ГЛАВА XIII

Лондон, 1934 год

С каждым ударом сердца яд растекался всё дальше и дальше по телу, раскалённым металлом выжигая всё изнутри. К горлу подкатила тошнота. Он едва мог дышать от боли. Перед глазами пульсировали красные пятна.

Механикус всё ещё сидел у него на коленях. Бесцеремонным жестом кот вытащил из кармана его жилета часы и, внимательно рассмотрев золотого скарабея, откинул крышку и бросил взгляд на циферблат:

— Наши гости задерживаются. А зря, очень зря. Вам осталось не более получаса. В лучшем случае трёх четвертей часа, если вы будете бороться.

Мелодия дверного звонка отдалась в ушах сэра Генри набатом, и мелькание цветных пятен стало ещё сильнее.

— А вот и они, — проскрежетал Механикус, спрыгивая на пол.

Он пробежал по комнате, задрав трубой пушистый хвост, словно самый обыкновенный кот, и в другой ситуации это показалось бы учёному забавным, но сейчас он мог только проводить своего мучителя усталым взглядом. Он всё ещё не понимал, чем заслужил такую страшную смерть. Хотя, если Механикус работал на Заммлера, могло статься, что старый профессор-чернокнижник приготовил для него что похуже.

Встав на задние лапы, механический кот навалился на ручку, распахнул дверь и скрылся в коридоре. Сэр Генри прикрыл глаза. Расплавленный металл плескался у него внутри, и даже это простое действие прожгло всё лицо невыносимой болью.

Снизу, из прихожей, донеслись громкие голоса, мужской и женский. Слов было не разобрать, да он и не пытался, но где-то в глубине души словно дёрнули знакомую струну. Он знал этих людей! От неожиданности, от волнения сердце забилось быстрее, сэр Генри закашлялся, и рёбра стянуло стальным обручем боли.

Шагов по лестнице, обычно такой скрипучей, он не услышал.

Она ворвалась в его кабинет, как шаровая молния: гневная, стремительная, сияющая огненно-рыжими волосами. В три шага пролетела разделяющее их расстояние, обняла его за плечи и срывающимся от ярости голосом спросила:

— Что вы сделали с ним? Что вы сделали с моим Генри?

Её прикосновения обжигали кожу. В этом была какая-то злая ирония: их последняя встреча, последние объятия превратились в настоящую пытку.

— Уходите, — с трудом проговорил сэр Генри. — Это ловушка. Уходите.

Он не видел её лица, но отчего-то был уверен, что оно совсем не изменилось с того дня, как они простились в Александрии, и он снова поклялся, что унесёт её тайну в могилу. Как теперь оказалось, напрасно. Тайна его милой Дада и Аменхора была вскрыта самым беспощадным образом, и сам он оказался в роли кусочка сыра в этой мышеловке.

Но было в этой ситуации и кое-что приятное. Зрение подводило сэра Генри, но он всё же смог увидеть, как спутник его бывшей невесты подхватил Механикуса за шкирку и поднял над полом. Кот безвольно повис, опустив все четыре лапы. «А ведь он может выпустить ему кишки одним ударом задней лапы, — подумал учёный. — Но боится».

Мужчина поднял свою добычу повыше, хорошенько встряхнул и задумчиво сказал:

— Как ты думаешь, ма шери, в нём ещё осталось хоть что-то живое? Или одни шестерёнки? Я бы хотел расспросить его с пристрастием.

— Нам надо, чтобы он спас Генри, — ответила женщина, проворачиваясь к своему спутнику. — Так что пока отпусти его. Допросить его мы всегда успеем. — И продолжила, обращаясь уже к коту: — Помогите ему, и мы вас не тронем.

