабочих. Ирландец, заметив, что Дарья проснулась, заговорщицки подмигнул ей и приложил палец к губам.
— Ну что ж, пойдёмте, посмотрим, что там случилось, — наконец сказал Спенсер, потирая поясницу. Было видно, что он не рад такой ранней побудке, но чувство долга перевешивало всё остальное.
Когда мужчины ушли, Дарья вновь уснула, на этот раз без сновидений, и проснулась, когда в палатке стало невозможно дышать от жары и духоты. Посмотрела на часы и с ужасом поняла, что без подзавода они встали ещё глубокой ночью.
«Сколько же я проспала?» — подумала она. Замерла, прислушиваясь к себе. Сейчас её не удивил бы голос Аменхора, врывающийся в сознание. Но всё было тихо. Дарья оказалась в палатке абсолютно одна.
Немного освежив дорожное платье, она оделась по всем правилам, жалея о том, что не может пока ни переменить сорочку, ни умыться, и вышла наружу. Лагерь экспедиции казался вымершим.
«Наверно, все уже работают…» — решила она и первым делом направилась к палатке Генри и О’Донны, но тут её отвлекли громкие крики со стороны раскопа. Дарья поспешила на них и увидела престранное зрелище. Две группы рабочих в длинных светлых рубахах и археологов в европейской одежде стояли друг напротив друга и обменивались резкими выкриками на смеси английского и арабского. Казалось, ещё немного, и между ними вспыхнет драка. Бригадир-раис показывал пальцем на Льюиса, явно обвиняя его в чём-то. Англичанин отвечал ему тем же, возможно, в более деликатных выражениях. Это было похоже на разговор двух глухих, потому что ни одна сторона откровенно не слышала доводов другой. Закончив свою гневную тираду, раис что-то бросил под ноги и сделал остальным знак уходить. Льюис напоследок витиевато обругал их, развернулся и пошёл в лагерь.
Дарья по дороге подхватила О’Донну, тут же высказавшего опасения, что прелестным дамам нечего делать рядом с толпой разозлённых мужчин, и спросила его:
— Что здесь происходит?
— Бунт, мисс Глумова. Бессмысленный и беспощадный. Али, их бригадир, решил, что его товарищи стали жертвами про́клятой мумии, и требуют выдать их тела. Ну и саму мумию заодно.
***
— Вы ведь хотели проведать Генри? — поинтересовался О’Донна, когда они дошли до лагеря.
Дарья кивнула. Рассказывать, что она разрывалась между желанием поскорее вызволить Аменхора из гробницы, пока туда не вломились рабочие, и навестить… жениха, ей не хотелось. Она ещё раз мысленно повторила: «Генри — мой жених», проверяя ощущения. Вроде бы ничего не изменилось, больше никто, кроме египетских богов, если они вообще существуют, и бесчисленных Ба, обитавших в некрополе, не слышал их объяснения, но Дарья внезапно почувствовала, что стала старше и как будто серьёзнее. Почти как Верочка после того, как родные объявили о помолвке.
Генри в полудрёме лежал на походной кровати. Выглядел он довольно скверно — ночные прогулки по пустыне после всего пережитого явно не пошли ему на пользу. У Дарьи тоскливо сжалось сердце.
Он приоткрыл глаза, улыбнулся, и оказалось, что всё не так плохо, как выглядело на первый взгляд.
— А вот и наш больной, — улыбнулся О’Донна. — С утра уже одолел Спенсера в неравном поединке.
— Да будет тебе, Шон. Ну какой ещё поединок!
— Он преуменьшает. Генри сражался с доктором, как лев.
— И теперь, надеюсь, не буду лежать тут бесполезным балластом! — Генри сел, поправляя сорочку. — Прошу простить меня за…
Дарья усмехнулась и махнула рукой:
— Вам не за что извиняться.
— Что я успел пропустить, пока валялся тут? — спросил он у О’Донны.
