Глава 17

Наташа – Не хочу, чтобы ты уезжала. Может, лучше завтра? Сегодня полнолуние, не лучшее время для полета, – крепко обнимаю Соню, которая рвется упорхнуть на учебу. – Нат, не отговаривай. Он ведь волком на меня смотрит. Думаешь, не чувствую, что с каждым днем в нем все меньше терпения? Тут спорить не могу. Дядя Олег и впрямь все больше времени проводит рядом с нашим рыжиком. И ее понять могу, ведь образование и самореализация очень важны, и его, ведь он скучает по паре. Раньше не понимала, казалось, что вытерпеть расстояние с истинным проще. А сейчас все бы отдала, чтобы хоть минутку рядом побыть. Хочется сказать, что Сорозовой-младшей повезло, однако язык не поворачивается. Мы все молчим о ее проблеме, а она делает вид, что не замечает нашей грусти и жалости. В тот день, когда малышка появилась на свет, в ней умерла волчица, уступая место ведовским корням. Если бы дядя Витя не вспомнил про предсказание Баяны и не успел вовремя надеть на шейку новорожденной кулон, то не было бы рыжего солнышка сейчас. Так что, не чувствовать пару – плюс, не испытывать той тяги и боли от расстояния – несомненно шикарный бонус, но знать, что ты лишена части себя – минус. Причем такой, который перечеркнет все. Периодически ловлю даже сейчас тоскливые взгляды на обращенных. Сложно им придется с Олегом, но уверена, они справятся. Просто одно солнышко пока не готово. – Когда-то вам придется поговорить и сойтись. Ему ведь плохо, Сонь, – понимает, но не принимает. – А обо мне кто-нибудь подумал? Что, если я не хочу сходиться? Когда волчица погибала? Никогда. Такого ни разу не было. Так какая гарантия, что метка продлит мне жизнь? Никакой. Я хочу прожить полную жизнь, как вы все не понимаете. Студенческие вечеринки, работа, свидания, дети, внуки. Что у меня будет, если останусь рядом с ним? Только он. Все. Вот это истерика и выпад. Главное, на ровном месте. Или сказалась усталость? Кричать она может все, что угодно, про клубы, отдых и прочее. Мы все прекрасно знаем, что она только учится и подрабатывает медсестрой: и опыт, и от учебы сильно не отвлекает. – Мы думаем, Сонь. Никто не знает, что уготовила нам судьба, но бежать от любви глупо. Никто и никогда не будет с тобой таким ласковым и ручным, как Олег. Вы будите гореть рядом друг с другом, а порознь затухать. – Такой баламут никогда скучать не будет, – выпалила с толикой пренебрежения. И все бы ничего, если бы не стоящий сзади нас Олег. Сорозова не слышит и не чувствует так, как мы, вот и выпаливает, что на душе. – Посмотри на него, все время на позитиве, только и делает, что подкалывает каждого, кто под лапу попадается. Он не способен ни о ком заботится. Зачем мучить и себя, и его? – Сонечка, а вот давай без истерик. Не пробовала посмотреть под другим углом? – я все понимаю, ей страшно и все такое, но головой тоже надо работать. Может, и грубо говорю, но так и есть. Слова часто ранят сильнее, чем кажется, а истина скрывается под тысячей масок. Не дам я ей так глупо зарубить все хорошее, что может случиться в жизни. – Может, он шутками защищается, пытается скрыть, как на душе паршиво. Каждый раз, когда случалась беда, кто не давал всем в уныние упасть? А стаей кто успешно управляет? Ему тоже не просто. Слишком долго он поддерживал всех шутками, когда самому явно хотелось на стенку лезть, ни счесть. Он хороший парень и очень сильный волк. А ты боишься. Да я бы сейчас все на свете отдала, чтобы быть рядом с ником, хоть на мгновение прикоснуться, почувствовать его тепло и силу. А у тебя вот он, ходячий красавчик под боком. Нет, носик свой воротишь. Себя не жалко, так его пожалей. Не относись с пренебрежением, когда он рядом. Все, меня понесло. Срочно остановите, пока лишнего не наговорила. – Я не говорю тебе бросаться в его объятия. Но простая прогулка, пара ласковых улыбок и он горы ради тебя свернет. – Он требует, чтобы я вернулась! – А