ГЛАВА VIII

Лондон, 1934 год

— Как вы знаете, «кричащие мумии» — не такая уж и редкость. Их находят в разных концах света, не только в Египте. И пусть выглядят они весьма драматично, чаще всего их странное, пугающее выражение лица — следствие естественных процессов усыхания плоти, а не отголосок невыносимых предсмертных мучений. Но тогда, во мраке гробницы Аменнахта, это было последним, о чём мы подумали. Я не ожидал, что увижу профессора Хэмптона таким испуганным. Да и остальные спали с лица, когда впервые заглянули в тот злосчастный сундук.

— Даже профессор Заммлер?

Генри покачал головой:

— Наш немецкий гость был единственным, кто сохранил самообладание. Хотя, если верить Хэмптону, это была его первая найденная мумия.

— Это показалось вам странным? — проскрипел Механикус.

— Тогда — нет. Но я был очень занят — приводил в чувства мисс Глумову. Её тонкая натура не выдержала этого душераздирающего зрелища. А потом я, конечно, припомнил, как он долго стоял над сундуком, поглаживая подбородок, и рассматривал нашу находку.

— Прямо опереточный злодей какой-то, а не кабинетный учёный, — заметил кот.

— Мне тоже так показалось. Но вы же знаете научную среду! Эксцентричным поведением или замкнутостью здесь никого не удивить… — Сэр Генри скрестил руки на груди. — И потом, я плохо помню всё, что происходило в следующие несколько дней после того, как мумия была найдена. Понимаете ли, на следующее утро я слёг с малярией, и мне было не до выяснений, кто и по чьему указанию запер мисс Глумову в гробнице Херемона…

Механикус дёрнул ушами и запустил было когти в подушку, лежащую на кресле, но вовремя одумался.

— Запер в гробнице? Этого не было в отчётах об экспедиции.

— Конечно не было, — ухмыльнулся сэр Генри. — Ведь это не касалось собственно раскопок. Да и кто бы ни сделал это, из личной неприязни или из желания угодить профессору, бросил бы тень на его репутацию.

— Но ведь были и те, кому не нравились методы Хэмптона? Разве О’Донна или кто-то другой не мог пойти на это?

— Ну конечно же нет! Они слишком ценили мисс Глумову, чтобы подвергать её таким испытаниям. Даже я, скептик, сидя в окружении мумий и саркофагов, порой испытывал страх. Что уж говорить о юной и чувствительной девушке?

Механический кот сделал учёному знак остановиться и заменил заполненный валик для фонографа на новый. Сэр Генри с лёгкой растерянностью смотрел на то, как история его жизни превращается в горку цилиндриков, покрытых толстым слоем воска.

— Можете продолжать, — сказал Механикус, когда все необходимые манипуляции были окончены. — Расскажите всё, что помните об этом происшествии.

— Сундук с кричащей мумией, как и всю нехитрую погребальную утварь, перенесли в гробницу Херемона, поскольку Хэмптон боялся, что, если оставить всё на своих местах, ночью на раскоп вернуться наши рабочие и выкрадут всё самое ценное. Расписным саркофагам и их обитателям пришлось потесниться, чтобы принять новых гостей. Как, впрочем, и мне. Суета стояла ужасная, работать было невозможно. Пока наши коллеги закрывали ящики с мумиями и ставили их один на другой, чтобы дать место новым находкам, пока сдвигали всё, что стояло в первом помещении гробницы Херемона, я и мисс Глумова нашли себе уголок, где смогли заняться рисованием. Дел прибавилось, так что я был страшно рад, что у меня есть помощница, и время за работой летело незаметно. Только к вечеру наши столы кое-как устроили обратно, буквально воткнули посреди моря древностей, но едва мы устроились там, Хэмптон позвал нас на вечернее обсуждение. Тогда-то он и выдвинул идею, что грабителей, проникших в гробницу Аменнахта тысячи лет назад, спугнула стража. И что несчастный, которого мы нашли в сундуке, оказался одним из них. Возможно, подельники убили его, потому что не поделили добычу. Или он испугался и пригрозил, что сдаст их властям… Версий высказывалось множество, но все сходились на том, что грабители бросили своего товарища в сундуке, чтобы замести следы. Конечно, эта гипотеза не отвечала на вопрос, почему они не забрали с собой одежды и ожерелья, а просто побросали всё на пол, но для начала нам было достаточно и этого.