Механикус, только что приземлившийся на все четыре лапы, начал с видом оскорблённой невинности вылизываться, громко причмокивая. Закончив с гигиеническими процедурами, он заговорил:

— К сожалению, я уже ничем не смогу помочь вашему бывшему жениху. От яда, который я ему ввёл, нет противоядия. По крайней мере, в этом мире. Сэр Генри Карпентер умрёт… Дайте-ка мне ваши часы… — Кот потянулся к руке женщины. — Умрёт примерно через десять минут. Я вижу, вы удивлены тем, что я знаю о вашей тайной помолвке. Нет, конечно же ваш бывший жених был твёрд в своих намерениях, как мученик в Колизее, и не сказал о ваших отношениях ни слова, но… Вы были так неосмотрительны в коридорах Каирского отделения Географического общества… Нельзя недооценивать…

— Хватит заговаривать нам зубы, — с мрачным спокойствием произнёс мужчина. — Скажите, что делать. Вы ведь не просто так позвали нас полюбоваться, как умирает этот человек?

— Вы сами прекрасно знаете, что делать, — ответил Механикус, принимаясь за вторую лапу.

— Это животное подойдёт для ритуала? — спросила женщина.

— Ах у него есть, но маленький, слабый. На человека не хватит, — после недолгого размышления откликнулся мужчина. — Нам нужно что-то покрупнее.

— О, будьте покойны, — проскрипел кот. — Скоро вы получите то, что вам нужно.

Разворачивающаяся сцена была настолько невообразимой и фантасмагорической, что сэр Генри почти забыл о боли, терзающей его тело, пытаясь остатками зрения и слуха впитать всё, что происходило. А может, это действие яда переходило в новую фазу? Он попытался пошевелиться — еще несколько минут назад это вызывало страшное жжение во всём теле, но было возможно — и не смог. Он чувствовал, что превращается в мраморную глыбу, посмертный памятник самому себе.

Между тем дверь кабинета отворилась, и в него вошёл ещё один человек. Он был сед, согбен и опирался на трость, но одно его присутствие заставило электрический свет померкнуть.

Или дело было не в старике? Сэр Генри почувствовал сильное головокружение, цветные пятна заплясали перед глазами ещё быстрее, и мир исчез.

***

Первым чувством, которое она испытала, ещё от двери увидев Генри, в напряжённой позе застывшего в кресле, был страх. Лицо его было таким бледным, что едва ли не светилось в тусклом свете электрической лампы, черты заострились, будто он уже умер. Но если бы так, она первой заметила, как его Ах улетает ввысь, а Ба кружит над телом.

«Я пришла, я здесь, всё будет хорошо», — подумала она, надеясь, что бывший жених, как многие годы назад, почувствует её, и тут же получила в ответ поток мучительно болезненных образов, наполнявших сознание Генри. Его мысли метались от отчаяния к надежде и обратно, красные кляксы заполняли всё пространство, а между ними мелькала фигура профессора Заммлера.

Дарья бросилась к бывшему жениху, одному из немногих, кто ещё знал и помнил её живой, и крепко прижала к себе. Она смутно понимала, что кричала огромному механическому коту, встретившему её и Аменхора на пороге дома и так любезно проводившему в кабинет хозяина. Сначала она решила, что этот зверь — помощник Генри, но он представился Механикусом, агентом Географического общества, и всё встало на свои места. Про Механикуса она была немало наслышана, но до последнего момента не понимала, как связаны этот говорящий кот и анонимная телеграмма, два дня назад присланная на тайный адрес, известный только Генри и Василию. Послание гласило, что на сэра Карпентера планируется покушение, сообщались даже дата и место предполагаемого события.

Из-за этой телеграммы она чуть не поссорилась с Аменхором, хотя скандалы у них случались очень редко. Живые человеческие чувства для них не то чтобы умерли, скорее выцвели, потеряли прежнюю яркость и сочность красок. Но это короткое сообщение, меньше десятка слов без предлогов, заставило всё внутри Дарьи похолодеть. Она перечитала его несколько раз, сперва про себя, затем вслух и поняла, что не может ни минуты сидеть на месте.

«Это похоже на ловушку, — предположил Аменхор. — Почему вы думаете, что этому стоит верить?»

Она тогда отозвалась волной противоречивых мыслей, за некоторые из которых потом было стыдно. Впрочем, всё неприятное в свой адрес оживший жрец предпочёл не принимать во внимание, предположив, однако, что если Генри и в самом деле грозит опасность, то не лучше ли оставить всё как есть, чтобы надёжнее сохранить их тайну. На это Дарья напомнила, что когда-то вступилась даже не за людей, а за мумии, за что и поплатилась жизнью, и Аменхору пришлось уступить.

