ГЛАВА 19

Ульяна

Какой может быть жизнь, когда только начавший восстанавливаться после настоящей катастрофы мир, снова рассыпался на части. Теперь-то я понимала, он и не был отремонтирован. Кто-то приклеил осколки на слюни, чтобы скрыть следы преступления, и плевать на то, что не держится ничего и в любой момент рухнет. Но это и не важно, главное – картинка радует глаз. Пять минут радости, а потом можно будет все сгрести в совок и выбросить на помойку.

Именно так Роберт представлял мою жизнь. Ей можно играть и распоряжаться по своему усмотрению. Он вершил судьбами людей ради забавы. Черт! Ради собственной похоти! Словно все мы не люди, а пластиковые фигуры на шахматной доске. Можно убрать с дороги Пашу, как ненужный элемент, если отвлечь внимание от королевы, а после сделать шах и мат и обманом заставить меня спать с собой. Можно издеваться над беззащитной женщиной, готовой на все ради спасения ребенка.

И это только вершина айсберга тех злодеяний, что в жизни Гершвина воспринимались нормой. Теперь я была в этом уверена на сто процентов. Пусть я и раньше знала, что никакой он не рыцарь и тем более не принц, но он так грамотно расставил свои силки, что у меня не оставалось шансов, кроме как влюбиться в него без памяти. Ведь до второй встречи с Мариной, я видела в нем только достоинства. С ним чувствовала себя, как за каменной стеной. И казалось, что действительно любит и готов весь мир положить к моим ногам. Особенно после Пашиных выкрутасов, Роберт стал спокойной гаванью, защитой и опорой. До сих пор в голове не укладывалось, как подобное возможно. Чтобы вот так вот, ради прихоти ломать людей. А я, дура, его еще с детьми познакомила.

Видела, что мой уход ему тяжело дался. Но это скорее с непривычки. Не уходят от него по собственному желанию. А я ушла. Снова. Не могла на него смотреть даже. Глаза открылись, показав мне мужчину во всей его чудовищной красе. Сердце рыдало, обливаясь кровью, а глаза высохли после нескольких дней слез. Теперь я плакала только внутри. Никому не показывала своих эмоций. Знала, что чувства есть к нему и с ними бесполезно бороться, но быть с Робертом я не хотела. Не смогу. Смотрела на него теперь совсем другими глазами. И наши моменты счастья рядом с ним, воспринимались в качестве театральной постановки. Не было у нас с ним ничего настоящего. И даже если он решил, что я ему нужна в эту минуту, так же быстро он может передумать, жестоко устранив и освобождая дорогу для новых прихотей.

Оставалось решить вопрос с договором. Если работу на заводе я бросить не могу, то спать с собой он не сможет меня заставить. Только если насильно брать будет. А это слишком даже для него. Хотя, как выяснилось, я совсем не знала, где эта грань, после которой для Роберта будет слишком.

Все его попытки поговорить со мной, извиниться, заставить одуматься и вернуться, казались какой-то жестокой насмешкой. Как такое вообще можно простить? Разве возможно будет просто притвориться, что все в порядке и жить дальше? Нет. Я не смогу. Лучше переболею и вытравлю это разрушающее чувство из себя, чем вернусь в логово монстра.

Жизнь текла медленно. В какие-то моменты я не могла справиться с болью, терзающей меня сутки напролет. Любила его и ненавидела. Ненавидела и любила. Изводила себя думами о том о ком сама себе запрещала думать. Вот такой замкнутый круг.

Если бы не мальчишки мои, то не знаю, как смогла бы держаться на плаву. Только их вопросы о Роберте сбивали меня с нужного настроя. Наверное они и Паше рассказали, что мамин друг больше не приходит. Потому что даже после полученного развода, он стал смелее что ли и мягче ко мне. Приходил к нам чаще, оставался на ужин. Радовалась, что мы с ним научились мирно сосуществовать и спокойно общаться. Все же детям здоровое общение родителей шло только на пользу.