Мы разошлись уже затемно, Хэмптон поручил мне отвезти мисс Глумову в город, и тут она вспомнила, что забыла свою сумочку или что-то в этом роде на столе на своём рабочем месте. Я вызвался проводить её, но она сказала, что прекрасно справится сама. Я не стал ей перечить. Но шло время, она не возвращалась… Я подошёл к гробнице Херемона, но наткнулся на запертые двери. Не знаю, что дёрнуло меня позвать мисс Глумову, но на мой зов никто не откликнулся. Я пошёл в палатку Хэмптона, но её не было и там.

— И тогда вы подняли тревогу, так?

— Конечно! И всю ночь мы с фонарями прочёсывали окрестности нашего лагеря в поисках мисс Глумовой, не зная, что всё это время она была совсем рядом…

Южный оазис, 1905 год

Когда они вышли из палатки Хэмптона, на лагерь уже опустилась ночь, и пустыня, такая жаркая днём, теперь дышала холодом. Крупные незнакомые звёзды сияли над головой, и луна, каждый день прибавлявшая понемногу, озаряла окрестности белым светом.

— Если честно, я почти ничего не поняла из того, что говорил профессор. Что говорили все. То ли я так глупа, то ли… — сказала Дарья не без некоторого кокетства.

— Вы очень даже умны, — тут же откликнулся Генри. — И для самоучки знаете уже очень много. Просто… просто вам надо учиться дальше. Поехать в Лондон…

— Чтобы быть поближе к вам? — Дарья мечтательно прикрыла глаза.

Пусть её спутник этого и не увидит. Даже к лучшему, что он этого не увидит.

— Чтобы быть поближе к египетской коллекции Британского музея конечно же! — сказал Генри и добавил чуть тише: — Ну и ко мне, да… Я помог бы вам устроиться в городе.

Дарья остановилась. Услышала, как зашуршал и смолк песок под его ногами. Ей ужасно захотелось, чтобы Генри взял её за плечи, повернул к себе и поцеловал, прямо как в том французском романчике. Или даже… Она обернулась к своему спутнику. В ночной мгле нельзя было различить черт его лица, всё смазалось, смешалось, но Дарье казалось, что и он сейчас чувствует то же самое.

Генри протянул руку и нежно пожал её пальцы. Всего лишь, но она была уже так взвинчена, что даже от этого невинного прикосновения её словно прошибла молния и сладко заныло внизу живота.

Она ответила на его пожатие, легко-легко погладила большим пальцем по запястью. Он замер, словно решал, идти дальше или пока остановиться здесь, у заветной черты. Дарья потянулась к нему. Генри разжал пальцы.

От обиды у неё перехватило дыхание, и собственный голос звучал хрипло и непривычно, когда она сказала:

— Боюсь, отец не позволит мне уехать из дому ещё раз.

— Но, может быть…

Где-то невдалеке раздались голоса. Кажется, это О’Донна спорил с кем-то ещё, из тех, кого Дарья не успела запомнить.

Значит, Генри был не так уж и не прав, когда отстранился! Не хватало попасться на глаза в самый компрометирующий момент.

— Как думаете, они нас заметили? — спросила Дарья, оглядываясь по сторонам.

— Почти наверняка! — По интонациям она поняла, что её спутник улыбается. — Вам пора домой. Я отвезу вас. Только будет лучше, если к паромобилю мы сейчас пойдём порознь.

***

Генри шёл первым, и она, отставая на добрых две дюжины шагов, любовалась его силуэтом в белом лунном сиянии, предвкушая, как они остановятся на полдороге до городка, и уж тогда никто и ничто, кроме вездесущих египетских богов, не помешает им продолжить начатое.

Когда она приблизилась к гробнице Херемона, которую они покинули так спешно, оказалось, что железные двери её открыты. «Надо будет предупредить Генри, — подумала Дарья. — Пусть пойдёт и скажет, чтобы закрыли». И тут же оборвала себя: он наверняка и сам всё видел, так что ей беспокоиться не о чем.