И вот теперь, после двух суток путешествия сначала на дирижабле, затем на пароме и, наконец, после блуждания по ночному Лондону в паровом кэбе, она имела возможность убедиться, что её спутник был прав. Их заманили в ловушку.

Правда, цель загадочного хвостатого манипулятора оставалась непонятной.

Ровно до того момента, когда в дверях кабинета появился Заммлер.

Он сильно изменился за эти тридцать лет, согнулся, одряхлел, но всё ещё излучал ауру опасности. Даже Аменхору стало не по себе от присутствия старого профессора, и на Дарью накатила волна тревожных образов.

— Рад видеть вас в добром здравии, фройляйн Глумова. — Заммлер склонился и сделал вид, что хочет поцеловать даме ручку. Дарья непроизвольно отшатнулась в сторону, хоть и понимала, что старик никак не сможет дотянуться до неё. — В прошлый раз, помнится, оно оставляло желать лучшего.

Он говорил по-английски, но с сильным немецким акцентом, и ей приходилось вслушиваться, чтобы понять, о чём идёт речь. Аменхор бросил на Дарью короткий вопросительный взгляд. Она помотала головой и подумала: «Подожди, пока не время».

— К сожалению, не могу сказать того же о вас, — печально ответила Дарья. — Я надеялась, что мы больше никогда не встретимся.

— Ну что вы, что вы, моя дорогая, моя славная фройляйн Глумова! Как вы могли подумать, что я так просто отпущу вас и вашего друга? Я без малого тридцать лет искал вас по всему миру и в конце концов должен был прибегнуть к услугам нашего дорогого Механикуса. Так ведь?

Старик потянулся, чтобы погладить огромного механического кота между ушами, но тот, как это свойственно всей его породе, грациозно утёк из-под протянутой ладони.

Дарье показалось, что она уловила слабый проблеск мыслей от Генри. Она чувствовала, что её бывший жених впал в забытье, но пока что боролся за жизнь. Если бы он позволил себе уйти, оставив бренную оболочку на кресле, ей было бы проще договориться с его Ка, до поры до времени запертом в теле. Но пока приходилось довольствоваться тем, что есть.

— Значит, это вы заманили нас в ловушку? — спросила Дарья у Механикуса. — Но зачем?

Кот запрыгнул на стол, отделив таким образом Дарью и Генри от Заммлера и Аменхора, и уселся, обвив лапы пушистым хвостом:

— Сейчас вы всё узнаете. Не хотел бы портить вам удовольствие от этой истории. Продолжайте, профессор, не стесняйтесь. Можете пока сесть, размять старые кости.

Заммлер и в самом деле двинулся к столу. Медленно, наваливаясь на трость всем весом и подволакивая левую ногу. Заметив, как Дарья смотрит на него, он криво улыбнулся и сказал:

— Между прочим, это последствия того выстрела. Ваш друг оставил меня хромым на всю жизнь.

Добравшись до кресла, Заммлер опёрся об него обеими руками, но садиться не стал. Аменхор сошёл со своего места рядом с дверью и теперь встал позади профессора, в шаге от него.

— Вы тогда лишили меня главного открытия в моей жизни! Да что там в моей! История ожившей мумии, бессмертной, нестареющей, могла бы перевернуть весь известный нам мир. Только вдумайтесь: то, что от Сотворения мира страшило людей — сама смерть, — может быть побеждено с помощью нескольких слов на хурритском и…

— И другой человеческой жизни, — закончила для него Дарья. — Это дало бы грандиозный простор для злоупотреблений! Бессмертные тираны, богачи, которые приносят в жертву бедняков ради продления собственной жизни, бессмертные рабы в шахтах и вонючих цехах…

— Я всё время забываю, что вы русская, фройляйн Глумова, а значит, немного социалистка, — усмехнулся Заммлер. — Даром что ваши родные разбогатели на потогонном труде тысяч рабочих в тех самых вонючих и тёмных цехах. А вы в своём благородстве решили скрыть секрет бессмертия от других, даже от самых близких… Не поделились им ни с отцом, ни с матерью, ни даже…

— Человечество пока не готово к такому откровению, — тоном проповедника произнёс Аменхор. — Мы уже стали свидетелями этого в недалёком прошлом. И, возможно, увидим немало ужасов в будущем.