почему? Ему плохо одному, при каждой встречи ты его гонишь, фырчишь. Хоть бы раз улыбнулась! – кто-нибудь, остановите нас. Мы впервые так ссоримся. Что же это такое. Все полная луна, но не могу остановиться. Я боюсь за Ника, у нее своих тревог хватает. Возможно, нам нужна эта потасовка, чтобы сбросить напряжение, а дяде, чтобы лучше понять мотивы поступков пары. – Я улыбаюсь. Всегда! – Ему? Нет. Ты кому угодно улыбки отвешиваешь, а на него губки кривишь. А знаешь, уезжай. Давай. Уезжай, зная, как ему в очередной раз становится больно, – по глазам вижу, неприятно подруге это слышать, но что-то надламывается, надо дожимать. – Трусиха. Выгрызу свою любовь у Богини и в подарок попрошу тебе прозрение, а Олегу наоборот, потерю памяти. Не зас… – Нат, – ой, похоже, перегнула, за спиной дядин голос. – Оставь нас, пожалуйста. Неловко вышло, но зато поговорят наверняка. Оставляю их наедине и иду к себе, думая, как долго мы теперь с Соней не сможем нормально общаться. Мы были довольно близки с волчицей, а последние дни с выхаживанием меня после заговора еще больше сплотили нашу парочку. Будет очень сложно, если пауза затянется. Эх, завтра сама помирюсь, не гордая. Сейчас к маме надо, к забегу подготовиться. Принюхиваюсь и понимаю, в доме никого. Похоже, все поляну обустраивают. Поэтому набираю номер, уточняя, куда именно идти. И стоило только услышать ее голос, как по телу прошла судорога боли. Почти, как тогда. Успеваю только закрыть дверь, отрезая себя от свидетелей боли. Олегу и Соне нужно еще немного времени, чтобы поговорить. А помощь скоро придет, ведь мама все слышит. Николас – Решился завтра лететь? Вдруг только хуже будет? Дамир обеспокоен моим решением увидеть истинную, пообщаться хоть немного и посмотреть, реально ли нас губит даже мимолетное касание рук. Понимаю его переживания, даже разделяю. Будь на его месте, тоже старался бы отговорить. Но каждый из нас на своем месте и смотрит на ситуацию по-своему. Поэтому складываю очередную футболку в дорожную сумку. – Да, полнолуние пройдет и в путь. Не могу я без нее, Мир, никак. Мне мало телефонных разговоров. А их было много за последние дни. Каждый день часа по три мы висим на телефоне и болтаем о всякой ерунде, узнаем друг о друге интересные факты. Но никакое видео не может заменить тепла тела, сладкого аромата. Чем больше мы общаемся, тем паршивее себя ощущаю. Тоска накрывает настолько сильная, что хоть на стенку лезь. Кажется, вот она, моя девочка. Рядом, мягкая, ранимая, местами наивная, а порой слишком взрослая. Обнять бы, да не могу. Расстояние и возможное проклятие не дают нам быть вместе. Пора понять, нам нельзя касаться друг друга, или вообще прикасаться друг к другу. – Ладно, перед Мартином прикрою. Только обещай мне, всего два дня, и ты возвращаешься. Нельзя давать ведьме повод для новых козней. – Я же обещал. Сам понимаю, что стая заметит более долгое отсутствие. Теперь не сошлешься на поиски себя, все поймут, куда отправился. Чем больше буду отсутствовать, тем скорее разойдутся слухи, что нашли способ соединиться, а гарантии, что Лиля за нами не следит, мизерная. – Именно. Подводит черту бета, а мне хочется его коснуть. Такое чувство, словно я сам об этом не думал. Думал, еще как. Именно поэтому не рванул к паре в первый же день. Мне чертовски страшно. Вдруг ей снова станет больно. Место мы выбрали нейтральное, без свидетелей со стороны волков. Глупо, абсурдно, но иначе никак. Мы понимаем все риски, но не в силах остановиться. Если не попробуем, будем жалеть до конца жизни. Одно плохо, маленькая девочка уезжает сегодня, а больше мы никого не могли попросить присутствовать на встрече. Жалко мне девушку, потерять волчицу при рождении – больно. Вернее, не так, больно жить, зная, что лишен части себя. Не чувствует пару, видит сочувствие в глазах семьи и стаи. Не представляю, как она справляется. Сильная, очень сильная малышка, достойная