Дарья уже почти прошла мимо, но вспомнила, что оставила на столе свои любимые часики со скарабеем. Она отстегнула их от корсажа, чтобы похвастаться Генри, да так и не прицепила обратно. Значит, надо вернуться в гробницу и забрать их, пока… Разум говорил ей, что в темноте она вряд ли что-то найдёт. Да и кому нужны её часы, жалкая поделка из серебра с позолоченным жуком на крышке, когда рядом такие древности? Но что-то буквально тянуло её зайти внутрь.

— Я только зайду, минутку поищу на столе, и если они сразу не попадутся, пойду дальше, — сказала Дарья сама себе, спускаясь по вырубленным в скале ступеням. — Ничего не случится.

Лунный свет выхватывал небольшой полукруг у входа, а дальше всё тонуло во тьме. Дарья сделала пару шагов и тут же наткнулась на гладкий бок саркофага, прижатого к стене. Вздрогнула, отпрянула. Наткнулась бедром на угол столика. Интересно, чей он, её или Генри? Осторожно, ощупью Дарья обошла его по короткой стороне и упёрлась в складной дорожный стул. Провела рукой по столешнице. Бумаги, карандаши, что-то маленькое и прямоугольное, наверно, коробок спичек… холодный металл керосиновой лампы… Значит, это место Генри, а ей надо пройти ещё чуть дальше и повернуться.

Не успела она дойти до своего стола — в темноте это заняло больше времени, чем обычно, — как услышала негромкий разговор двух голосов у входа. Первой мыслью было: Генри прислал кого-то запереть двери, надо дать знак, что она здесь… Дарья открыла рот, чтобы окликнуть говорящих, и замерла. Она не могла разобрать слов, но по интонациям поняла, что двое неизвестных говорили по-арабски.

Зажав рот ладонью, Дарья обратилась в слух. Один голос явно принадлежал рабочему из местных, а вот второй… Вторым был Хэмптон.

У неё ещё оставалась робкая надежда, что профессор вспомнил, что хранилище древностей бросили открытым, и теперь сам с помощником пришёл запереть их, и ей стоит объявиться, пока её не оставили тут на всю ночь наедине с мумиями. Но что-то в тоне разговора двух мужчин было такое, что Дарья поняла: лучше будет спрятаться подальше. И по возможности самой прикинуться мумией.

Она ощупью прошла в соседнее помещение и забилась в угол, прижавшись к ящикам, где теперь лежали давно покинувшие сей бренный мир египтяне, молясь, чтобы Хэмптон с помощником не пошли сюда.

Голоса приблизились. Профессор и араб зашуршали, зашумели, двигая в сторону один из саркофагов. По крайней мере, так поняла всё, что происходило, Дарья. Вряд ли они стали бы так кряхтеть из-за ящика с амулетами!

Неужели Хэмптон решился выкрасть собственные находки?

Возня прекратилась так же быстро, как и началась. Дарья боялась, что сейчас они догадаются зажечь лампу, и тогда заметят её, но снова раздались шорохи, скрипы и негромкие восклицания, когда кто-то из мужчин наталкивался в темноте на преграду.

«Да они тоже боятся, что их заметят!» — догадалась Дарья. И тут же похолодела. Она тут, среди мумий, почти в полной безопасности, но что будет, если Генри вернётся и начнёт искать её здесь? От мысли, что с ним может что-то случиться, сердце мучительно затрепетало в груди и подкатило к горлу.

Пока она мучительно размышляла, что делать, Хэмптон и его помощник вытащили какой-то деревянный ящик и, судя по звукам, понесли его наружу. Шаги и тяжёлые вздохи стихли. Заскрипели двери, лязгнул замок, и Дарья поняла, что осталась тут, во мраке гробницы, одна.

«По крайней мере, я не задохнусь, — подумала она, шаря перед собой в поисках опоры. — А мумии мне вряд ли что-нибудь сделают. В отличие от Хэмптона. Славные такие мумии, милые…» Дарья нащупала ножку сундука, в котором лежал кричащий мертвец, и тут же отдёрнула руку. Даже вспоминать о нём было страшно и противно, а уж просидеть рядом до утра… С трудом найдя другую точку опоры, она поднялась и, расставив руки, двинулась к выходу. Там стояли столы, там была керосиновая лампа и спички. Правда, зажигать их на ощупь в помещении, битком набитом сухим деревом и сухими телами, было опасно, но сама мысль, что где-то рядом есть тепло и свет, грела душу.