— Бунт. Возвращение нашего командора. И снова бунт.
— Кого-кого? — переспросила Дарья.
— Шон так зовёт Хэмптона, — пояснил Генри. — Значит, старик вернулся? И как он объяснил своё отсутствие?
— Сказал, что искал мисс Глумову у бедуинов. Вот ты видел здесь бедуинов? И я — нет. А он их нашёл и, по его словам, провёл с ними целые сутки.
Дарья мрачно подумала, что прекрасно знает, куда и для чего ездил Хэмптон и каких бедуинов он там искал, но посвящать в эту тайну ирландца не собирается. Он мог бы неплохо помочь с Аменхором, однако шутка о проклятии, кончившаяся трагедией, говорила не в его пользу.
Вместо этого она спросила:
— А вы как думаете, что он там делал?
— Да понятно, что! Вы сами сказали, он что-то искал в хранилище. Какой-то ящик. Я вчера бегло всё осмотрел и не нашёл каноны госпожи Мерит-Ра. Похоже, Хэмптон решил воспользоваться суматохой и либо съездил на встречу с кем-то и договаривался о сделке, либо уже продал их.
— Вы думаете, всё зашло настолько далеко? — удивился Генри.
— Пока я только предполагаю.
***
Едва полог палатки опустился за О’Донной, Дарья подсела к Генри и спросила:
— То, что вы говорили вчера, это…
Она не успела договорить, потому что он привлёк её к себе и, глядя в глаза, ответил:
— Думаете, что я хорошенько выспался и решил взять свои слова обратно? Зря надеетесь, моя милая Дада. — Он коснулся носом её виска, и щёку защекотали его пшеничные усы. Дарья улыбнулась. — Я всё ещё намерен стать вашим мужем. Конечно, если вы не передумали.
— Не передумала. — Она взяла Генри за руку, и их пальцы переплелись между собой.
— Тогда давайте сделаем так. Хэмптон вернулся. Я смогу взять паромобиль и увезти вас в город. Вы дадите брату телеграмму, и он увезёт вас в Каир. А я закончу дела здесь и присоединюсь к вам так быстро, как смогу. А вы успеете осмотреть Булакский музей, съездите к пирамидам, увидите всё, о чём давно мечтали. Не всё же сидеть в захолустье. Так?
Дарья кивнула:
— Мне нравится ваш план, но… От Василия давно не было никаких вестей. Что, если он пропал?
— Тогда я останусь с вами на день, если мы не получим от вашего брата никаких вестей в течение суток, я придумаю, как отправить вас в Каир. В конце концов, там у меня есть друзья и коллеги, я смогу препоручить вас их заботам. Мы выберемся отсюда, и всё будет хорошо.
На последних словах Генри зарылся в её волосы. Было немного обидно, что он портит с трудом сделанную причёску, но так приятно от его прикосновений, что Дарья растаяла и едва не забыла о том, что мучило её с самого утра.
— Только ведь нам придётся забрать с собой и Аменхора и тоже переправить в Каир. Я поклялась ему, что помогу устроиться в нашем мире.
Генри отстранился. На его лице застыло болезненное выражение, будто у него заныли все зубы разом.
— Вы не могли бы хоть сейчас не говорить о вашем мумифицированном друге? Мне начинает казаться, что потом вы скажете, что он будет жить с нами под одной крышей. В гостевой комнате.
Дарья закатила глаза и тяжко вздохнула. Вот только ревности к ожившей мумии ей сейчас не хватало! Впрочем, в том, как Аменхор отзывался о Генри, тоже было что-то этакое, с лёгким оттенком соперничества.