Пашу взяли куда-то на подработку, даже невзирая на криминальное прошлое. Правда теперь он занимался тем, чем думал никогда не станет. Программировал 1С для какого-то старого приятеля, не побоявшегося дать шанс другу. О встрече с Мариной я ему не рассказывала, как и не объясняла причин нашего расставания с Робертом. Его больше не касалась моя личная жизнь. А он старался тщательно притворяться, будто ему плевать на отсутствие в моей жизни другого мужчины. Так и жила.

– Улечка, – подошел ко мне после столовой, финансовый директор Аркадий Павлович. – У меня к тебе вопрос личного характера.

Смутившись смотрела на чуть полноватого с залысинами мужчину, не понимая о чем может идти речь.

– У меня друг расширяет бизнес. И приезжают на переговоры иностранцы. Я рассказал о тебе. Теперь он просит у меня твои контакты. Ты не против, если я ему твой номер дам?

– Даже не знаю, Аркадий Павлович. В будни я вряд ли смогу чем-то помочь вашему другу. Я все время на заводе.

– Говорит, что на выходных прилетают, – промокнул блестящий лоб платком мужчина.

– Какая тематика бизнеса вашего друга? Если он составляет конкуренцию заводу, то я сразу откажусь.

– Сельскохозяйственная. Удобрения, семена, химия.

– Поняла, – деньги все же не помешают. – Пусть ваш друг позвонит мне, обсудим возможность сотрудничества.

– Замечательно, Улечка! Спасибо большое, выручила, – с широкой улыбкой на лице, ушел прочь мужчина, сразу же позвонив кому-то.

Позже, мне перезвонил незнакомый номер. Мужчина представился Алексеем Владимировичем и уже в субботу я вместе с ним встречали шведов. Переговоры прошли за два дня. Договорились о поставке продукции в Европу, подписали договор. По завершении сделки, мне должен был прийти хороший бонус на карту. И даже после его получения, Алексей, а он попросил называть себя именно так, захотел поблагодарить меня лично. Отказывала мужчине, но он оказался особенно настойчив, сказав, что нужно передать что-то из рук в руки, в качестве благодарности.

Забрал после работы и отвез в модный ресторан. Общаться с Алексеем легко и интересно, он не переступал грани дозволенного, обсуждали его бизнес, возможности расширения бизнеса и он получил разрешение пригласить меня для сотрудничества еще раз. Накормил вкусным ужином, подарил бессрочный сертификат на продукцию, вручил пакет товаров для дома собственного производства и огромный букет белых роз.

Покидала ресторан в хорошем настроении. На душе стало спокойно и радостно. Но стоило перешагнуть порог ресторана и выйти на крыльцо, как от легкости не осталось и следа. Напротив меня стоял Роберт и сверлил яростным взглядом. Столько злости и отвращения в его глазах, что мне стало страшно. Чувствовала, как от лица схлынула кровь.

– Роберт Альбертович, – пролепетала, успокаивая забившееся быстрее о грудную клетку сердце.

Скульптурные губы изогнулись в презрительной усмешке. Окинул меня надменным взором и ни сказав ни слова, вошел в ресторан. Оставляя в полной растерянности и твердым ощущением будто меня только что окатили помоями. Теперь я почувствовала, что и для него наша история наконец-то закончилась.

***

Утро вышло вялым и каким-то совершенно безрадостным. Пол ночи мучилась, пыталась уснуть, а перед глазами так и застыл презрительный взгляд и полное игнорирование Роберта. Как бы ни пыталась вытравить из себя гнетущее чувства, не вышло. Конечно же, я понимала, как выглядела ситуация со стороны. Я с цветами выхожу из ресторана с каким-то мужчиной. Но ведь Гершвин даже не попытался увидеть картинку под другим углом. И вроде понимаю, что теперь можно выдохнуть и не переживать о его преследовании и попытках вернуть меня. Но отчего на душе так паршиво? Не хотела я, чтобы он думал, будто я способна настолько быстро переключиться на другого мужчину. Ведь совсем не поэтому я отказывала Роберту. Только он уже сделал выводы и теперь я для него такая же, как и многие другие. От этой мысли все внутренности болезненно сжимались и хотелось зажмуриться от боли, подвывая в унисон моей скулящей душе.