И потом, Генри обязательно будет её искать! Он придёт сюда и…

Дарья зацепилась за ящик своими юбками, споткнулась и, пытаясь удержаться на ногах, вцепилась в край злосчастного сундука. Рука скользнула вниз и коснулась куска белой ткани, которой от греха подальше прикрыли кричащую мумию. Дарья зажмурилась от отвращения, дёрнулась, и тут в ушах зазвучало знакомое хлопанье крыльев, перед глазами заплясали цветные сполохи, и женская головка с позолоченным лицом, та самая, со спиритического сеанса, улыбнулась и сказала что-то на древнеегипетском. Мир завертелся и рухнул.

***

Она летела в бездну спиной вперёд, вращаясь вокруг оси, пробитой в её сердце, словно кленовая крылатка, подхваченная порывом ветра. Страха не было, только удивление: неужели теперь всё? Неужели это и есть…

Из пустоты рядом с ней возникли золотые птицы с человеческими руками и головами. Они кружили рядом, то приближаясь, то отдаляясь, заглядывали ей в лицо и испускали горестные вскрики. Дарье казалось, что она уже видела этих людей, и не раз. Осознание пришло резко, вспыхнуло молнией: саркофаги! Она столько времени провела рядом с ними в гробнице Херемона, и вот теперь души-Ба, чьи тела покинули своё последнее обиталище, преследовали её. Или провожали?

Вскрики стали громче. Её тело дёрнулось, и из груди, всплеснув руками, вырвалась золотая птица, царапнула острыми коготками кожу и спорхнула, закружилась, заметалась в хороводе таких же неприкаянных.

Дарья продолжала падать. Но теперь её зрение будто разделилось. Она видела золотые сполохи Ба, летящих над нею, и саму себя, вертящуюся на неведомом ветру, нелепо раскинувшую руки и ноги.

«Это всё я, я одна, — думала она, пытаясь в сознании уложить сразу две картины. Получалось плохо. — Я человек, но я и птица… и ещё…»

Голоса Ба на несколько мгновений стихли. По телу от головы до пят прошла судорога, и Дарья почувствовала, что её ломают пополам. Стало так больно, что воздух вышибло из лёгких, и только тут она поняла, что всё это время дышала. Она захрипела, закашлялась, и изо рта у неё вырвалось нестерпимое белое сияние, полыхнуло, оставив перед внутренним взором образ белой цапли над озёрной гладью, и устремилось ввысь.

— Ах, — то ли вздохнула, то ли догадалась Дарья. — Вторая душа, жизненная сила. Что же будет дальше?

Сознание раздробилось ещё сильнее. Теперь она видела себя-человека глазами души-Ба, и смотрела на Ба глазами белой цапли Ах. Образ мира вертелся, как в калейдоскопе, каждый раз складываясь по-новому. Птицы с человеческими головами, кружева её нижней юбки, белые перья Ах, разметавшиеся рыжие волосы — всё сочеталось со всем.

— Дада, вы здесь? — услышала она знакомый голос, но не могла вспомнить, откуда знает этого человека.

Попыталась ответить: «Меня здесь нет, я падаю», но губы одеревенели и язык перестал слушаться.

Ба и Ах первыми заметили, что бездна, куда она падала, всё же имеет какое-то дно. Ба издала тонкий пронзительный вопль, Ах забила крыльями, и Дарья их глазами увидела, что столкновение с каменистой землёй неизбежно. Она закрыла глаза и отдалась на волю судьбы.

Удара она почти не ощутила. Заметила только, что вращение прекратилось, а две крылатых её души остались где-то высоко, так высоко, что не могли разглядеть друг друга. Она подняла руки и с удивлением поняла, что их теперь стало по две — две правые и две левые. Несколько мгновений она просто смотрела на них, потом начала что-то понимать. Села рывком, обернулась…

Её тело лежало на каменистой земле абсолютно неподвижно.

«Вот, значит, как», — подумала Дарья, вставая на ноги.