— Обещаю, что он не будет жить в нашем доме, — наконец улыбнулась она. — Самое большое — по соседству. Но, Генри, милый, где ваше научное любопытство? У вас есть ценный свидетель, человек, который помнит, какой была жизнь две с лишним тысячи лет назад! Он знает, как устроена загробная жизнь, и может раскрыть эти тайны нам. Вы же сами говорили, что Аменхор помог подтвердить вашу теорию. Неужели вы не понимаете…
Генри встал с походной кровати и начал ходить по палатке туда-обратно. Пространства для этого на удивление осмысленного занятия не хватало, он почти топтался на месте и регулярно утыкался в брезентовую стенку, но не останавливался.
— Я понимаю. Я всё понимаю. Но и вы тоже… Всё во мне восстаёт против этой затеи! Вы говорите, Аменхор поклялся вам и своего обещания не нарушит. Но представьте, что вас не станет. А это когда-нибудь произойдёт, хорошо, если нескоро. Но какая-нибудь глупость, мелочь, случайность — и на свободе окажется настоящий монстр, не связанный более никакими обязательствами.
Дарья почувствовала, что внутри у неё всё потяжелело. До этого разговора она не думала ни о чём подобном. А ведь и правда, что, если…
— Пока мы ничего не знаем про Аменхора. Смертен он или нет? Есть ли у него своя ахиллесова пята? Может быть, он такой же человек, как мы? Ну, с некоторыми особенностями. Вряд ли сейчас можно будет как-то это проверить.
Генри остановился, внимательно посмотрел на Дарью. От этого взгляда она дёрнулась и спросила:
— Только не говорите, что собираетесь что-то сделать с ним.
— Не трону я вашу драгоценную находку, тут уж будьте покойны! Не хватало ещё руки об него марать, — сказал Генри, с досадой пиная ножку складного стола.
— Вот и славно. Если хотите, вы тоже можете взять с него то же обещание, что и я. Может быть, так будет надёжнее.
***
О’Донна вернулся, принёс с собой обед и новости. Бунт рабочих продолжался, никто с утра не растопил печь, никто не готовил еду, и Льюис отрядил дежурить по кухне нескольких археологов, так что к столу подали остатки вчерашних лепёшек и какое-то не слишком аппетитное варево из консервов. Но Дарья была так голодна, что почти не обратила на вид того, что лежало перед ней в тарелке, внимания. Генри ел медленно и осторожно. Похоже, действие хинной настойки ещё не закончилось.
Пока они трапезничали, ирландец пересказывал всё, что успел увидеть:
— Я думал, они подерутся. Хэмптон набросился на Льюиса за то, что тот без его ведома полез в погребальную камеру. Но и Джим в долгу не остался, назвал его шарлатаном и духовидцем. Заявил, мол, «вы, профессор, заразили всю экспедицию своими мистическими воззрениями, уже и учёные заговорили о проклятии мумии». Тут и мне досталось за мою вчерашнюю шутку. Хэмптон пообещал, что за это так меня ославит, что ни одна приличная экспедиция даже камни таскать не возьмёт. Только знаю я эти приличные. — О’Донна махнул рукой.
Дарья вытерла губы платочком и спросила:
— Он что-то говорил про меня и про Генри?
— Говорил, — вздохнул ирландец. — Он считает, что это вы подослали тех бедолаг, чтобы выкрасть мумию. Мол, так хотели заполучить её себе, что пошли на откровенный грабёж.
Генри рывком поднялся на ноги и замер, держась за столик:
— Он подлец. Настоящий подлец! И я этого так не оставлю. Сам выкрал канопы, а теперь…
— Канопы госпожи Мерит-Ра нашлись, — засмеялся О’Донна. — Стояли у всех на виду, если вы понимаете, о чём я. Одного понять не могу, для чего он их вывозил. Разве что хотел заказать у местных копии. Но зачем?
Не успел он договорить, как полог палатки отлетел в сторону и внутрь ворвался Хэмптон. Таким рассерженным почтенного профессора Дарья до сих пор не видела. Во время их стычек он старался держать себя в руках, а тут… Тут он без каких-либо предисловий и положенных по всем правилам вежливости церемоний рванулся к ней с вопросом:
— Где она? Отвечайте немедленно, где она! Куда вы её спрятали?