А может это всего лишь уязвленное самолюбие? Переживаю, что он теперь потеряет ко мне интерес и перестанет добиваться? Нет, причина точно не в этом. Я все еще любила Роберта и не хотела, чтобы он считал меня ветреной. Это особенно ранило. Да и страшно стало от возможных последствий его злости. Но старалась отодвигать эти мысли подальше, надеясь, что срываться на мне за такую ерунду выше мужского достоинства и он просто забудет о моем существовании, так же, как со временем я сумею вытравить его из своего сердца.

Проживая снова и снова вчерашнюю сцену у ресторана, погрузилась на свой маршрут автобуса. Теперь поездки на работу перестали радовать. Мало того, что невыносимо было находиться у себя в кабинете и пытаться сосредоточиться на заданиях, когда знала, что нас с Гершвиным разделяет какая-то пара сотен метров. Боялась выходить на улицу, опасаясь увидеть, но в то же время каждый раз неосознанно высматривая его там. Стала рассеянной и какой-то потерянной. Радовало, что больше не вожу машину и могу себе позволить быть невнимательной. Посторонние люди отвлекали меня от горечи в душе, становилось легче дышать в окружении толпы и казалось, что все еще может наладиться. Этот этап закончится, разбитое сердце залечится и смогу тогда улыбаться, радоваться жизни и думать о будущем. Пока что хотелось только прожить до конца еще один день.

Обычно я приезжала к проходной без нескольких минут восемь. Все же дорога от детского сада до завода на общественном транспорте занимала намного дольше времени, чем на машине. К этому моменту на пропускном пункте образовалась толкучка из таких же почти что опоздунов, как и я. Никому не хотелось писать объяснительные об опоздании и получать штрафы. Поэтому все сотрудники завода торопились просочиться через пропускной пункт как можно скорее.

Когда очередь дошла и до меня, приложила карточку к турникету и сделала шаг вперед, толкая бедром преграждающую планку, но она не сдвинулась с места. Снова приложила пластик к датчику, но светодиодный красный крестик не желал меня впускать на территорию завода. После нескольких тщетных попыток, услышала недовольные возгласы других сотрудников.

– Пропусти сначала других, потом уже разбирайся что не так с твоей картой, – возмущалась женщина у меня за спиной.

Отошла в сторону, заглядывая в кабинку к охраннику.

– У меня почему-то пропуск не работает, можете проверить что не так с картой? Не хочется получить штраф.

– Конечно же, Ульяна Андреевна, – улыбнулся седой охранник.

Вышел из будки попробовал использовать мою карту у другого турникета, но и там упорно высвечивался красный крест. Нахмурившись вернулся на свой пункт, начав что-то проверять в компьютере.

– Ульяна Андреевна, – позвал меня мужчина.

– Да? – заглянула к нему в окошко, стараясь не преграждать путь остальным людям.

– У меня сказано, что вы не являетесь сотрудником завода, – нахмурив резко-контрастирующие с волосами черные брови смотрел на монитор компьютера.

– Что? – не поняла, услышанного.

– Сказано, что уже больше месяца, вы уволены.

– Не может быть! Здесь должно быть какая-то ошибка. Вы же видели меня во время прошлого дежурства, верно?

– Сам не понимаю. Ерунда какая-то. Может сбой в системе. Подождите, сейчас перепроверю.

Мужчина взял мой пропуск и удалился по коридору, скрываясь в кабинете отдела безопасности завода. Все то время, что ожидала его возвращения, чувствовала, будто у меня под кожей завелись муравьи. Кожа зудела и я с большим трудом подавляла желание расчесать её в кровь. Нервно стучала балеткой по полу и кусала губы. Спустя несколько минут, мужчина вернулся еще более удрученный и озадаченный.

– Ну что, выяснили? – с надеждой смотрела на него. Все эти недоразумения пугали меня и нервировали.

– Нет никакой ошибки. Вы не числитесь среди сотрудников, – повторил мужчина, с жалостью посмотрев мне в глаза.

– Это бред какой-то, – выдохнула, чувствуя как краснею под вниманием других охранников и проходящих через пропускной пункт людей.