— Вам очень подходит амплуа странствующего мудреца! Подумать только, рядовой жрец заштатного храма превратился в основателя собственного культа. И как, фройляйн Глумова, сильно вам досаждают его поклонницы?

Дарья скрипнула зубами, но промолчала. Кот всё так же сидел на столе, с интересом наблюдая за тем, как они перебрасываются фразами, словно мячиком для настольного тенниса.

— Просто скажите, чего вы хотите от нас, — продолжил Аменхор.

Дарья прислушалась. Ей показалось, что она слышит голос Генри, хотя учёный всё так же сидел в напряжённой позе, с мучительно стиснутыми зубами.

— Я хочу немногого. Вас обоих. Изучить, постичь тайну вашего бессмертия, а там, глядишь, и самому стать таким же.

— И вы не боитесь, что я или она просто сожрём вас со всеми потрохами, как было сказано в Канибальском гимне? Ваш коллега Мюллер чудесно перевёл его в своей книге, — откликнулся Аменхор с лёгкой улыбкой, от которой у Дарьи пошли мурашки по спине.

Профессор обернулся к нему, смерил взглядом и сказал:

— Вы полагаете, я пришёл к вам безоружным, в сопровождении одного только Механикуса? Вовсе нет. У меня было достаточно времени, чтобы экспериментировать с другими мумиями, благо сушёных кошек и крокодилов в Египте никто не считает, так что после долгих исследований я нашёл формулу, которая поможет мне подчинить вас обоих.

Заммлер прикрыл глаза и заговорил на древнем языке, смутно знакомом Дарье по учёным штудиям. И в ту же секунду механический кот одним прыжком перелетел к нему на грудь, взмахнул лапой, и во все стороны полетели брызги крови. Профессор захрипел, пытаясь продолжить заклинание, но сбился, хватаясь за горло, чтобы хоть немного унять кровотечение.

Перед внутренним взором Дарьи мелькнула и растаяла в звёздной вышине белая вспышка Ах, и золотая птица с лицом Генри взмыла к потолку.

— Что вы стоите? — проскрипел Механикус. — Действуйте!

Аменхор подхватил бьющегося и захлёбывающегося кровью Заммлера под мышки и поволок к креслу, где, обмякнув, запрокинул голову вверх Генри. Дарья вложила мёртвую руку бывшего жениха в ладони старого профессора и вцепилась в них железной хваткой. Удержать их было непросто, Заммлер дёргался изо всех сил и продолжал, булькая и хрипя, повторять заветные слова.

Механикус запрыгнул было на колени Генри, чтобы подслушать, что будет говорить Аменхор, но был жестоко сброшен на пол. Оживший жрец склонился к самому уху мертвеца и прошептал нужную формулу.

Ничего не произошло. Дарья из последних сил удерживала Заммлера, чувствуя, что ещё немного — и будет поздно. Ах профессора покинет его тело, и вернуть Генри к жизни будет затруднительно.

Аменхор повторил заклинание. Дарья прикрыла глаза и постаралась внутренним взором найти Ка своего бывшего жениха. Душа-двойник, молодой мужчина с огоньком во взгляде, в дорожном костюме, с карандашом и стопкой бумаги в руках, стояла перед ней. Увидев Дарью, он поднял руку к пробковому шлему в прощальном жесте.

«Не уходите! — взмолилась Дарья. — Не уходи! Оставь уже эти свои глупости!»

Душа Ка замерла вполоборота к ней.

«Вот теперь между нами не будет никаких преград. Ни боли, ни страха. Только ты, я — и вечность».

«И Аменхор», — знакомым молодым голосом ответила Ка Генри.

«Куда без него! Генри, прошу, не мучай меня больше! Оставайся! Мы и так потеряли эти тридцать лет! Я не хочу потерять ещё и вечность из-за твоих сомнений и упрямства!»

Душа Ка развернулась, сделала шаг к ней навстречу, потом ещё и ещё. Аменхор прочёл заклинание в третий раз.

Дарья и Генри открыли глаза одновременно.