Перед ней из пустоты возникла фигура, укрытая белой тканью так, что из-под неё видны были только смуглые босые ступни.

— Не бойтесь, — произнесла фигура приятным низким голосом. — Вы ещё живы. Мне жаль, что пришлось подвергнуть вас такому испытанию, но иначе мы с вами не смогли бы поговорить.

— Кто вы? — спросила Дарья. Новость о том, что она не умерла, произвела на неё меньше впечатления, чем должна была. — Где мы находимся?

— Меня зовут Аменхор. — Фигура шевельнулась под покрывалом, прикладывая руку к груди. — И сейчас я лежу в деревянном сундуке в доме вечности писца Херемона. Славный был человек, научил меня письму и чтению… Вы лежите рядом на полу. Надеюсь, что вы ничего себе не сломали, когда падали?

Она вновь посмотрела на своё тело, безвольной грудой лежащее на земле. Глаза приоткрыты, руки и ноги вроде бы не вывернуты, тёмного пятна под головой нет… Но его нет здесь, в непонятном месте между жизнью и смертью. А что там, в гробнице Херемона?

Она отвернулась. Беспокоиться всё равно уже не было смысла. Её душа — все три души! — отделилась от тела, и было совершенно непонятно, вернутся ли все они обратно или нет.

— Не беспокойтесь, — сказал Аменхор, будто прочитав её мысли. — Когда мы договорим, вы снова придёте в себя. И да, я на самом деле читаю ваши мысли. А вы можете читать мои.

— Но… Как? Почему? — спросила Дарья, и её тут же захватил поток образов.

Странных образов. Господин Заммлер что-то шепчет над телом Аменхора перед тем, как накрыть его тканью. Свет меркнет, всё трясётся, потом замирает, потом женская рука — её рука! — касается голени мумии, и мир вспыхивает фонтаном ярких красок.

Она не поняла, как были связаны загадочный немец и воскрешение Аменхора, и от этого в душе поселилось смутное беспокойство, будто она подступила к разгадке какой-то мрачной тайны.

— Тот человек… Что он сказал? — едва она договорила, в ушах зазвучал шёпот.

Дарья узнала голос Заммлера, поняла, что он говорил на одном из древних языков. Точно не на египетском, иначе она, а точнее, Аменхор понял бы его.

— Вот что он сказал, и моё Ка услышало его и вернулось к моему телу.

На этот раз Дарья решила не задавать вопрос, а чётко подумать, что хочет узнать, и ответ родился сразу в её мыслях. Вновь мелькнула на краю сознания головка мумии с позолоченным лицом, захлопали крыльями Ба, которых она встретила на раскопе в первый день, пахнуло жаром от врат в храме Амона. Значит, всё, что происходило с ней сейчас, не было результатом цепочки совпадений?

Фигура под покрывалом качнула головой.

Интересно, догадывался ли Хэмптон, что она на самом деле видела духов?

— Хэмптон? — спросил Аменхор.

Дарья представила себе профессора сначала стоящим за кафедрой в музее, потом — командующим раскопками.

В ушах снова зазвучали непонятные звуки и голоса. Пришлось напрячься, чтобы понять, что это — воспоминания последних нескольких часов: профессор и его помощник копаются среди находок и вытаскивают ящики.

— Ничего не понимаю, — честно призналась Дарья.

— Опасные люди, — сказал Аменхор. — Собираются украсть меня. И я не знаю, что они будут делать дальше. Может быть, отдадут тому…

Перед её внутренним взором снова возник образ господина Заммлера.

— Мне кажется, он что-то делает с мёртвыми. И я его боюсь.

Дарья нервно рассмеялась. До недавних пор она была уверена, что нет ничего страшнее смерти. Оказывается, она ошибалась. Даже мёртвым есть чего бояться.

— Я тоже его боюсь, — сказала она. — Боюсь, что они меня убьют.

— Значит, нам надо действовать вместе.

— Я согласна. Только… Только скажите, чего вы хотите потом? Упокоиться в своей гробнице? Это будет сложно, но я постараюсь.

О том, чего могли желать ожившие мертвецы, и в частности мумии, Дарья знала совсем немного. В приключенческих книжках, которые изредка попадали в её девичью читальню, они хотели мести, мирового господства и упокоения. И более ничего.