– Сходите в отдел кадров, может им удастся как-то прояснить ситуацию, – посоветовал мужчина.

– Хорошо, спасибо, – повернулась к выходу, когда вспомнив о пропуске, снова обратилась к мужчине. – А моя карточка? – протянула руку.

– Пропуск – собственность завода, – твердо ответил он.

Ошарашенная и сбитая с толку доплелась до здания заводоуправления, заглядывая в отдел кадров.

– Здравствуйте, девочки, – улыбнулась четырем женщинам, настраивающих своих рабочие места и наливающих утренний кофе.

Обычно наши кадровички всегда улыбались и с ними можно было перекинуться парочкой шуток.

– Рабочий день еще не начался, – не смотря на меня, перекладывала бумаги с места на место сказала Женя.

– Я понимаю. Но тут какая-то неразбериха. Пропуск мой не работает и охрана говорит, что я больше не числюсь среди сотрудников, – неловко топталась у входа в их кабинет.

– Нет никакой ошибки, Кострова. Уволена по статье 81 трудового кодекса Российской Федерации, за разглашение коммерческой тайны, – наконец-то скользнула по мне взглядом, где читалось явное отвращение.

– Что? Кто подписал приказ? – могла бы и не спрашивать. Сердце колотилось в районе горла, уже зная ответ на поставленный вопрос.

– Генеральный, конечно, – протянула она.

Остальные девушки усердно делали вид, будто не замечают меня.

– Когда? – во рту пересохло и в помещении стало невыносимо душно.

– Вчера вечером.

– Ясно, – ответила без эмоций, внутри проживая настоящий апокалипсис. – Когда расчет?

– Как касса заработает, – фыркнула Женя.

– А как мне забрать свои вещи?– стала вспоминать было ли в кабинете что-то действительно важное.

– Все что находится на территории завода, является собственностью завода. Нет, интересная она! – ухмыльнулась зло женя, обращаясь к девушке сидящей напротив. – Мало того, что завод так подставила, еще какие-то вещи требует.

– Ни стыда, ни совести, – поддержала ее коллега.

Не желая слушать напрасные обвинения, вышла из кабинета, собираясь выяснить вопрос с глазу на глаз с моим палачом, который самолично назначил приговор. Вышвырнул меня на улицу, как котенка. Не дав даже возможности объясниться. Направилась к Роберту.

***

Мной управляла злость. Красная, жгучая, неконтролируемая. Первоначальный настрой на мирную беседу быстро исчез. У меня в голове не укладывалось насколько нужно быть оскорбленным, чтобы вот так поступить с женщиной, которую пытался вернуть на протяжении последнего месяца. Он ведь даже не удосужился поговорить со мной, узнать, что черт возьми происходит. Пусть закатил бы скандал, из-з чего я бы жутко на него злилась, но не осталось бы недомолвок, неверных выводов и таких отвратительных последствий.

Шла напрямую к турникету, не желая верить в мелочность Роберта. Как можно вот так трусливо, исподтишка сделать подобную гадость, извалять в грязи репутацию и чувства человека. Подобной подставы я точно не ожидала. Все же он не поймал меня, как некогда бывшую жену, с поличным. Моя совесть чиста. Навыдумывал, дорисовал и поступил настолько мелко и отвратительно. В очередной раз поразилась, насколько разным может быть Гершвин и я совершенно не знала этого мужчину.

Хотела ли устроить скандал? Безумно. Если мою репутацию итак опорочили, то пусть хотя бы перемывают кости за дело. Хорошо, что о нашей связи с генеральным, до сих пор на заводе никто не прознал. Иначе полоскали бы на чем свет стоит. Хотя, очень жаль ,что не знают. Наверняка и в этом бы случае виновницей оказалась я, а не мужчина, расквитавшийся с оскорбившей его гордость любовницей, увольнением и испорченной трудовой книжкой. Все равно ранить меня сильнее чем сделал это он, да еще настолько вероломно, не сможет никто. Остановилась возле охранника.

– Здравствуйте, мне нужно пройти к Роберту Альбертовичу, – старалась не показывать эмоций, хотя внутри меня бушевал ураган.