Генри и О’Донна встали плечом к плечу, закрывая Дарью от ярости Хэмптона.
Увидев, что так просто её не запугать, старик отступил и заговорил уже спокойнее:
— Мир стоит на пороге величайшего открытия, а вы прячете от меня кричащую мумию! Умоляю, скажите, где её найти.
— Я не понимаю, о чём вы говорите, профессор, — ответила Дарья. Чтобы не забиться в дальний угол, не закричать от страха, ей пришлось призвать всё своё самообладание.
— Всё вы понимаете, но морочите мне голову. Вы хотите заполучить редкую мумию себе, даже не представляя, какую ценность она имеет в свете современной науки. Вы жалкая трусливая эгоистка, думающая только о себе! — воскликнул Хэмптон с мукой в голосе. — Просто верните то, что взяли…
— Послушайте, вы переходите все границы дозволенного! — вступился Генри. — Вы приходите, набрасываетесь на мисс Глумову с необоснованными обвинениями…
— Лучше бы вам помолчать, мистер Карпентер, — сказал Хэмптон, переходя с покровительственного тона, каким прежде говорил с художником, на подчёркнуто формальный. — Думаете, если вы влезли к нашей покровительнице под юбку, то вам всё дозволено?
Дарья почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, следом вспыхнули щёки у Генри. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, будто решал, может ли он поднять руку на старика, да к тому же и своего начальника.
— Если вы ещё раз хоть слово скажете о моей невесте, клянусь всеми богами Египта, я от вас и мокрого места не оставлю, — наконец процедил сквозь зубы он.
Хэмптон замер на месте, переводя недоумённый взгляд с Дарьи на Генри и обратно.
— Невесты, значит, — отступая ещё на шаг, наконец проговорил он.
О’Донна, тяжело вздыхая, двинулся на него:
— Мне кажется, вам лучше извиниться, профессор. Вы и так…
Не дослушав ирландца, Хэмптон вышел из палатки.
***
Собираясь в гробницу Аменнахта, Дарья взяла с собой воду и оставшуюся от скудного обеда лепёшку. Генри, приводивший себя в приличествующий его положению вид, посмотрел на неё искоса и спросил:
— Мы собираемся на пикник?
— Это для Аменхора. Вдруг он голоден?
На лице художника застыло странное выражение, будто он хотел сказать: «Нам самим здесь нечего есть, а вы тратите еду на это чудовище!», но в последний момент сдержался и выбрал вариант получше.
— Вы думаете, он может испытывать голод и жажду, как мы?
— Сейчас узнаем. — Дарья затянула верёвки дорожного мешка, оправила юбку и встала у выхода из палатки.
На раскопе было непривычно тихо и пустынно. Рабочие, если верить О’Донне, ушли хоронить умерших, археологи собрались у Хэмптона и обсуждали, что делать дальше. Самое время, чтобы тайком пробраться в гробницу и вывести оттуда Аменхора. А если повезёт, то и сбежать отсюда.
— Надо проверить паромобиль, — задумчиво произнёс Генри, будто читая её мысли. Дарья даже невольно огляделась по сторонам, не выбрался ли её «мумифицированный друг» из своего убежища, но никого не заметила. — Если повезёт, сможем уехать сразу же.
— Тогда я пока пойду в гробницу, а вы придёте, когда всё разузнаете. Хорошо? — Она потрепала своего жениха по плечу. Всё-таки какое удивительное, сладкое, тревожное чувство — быть невестой. А уж тем более — тайной невестой!
— Когда мы так разделились в прошлый раз, всё кончилось довольно скверно, — заметил Генри.
— В этот раз я точно буду не одна. Если что, Аменхор сможет меня защитить.
— Опять вы о нём! Можем мы хоть пять минут не упоминать его? — сказал Генри, отступая в сторону.