стать парой вожака. Ничего, придет день и Вермутов завоюет неприступную крепость и их жизнь изменится. А пока. Пока у них свои кошки-мышки. – Знаешь, ребята стали другими. – Ты о чем? – не понимаю друга. – Появление Луны что-то в них надломило. Я все чаще замечаю, как они смотрят на свободных волчиц с сожалением. Уверен, как только все образуется, парни сорвутся на поиски истинных и будет у нас стая из трех человек: ты, Луна и я. Невесело усмехается, но я понимаю, к чему он клонит. К изменениям. Тонко намекает, что нам срочно нужно свое место, куда ребята привезут пар, где будут расти наши дети и твориться наша история. – Все будет, Дамир. И если все не будут против, я за просторы России. Не знаю почему, но почему-то уверен, покой будет лишь там, и причина не в Луне. Не только в ней. Волк потерял что-то в тамошних местах, но что конкретно – не знаю. У него другие заботы, не колется. Бета понимающе кивает и помогает собраться. Не хочет отпускать одного. Представляю, как ему паршиво на душе. Со дня принятия связи мы ни на один день не разъезжались. Альфа и бета связаны не хуже истинных. Лишь когда у нас у обоих появятся пары, сможем спокойно переживать расстояния, ведь будем заняты другими людьми. В легких разговорах о том, куда именно мы переселимся, когда это будет, пролетает часть дня. И только я кидаю сумку с вещами на пол у двери, как боль скручивает пополам. Не могу устоять на ногах, падаю на колени. Хочется сжаться в кокон, потому что так легче вытерпеть все то, что происходит. Голова горит, словно в нее кипяток заливают, а потом и уксуса подливают, вызывая неприятное шипение. Кости выворачивает, суставы словно испаряются. Чертовщина какая-то. Да мне так даже во время первого оборота не было. Неужели, новое проклятие? Или… Нет, да быть такого не может, не могли убить Нату. Не могли. Я бы тогда испытывал другу боль, ведь так? Что происходит? – Ник, что с тобой? – бета пытается прикоснуться, но меня скручивает по новой. С трудом сдерживаю рвущиеся наружу крики. Луна, что происходит? К чему подобные игры? Все, что могу, шипеть и сосредотачиваться на чем угодно, но не на боли. Хотя получается паршиво. Только поймаю мысль за хвост, как она ускользает. Даже образ Наташи и тот плывет перед глазами, не давая ухватиться за родные глаза. – Подожди. Пару минут продержись, я за Верховным. Он поможет. Раздается стук двери и наступает тишина. Губительная. Тяжелая. Доползаю до тумбы с телефоном, потому что встать уже нет сил. Ощущение такое, что, если буду держаться на ногах, колени разлетятся на тысячи осколков, подкашивая пуще прежнего. Умом понимаю, что нельзя этого делать, но против доводов разума набираю заученный номер. Буквально десять гудков и слышу истошный скулеж. Ей тоже плохо. Да что же это такое с нами? Неужели, ведьма сдержала слово и разрушает связь? – Я люблю тебя, цветочек. Не смогу без тебя, – голос словно не мой, хриплый и такой же больной. – Мы справимся. – Люблю тебя, – слезы сквозят в тоненьком голоске. Маленькая моя, все понесут наказание, нам бы только справится. Даже если связь разрушат, уверен, мы ее восстановим. Не бывает однобоких заклинаний и обрядов. Все идет симметрично. – Мне страшно, – очередной шёпот, пелена перед глазами и новая вспышка боли, перед которой успеваю сказать всего два слова. – Мы справимся, – а потом телефон рассыпается в руках, так сильно я его сжимаю. Тишина ужасно давит, хочется скулить и рвать самого себя, чтобы хоть немного облегчить собственные мучения. Никому не позволю нас разлучить. Никто и никогда не отнимет у меня пару. Добраться бы только до нее, вместе проще было бы удержать ниточку между нами. Чувствую, что что-то меняется внутри, только не могу понять, что именно. – Наташа, – цежу сквозь зубы. Зову ту, что стала маяком в этой жизни. Ради которой можно будет пережить все невзгоды. Обещаю, как только это закончится, построю