– Ваши документы, – равнодушно проговорил парень.

– Секундочку, – достала из сумки паспорт, передавая охраннику.

– Кострова Ульяна Андреевна, – посмотрел на фотографию в паспорте, затем на меня, а потом куда-то к себе в журнал.

– Да, это я, -видела, происходит что-то неладное.

– Простите, вам запрещено проходить на территорию завода.

– Распоряжение генерального? – горько усмехнулась. Это ж надо, так сильно ненавидеть меня, чтобы в одночасье избавиться, как от ненужной вещи.

– Не вправе разглашать. Всего доброго, – не ответил охранник, указав мне на дверь.

– Спасибо, я сначала заберу расчёт, – проигнорировала его жест.

Подошла к кассе в момент когда открылось окошко.

– Я за расчётом, – сунула девушке паспорт.

Она сверила мои данные со своими ведомостями и свела брови.

– Вы уже получили свой расчет месяц назад. Больше вам ничего не начислено, – вернула мне паспорт.

– Вы точно проверили имя? Я что же, месяц бесплатно работала? – щеки пылали и кажется я начала задыхаться от возмущения.

– Точно. Кострова Ульяна Андреевна. Последний расчет. Последняя выплата тридцатого июля. За август задолженности по выплате вам нет.

Забрала документы. Ситуация казалась настолько нелепой, что у меня вырвался нервный смешок.

– Сюр какой-то, – помотала головой, направляясь к выходу и нервно посмеиваясь.

Казалось, что вся эта глупая и нелепая ситуация происходила не со мной, а с кем-то другим. Медленно шла к автобусной остановке, смеясь сама с собой и игнорируя косые взгляды прохожих. Разве подобное могло произойти с кем-то другим? Нет, только со мной. Зачем он только встретился на моем пути, этот самый Роберт Альбертович. На мгновение появилась мысль позвонить ему и высказать все что думаю, но эта мысль погасла так же быстро, как и вспыхнула. Пусть катится к черту! Правильно я сделала, что ушла. Нужно теперь лишь сказать спасибо, за то что разорвал последнюю ниточку между нами. Наполненная праведного гнева, перемешанного с чувством облегчения, вернулась домой, стараясь решить, как жить дальше.

Находится наедине со своими переживаниями оказалось не самой лучшей идеей. Меня лихорадило и корежило так, что казалось будто накачали какой-то наркотой и теперь началась ломка. Ходила из угла в угол, смеялась, а затем плакала, после чего швырялась предметами в стену. Когда вспышка гнева затихала, убирала устроенный собственноручно погром и чтобы не быть затянутой в порочную эмоциональную петлю, позвонила бывшей начальнице. Радуясь, что наконец-то смогу вернуться к любимой работе. Но в языковом центре, не оказалось вакантных мест, что повергло меня в шок.

Мне нужна работа. Нужно кормить детей и выплачивать тот чертов долг! Не хотела быть хоть чем-то обязанной Гершвину. Собиралась, перечислять на его счет ежемесячно определенную сумму. Оставалось всего-то найти источник дохода. На мгновение представила, что будет в случае, если я так и не смогу найти заработок. В мыслях сразу же образовались картины того, как мы с детьми идем жить под мост и у меня забирает детей опека. Напуганная собственным воображением начала обзванивать все языковые центры города и даже несколько компаний ищущих переводчиков, договорилась о нескольких собеседованиях. Теперь будущее перестало казаться таким беспросветным кошмаром. Именно в этот момент позвонила Танька, напомнив о дне рождении Киры.

– Не могу, Тань. Меня уволили. Теперь нужно затянуть пояса поуже.

– В смысле уволили? За что? – удивленно проговорила подруга.

– В прямом. За отказ спать с генеральным, – хмыкнула.

– Снова приставал?

– Нет. Увидел, как я выходила из ресторана с тем мужиком, кому на выходных переводила.

– Но у тебя же с ним ничего не было? Или было? – добавила после паузы подруга.

– Ты нормальная, такое говорить? Конечно нет! – теперь пылали не только щеки, но от стыда, горело все тело.