— Многие века, что мои Ка и Ба провели здесь, лишённые достойного поминовения, я мечтал, что вернутся мои братья, или их сыновья, или внуки или найдётся добрый человек, прочтёт надо мной молитвы, отверзет мои уста и я смогу уйти на суд Осириса. Но время шло, и мне стало не на кого надеяться. А потом пришли те люди, и вы вместе с ними… Я случайно заглянул в вашу память и увидел, что вы прилетели сюда на огромном воздушном пузыре, увидел повозки без ослов и быков, увидел холодную страну, покрытую чем-то белым, как песком. И теперь я хочу узреть это сам.

Дарье отчего-то вспомнился отцовский рассказ про Савву Морозова, а может, и кого другого из знатных кутил, который купил мумию в саркофаге и возил с собой по ресторанам. Она вообразила, какой переполох произведёт в благородном обществе, объявившись там в компании Аменхора в том его виде, в каком он пребывал сейчас. Разве что голову ему оторвать…

Фигура, скрытая покрывалом, быстро попятилась от неё, и Дарья подумала, что с отрыванием головы, пожалуй, погорячилась.

— Я не собираюсь вам вредить, — быстро заговорила она. — Просто я не понимаю, как вам помочь. Вряд ли вас удовлетворит полёт в багажном отсеке дирижабля или плавание в трюме парохода. Конечно, если вы сможете встать и начнёте ходить сами, я что-нибудь придумаю, но…

— Вам не стоит беспокоиться об этом, — заверил её Аменхор. — Я знаю, как справиться с этой трудностью. Но потом, когда я… стану человеком, вы покажете мне свой мир?

***

— Мне кажется, вам пора возвращаться. Солнце уже взошло, и я слышу, что кто-то звенит ключами возле дверей.

Дарья с недоумением посмотрела на своего собеседника, подумала, что он наверняка не увидит её лица, но вспомнила, что видеть ему и не надо. Достаточно мысли.

— Неужели ночь прошла? Я и не заметила.

— Здесь время течёт иначе, — ответил Аменхор. — А ещё вы очень долго летели сюда, ко мне. Обратный путь будет короче.

— Что мне нужно будет сделать? — Она оглядела своё лежащее на земле тело, прикидывая, как бы половчее устроиться, чтобы попасть в него.

— Не надо ничего делать. Всё случится само. — Её собеседник взмахнул рукой, на мгновение из-под белого покрывала показалась сухая коричневая ладонь.

— Подождите… Я хотела узнать… Я думала, вы будете говорить как древние, как в древних письменах, а вы говорите как… Как я, как Генри… Как это получается?

Вместо ответа Дарья получила волну образов, один удивительнее другого. Они сами собой сложились в идею: «Потому что я не говорю с вами. Мы обмениваемся мыслями, а вы облекаете их в слова на свой вкус. Только и всего».

Дарья кивнула, и в ту же секунду какая-то сила швырнула её на землю, белая цапля Ах молнией воткнулась ей в горло, а птица Ба села ей на грудь, сложила крылья и рассыпалась золотыми сполохами.

Она открыла глаза. Вокруг было темно, пахло пылью и тленом, спина ныла, ныло и всё тело, кроме правой руки. Её Дарья просто не чувствовала. Стоило шевельнуться, чуть сменить положение, как от плеча до кончиков пальцев разбежались пузырьки сельтерской. Она охнула и потёрла сведённую правую руку левой. Стало как будто немного легче.

«Всё хорошо? Вы целы?» — раздался в ушах голос Аменхора.

— Цела, цела, — ответила Дарья себе под нос, думая: «Только этого мне и не хватало».

«Похоже, что мы связаны теснее, чем хотелось бы, — продолжила мумия. — Возможно, если вы отойдёте на несколько шагов, связь пропадёт».

Дарья повернулась и попыталась встать, но шорохи и возня в первом помещении заставили её замереть.

«Я говорил, там кто-то есть. Будьте осторожны».

— Спасибо за совет, — пробурчала Дарья.