Дарья замерла с протянутой к его плечу рукой:
— Боюсь, что нет.
Остаток пути до входа в гробницу они прошли в молчании. У самого входа Генри поцеловал её в макушку и пошёл к стоянке паромобиля, а Дарья вступила в душную прохладную темноту.
Она ослабила завязки на мешке и нащупала на дне карманный фонарик. За это время глаза привыкли к густому полумраку, и Дарья увидела в нескольких шагах перед собой светящуюся фигуру в белой тунике, с широким ожерельем-усехом на шее и в коротком парике. Фигура стояла неподвижно, пристально глядя на неё.
«Это его Ка, — догадалась Дарья. — Теперь выглядит так же, как при жизни».
Она несколько раз щёлкнула фонариком, и бледный свет упал на Аменхора, спящего на каменном полу, положив руку под голову. Сияние, исходившее от его Ка, померкло, но не исчезло полностью.
— Я пришла. Я здесь, — негромко сказала Дарья.
Аменхор вздрогнул, повернулся на бок, и призрачный двойник тут же растаял, вернувшись в тело.
«Интересно, когда я сплю, моя Ка тоже вот так выходит наружу?» — подумала Дарья. Ей вспомнился сегодняшний сон, где Генри и ожившая мумия боролись за неё во время венчания. В свете открывшихся фактов это больше не казалось ни забавным, ни безобидным.
Фонарик погас. Она снова пощёлкала им и в луче света увидела, что Аменхор уже сидит, потирая усталую поясницу. После сна его движения стали мягче, плавнее, но всё равно были слишком медленными для живого существа. Интересно, изменится ли что-то после еды?
— Я принесла вам обед, — снова заговорила Дарья.
На этот раз Аменхор повернулся к ней и произнёс по-русски:
— Спасибо.
Короткое слово далось ему нелегко, но звучало ближе к обычной человеческой речи, чем раньше. Этак ещё немного, и его можно будет выдать за человека, пусть и немного странного!
Она протянула ему подсохшую лепёшку, и тут свет снова померк и гробница погрузилась в темноту и тишину.
«Здесь почти нет песка, — сообщил Аменхор, прожевав первый кусочек. — А в остальном ничего не изменилось. Так странно, я до сих пор помню, каким был на вкус хлеб в нашем доме…»
Дарья внутренним взором увидела дом из кирпича-сырца, пальмы и круглую печь. Пожилая женщина, очень смуглая, с лицом, похожим на печёное яблоко, с торчащими, словно крылья, лопатками, ловко лепила на её внутреннюю стенку лепёшки. Рядом крутилось трое мальчишек, самому старшему из них хорошо, если сравнялось десять лет. Все они были обриты наголо, и только старший носил короткую набедренную повязку. Младшие оставались голыми.
«Это же…» — Дарье было трудно собраться с мыслями, она не могла подобрать слов.
«…я и мои братья, Бата и Сенеб», — закончил за неё Аменхор.
В груди у Дарьи что-то сжалось, она вспомнила руку, надвигающуюся ей на лицо с ужасной неотвратимостью. Подумать только, сейчас перед ней были дети, ещё не знающие своей судьбы. Дети, давно выросшие и канувшие в вечность. А пока они мешали старой служанке печь хлеб.
Внезапно на пути мальчишек появилась долговязая фигура Генри, и иллюзия исчезла.
— Я боялся, что вы опять пропали, — сказал он, щёлкая фонариком. — У меня плохие новости. Наши рабочие гораздо умнее, чем я предполагал. Они выставили часовых у паромобиля, так что выбраться сейчас мы не сможем. Я пытался уговорить их, но моего красноречия не хватило, чтобы добиться своего. Впрочем, я, кажется, сумел втолковать им, что всё это произошло не из-за меня и не из-за него. — Тут луч света упал на жующего Аменхора. — А из-за Хэмптона и его прихвостня. Может быть, хоть из этого выйдет толк.