– Так чего не объяснила своему?

– Не мой он! – крикнула так, что заболела голова. – И он даже ничего не спросил, посмотрел, как на грязь и ушел. А утром я не смогла пройти на завод. И уволили меня задним числом.

– Это звездец, Сёма.

– Мягко сказано.

– Тебе нужны деньги? Одолжить?

– Пока еще есть.

– Слушай, тогда тебе тем более следует пойти к Кирке. Подарок от нас двоих вручим. Непременно нужно напиться, раз такая дребедень происходит.

– Мне как-то неловко, – не хотела принимать подачки, но отвлечься мне точно не помешало бы.

– Неловко лифчик пялить на жопу! Звони Пашке и Собирайся. Готовься к шести тридцати.

Сбросив звонок, договорилась с бывшим на счет детей и нарядившись в изумрудное плиссированное платье по колено, приготовилась к вечеру. Но как бы я не настраивалась на веселье, на душе затаилось тягостное чувство. Оно угнетало меня, медленно пожирало изнутри и не предвещало ничего хорошего.

***

Смех, веселье, шум. Все это где-то там, вдали, а я, в каком-то вакууме. Стою и не вижу ничего вокруг, кроме парочки. Высокий брутальный мужчина в дорогом костюме и красивая длинноногая брюнетка в мини платье. Наблюдаю как проходят от входа в ресторан к ВИП залу. Роберт, обнимает за талию Настю, льнущую к нему и вышагивающую рядом с мужчиной, словно по подиуму. Они притягивают взгляды и девушка получает удовольствия от внимания людей. Но еще больше она испытывает наслаждение оттого, что все считают Его ее мужчиной. Так странно, еще несколько часов назад я ненавидела его, хотела расцарапать лицо и выкрикивать слова проклятий, а сейчас не чувствую ничего, кроме черной ревности. И не думаю совсем, что это влияние выпитого вина. Нет. Чувства настолько острые и болезненные, будто меня острым клинком вспарывают изнутри, оставляя истекать кровью. И вместе с тем, как удаляются шаги мужчины, вытекают капля за каплей из меня жизненные силы.

Настя встретилась со мной взглядом, злорадно сверкнув глазами. Для неё это победа. За этим мужчиной охотилась, его хотела привязать к себя, а на пути встала какая-то пигалица. Теперь я вспомнила. Видела ее в тот вечер здесь же, когда приходила унижаться и просила о помощи. Роберт за покерным столом и она позади него, посреди праздника похоти и разврата. Тогда я не знала, что мужчина сам давно готов был на все, чтобы заманить меня в ловушку. А теперь? Чем все обернулось? Он даже не заметил девушку чью жизнь разрушил. Не взглянул, не обернулся, не почувствовал взгляд. Прошёл всего в нескольких метрах от меня, будто я ничто, пустое место.

– Сёма, – легла мне на плечо рука подруги, вытягивая из оцепенения. – Ты чего встала, будто призрака увидела?

– Я? – растерянно посмотрела на Танюху. Она смотрела вслед за удаляющейся парочкой.

– Это он, да? – лицо ее исказила гримаса гнева.

– Да, – кивнула, собираясь вернуться к столику.

– Сейчас я ему устрою, – ринулась в сторону Роберта блондинка.

– Что? Стой, не надо! – хватала ее за руки, но выпитый алкоголь, стер у подруги грани разумного.

– Что не надо?! – кричала она, пробиваясь за Гершвиным через толпу. – Я сейчас ему устрою! Сволочь!

– Тань, правда! Пожалуйста, – выскочила перед ней, удерживая за плечи, – ради меня! Пойдем лучше танцевать. Плевать на него. Оказался мерзавцем, но ему с этим жить. Отвело и слова Богу! Так лучше для всех.

– Подонок!– крикнула она ему в спину, когда Роберт скрылся за поворотом.

– Это я во всем виновата,– сокрушалась подруга. – Я же тебя буквально уговаривала связаться с ним.

– Нет, ты меня отговаривала, – шли обнявшись к своему столику.

– Даже наряжала тебя для него.