Возня стала громче, тёплый свет керосиновой лампы озарил гробницу. До второй комнаты он почти не доходил, но после долгого лежания во мраке даже слабые отсветы больно били по глазам. Она зажмурилась, прикрыла лицо руками.

Кто-то в соседнем помещении разобрался с лампой и, судя по шороху шагов, двинулся дальше. Шаги были знакомые, почти родные. Дарья поняла, кто идёт к ней, ещё до того, как услышала:

— Господи, Дада, это вы! Я боялся, что больше никогда вас не увижу!

***

Генри помог ей подняться на ноги и, не дожидаясь, что она согласится или откажет, заключил в объятия. Она положила голову ему на плечо и расплакалась. Слишком многое произошло этой безумной ночью, и теперь нервное напряжение находило выход в слезах.

Он гладил её по растрёпанным волосам и приговаривал:

— Всё хорошо! Теперь всё хорошо!

Дарья всхлипывала и кивала:

— Неужели вы всё это время были здесь? Когда вы не пришли к паромобилю, я бросился на поиски, пришёл сюда, увидел запертые двери, но всё равно звал вас. Когда понял, что ответа не будет, поднял тревогу в лагере. Вас искали всю ночь, Хэмптон сказал, что поедет прочёсывать пустыню, и так до сих пор и не вернулся…

Услышав имя профессора, Дарья всхлипнула ещё громче и задержала дыхание. Надо было собраться с духом и сообщить Генри, чем занимался в гробнице Херемона его начальник.

— Ох, мой милый, милый Генри, я столько должна вам рассказать…

— Да, конечно, только давайте уже покинем эту юдоль скорби! Вам, наверно, хочется вернуться к теплу и свету. А мне надо дать знать, что я вас нашёл.

Она отстранилась, совсем неблагородным жестом утёрла слёзы рукавом и попросила:

— Прежде чем мы уйдём, вы не могли бы сделать для меня одну вещь?

— Для вас — что угодно!

— Вы не могли бы дотронуться до… — Она хотела было сказать «до Аменхора», но в последний момент передумала. — Дотронуться до вот этой мумии.

В глазах Генри даже в слабом свете керосинки читалось удивление. Он, верно, решил, что она сошла с ума после заточения среди египетских мертвецов, но спорить не решался.

— Вы уверены в этом? — только и спросил он.

— Да.

— Хорошо.

Он протянул руку над сундуком, повернулся чуть боком и… В следующий миг с громким стоном рухнул на пол и схватился за живот.

Дарья с ужасом наблюдала, как Генри трясётся в судорогах и мычит от боли и только что не бьётся головой об углы ящиков с мумиями, но никак не могла понять, что происходит. На её голос он не реагировал, разумного объяснения происходящему не было. Оставалось неразумное.

Дарья старательно и в подробностях вообразила себе Аменхора, скрытого под покрывалом, и быстро набросала ему несколько образов, которые должны были читаться как: «Что здесь происходит?»

Ответ не заставил себя долго ждать и расшифровывался как: «Я решил, что этот человек опасен, и стал защищаться».

Она выпалила в Аменхора новой волной образов, которые должны были представить Генри в самом благожелательном свете. Мумия тут же сообщила: «Я об этом не знал. Он был с теми двумя, которые хотят причинить нам вред».

Всё время этого безмолвного диалога Генри катался по полу и скрёб его пальцами. Дарью начало трясти. Она не боялась своего собеседника и была полна решимости спасти художника.

«Я повторяю, это — наш друг и союзник. — Дарья направила Аменхору целый ворох воспоминаний, где они с Генри обсуждали Хэмптона и Заммлера. — Ради всех богов перестаньте его мучить. Я только хотела, чтобы вы объяснили ему то же, что и мне».

Стоны прекратились, Генри резко обмяк, перекошенное болью лицо расслабилось. Дарья на миг испугалась, что он умер. Она неловко опустилась на четвереньки в узком проходе и прижалась к его груди, опасаясь, что не услышит ни биения сердца, ни дыхания. Но Генри был жив, хоть и не реагировал никак ни на удары по щекам, ни на её голос.

«Вы сами просили показать ему всё. Придётся подождать, когда он закончит своё путешествие и вернётся сюда. Помните, что ваше заняло целую ночь», — заметил Аменхор.