дом, где будет огромный зимний сад, как ей хочется. Пусть радуется. Цветы для нее многое значат, она живет ими. Так пусть делает это рядом. Магазин? Будет. Еще и с продвижением бизнеса помогу. Хоть теплицы пусть запускает, все равно, лишь бы улыбнулась. Все мечты исполню. Главное – сейчас удержать нас. Волк бьется в истерике, просит дать ему завладеть мной, но не могу. Нельзя отдавать зверю полные бразды правления, все знают непреложный закон. Можно навсегда потерять человеческий облик, если зверь будет бесконтрольным и вырвется на долгожданную свободу. Только он умоляет, твердит, что так надо. Его ранит мое сопротивление, чувствую. Но как поступиться правилами? Не зря ведь создан был данный закон. Нет, не могу. Я должен отступить. Черный слабеет, словно гаснет от моего недоверия. Пошло оно все к лешему в болота. «Действуй, черный. Я в тебя верю. Нам еще предстоит долгая дорога рука об руку с парой» «Спасибо, не пожалеешь. Только выдержи, будет больно. Больнее, чем сейчас» «Давай уже. Связь удержи, не дай их у нас отнять» Но ответа не следует, только очередная вспышка, которая по новой выворачивает организм. Кручусь на полу, словно ужаленный, пытаюсь не задохнуться от очередного спазма, скручивающего органы. В воду бы, в холодную, жар с кожи убрать, и не могу. Ползу к ванне, но безуспешно. Ползок вперёд и волчком назад откручиваюсь. – Твою, черт. Ник, Николас, – чувствую хватку на руках и открываю глаза. – Дядя, – хватаюсь за него, как за соломинку, будто он может помочь. – Держись. Слышишь меня? Ничего страшного не происходит. Знаю, как тебе больно сейчас, но это временно. Думай о Наташе, о вашем будущем. Беги от боли, а дальше я помогу. – Не могу. Ей тоже больно. Ее крутит. Нас хотят отнять друг у друга. Дядя, помоги удержать. Я не знаю, что мне делать. В его глазах непонимание, шок. Для него я сказал несусветную глупость. Плевать. Пусть знает, что ведьма перешла допустимую грань, нарушила закон мироздания, а значит, должна понести наказание. – Это не разрыв связи, Николас, это пробуждение силы Верховного. А вот что с Натой, я не знаю. У вас была попытка связи, возможно, она чувствует тебя, и если так, то только от тебя зависит, когда девочке станет легче. Чем быстрее обуздаешь власть, тем скорее вам обоим станет лучше. Какая еще новая сила? Мы никогда об этом не говорили. Язык заговаривает, чтобы легче было отвлечься, и чтоб мне провалиться, у него получается. Единственное, чем заняты мои мысли, как скорее услышать Нату, ее звонкий смех, увидеть искорки в лиственно-зеленых глазах. Все отходит на второй план: боль, спазмы, невыносимый жар по телу, когда в голове просится ее смех. Легкий, едва уловимый, но мне хватает этого, чтобы встать на лапы и бежать за ним. В прямом смысле бежать. Не понимаю, когда успел обернуться в черного, как откинул от себя дядю и бету. Я просто бегу по лесу, петляю сильнее, чем заяц от охотника, потому что везде слышится её голос. Кажется, что вот он, догнал, а нет, уже звучит где-то сбоку. Но все равно бегу, пока лапы не подкашивает от дикой усталости, глаза не плывут от чрезмерного напряжения. Нет, так не может быть. Столько усилий и упустить? Нечестно. Не могу встать на лапы, все силы закончились. И тут, как толчок в груди. Словно солнце зашло прямо в сердце и согревает изнутри, даруя облегчение и телу, и душе. Откуда-то появляются силы и я издаю протяжный вой. Такой, что, кажется, услышали везде. А потом в пелене появляется милый образ, копна золотых волос, зеленые глаза и самая теплая улыбка на свете. – Ната, – сиплю и закрываю глаза. Она улыбается, ей не больно. Остальное неважно. – Вот так, молодец. Справился. До сознания доходят смутные голоса, а потом проваливаюсь в долгожданное забытье, но за мгновение до полного отключения слышу слова волка. «Вы справились» Вот только почему мне кажется, что черный и смутный голос говорили о разном?