– Если бы не он, то Паша сидел бы в тюрьме, – как ни крути, а эту часть договора Роберт выполнил.

– Все равно! Надо было тебя образумить, – всхлипнула подруга.

– Тань, ты чего? -повернулась, заглядывая к ней в лицо. – Уж ты-то тут точно не при чем. Теперь все будет хорошо. Видишь? Я счастлива? – улыбнулась, потянув блондинку на танцпол.

Мы танцевали и я даже старательно притворялась, что веселюсь, но мысленно находилась там в ВИП зале за покерным столом. Где ставки, алкоголь и готовые на все женщины. Не знаю посещал ли Роберт подобные вечеринки, когда был со мной, но от одной вероятности подобного тошнота подкатывала к горлу. Но что бы там ни было, жизнь для него продолжалась и даже вошла в прежнее русло. Быстро он оправился от потери «любимой» женщины. Не нужно решать ничьи проблемы, кроме своих собственных. Не нужно подстраиваться под чужих детей. Теперь он свободен, как и я. Только вот свобода такой ценой мне даром не нужна. Зачем я попросила его тогда помочь мне с машиной? Ведь знала, что два громилы на дорогущей машине – плохая новость. Зачем напялила обувь на высоком каблуке зимой и вышла с девчонками на морозный воздух из ресторана? Зачем села к нему в машину у клуба? Точно. Чтобы Паша был свободен.

Вечер продолжался. Пляски становились более активными, а трезвых людей практически не осталось в заведении. Я то и дело посматривала на коридор ведущий в ВИП комнаты. Оставались вопросы, которые не давали мне покоя. Да и злость никуда не испарилась. Я должна была закрыть все нерешенные вопросы с Робертом. Не сказав никому ни слова, направилась к заветному коридору. У дверей дежурил какой-то незнакомый мне амбал. Увидев его, я сразу спасовала, не чувствуя прежней решимости.

– Что тебе? – пробасил громила.

– Вадима сегодня нет? – как-то неуверенно спросила, не решившись с ним заговорить о Роберте.

– Отошел, – рявкнул он.

– Ясно, – отвернулась от него, собираясь вернуться в зал. В этот миг увидела лысого помощника Гершвина, идущего к нам со стороны офиса.

– Добрый вечер, Ульяна Андреевна, – улыбнулся парень.

– Здравствуй, Вадим, – переминалась с ноги на ноги.

– Вам что-то нужно?

– Хотела поговорить с ним, – отчего-то не могла произнести вслух его имя.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

– Не хочет даже имени вашего слышать.

– Вот как, – усмехнулась. – У меня тоже не сильно радостные воспоминания остались о нем. Думала, что он как настоящий мужчина сможет посмотреть мне в лицо после всех тех подлостей и грязи, что оставил после себя.

– Мне очень жаль, – искренне проговорил парень.

– И мне. Что тебе приходится работать на такого подонка.

Вернувшись в зал, выпила залпом два бокала вина и пошла в отрыв с подругами. Кажется, дальше я уже плохо отдавала отчет в своих действиях. Было настолько паршиво на душе, что хотелось если не стереть себе память, то хотя бы забыться на какое-то время.

На танцполе возле меня терся какой-то парень. Если честно даже лица его не видела. Просто позволяла ему танцевать с собой. Помню, как он пытался меня поцеловать, а я оттолкнула его от себя. Вышла подышать на улицу. По щекам стекали горячие слезы. Стало противно и омерзительно от самой себя, а еще очень жаль. Когда я успела превратиться в такую жалкую. Продолжала любить ублюдка раздавившего меня, как муху. И чему сердце такое бестолковое и чувства нельзя отключить силой воли.

Рядом стояли какие-то люди, но их голоса воспринимались далекими и приглушенными. Девчонки мои все находились внутри ресторана. Мир вокруг рябил. Передо мной затормозила машина, выскочили какие-то люди в масках. Не успела даже испугаться, как мне заткнули рот широкой ладонью и двое мужчин, удерживая за руки и ноги, видимо чтобы не пиналась, затащили на заднее сидение огромной черной машины. Вот так вот. При свидетелях, на камеры, меня похитили незнакомцы.