Глава 18

Мысль о нем ударила неожиданно, заставив сжать зубы. Я тут же отогнала ее. Это не ревность. Конечно же, нет. Просто… досада. Да.

– Думаешь, я не знаю, чего ты добиваешься? – Элеста стояла так близко, что я увидела, как дрожат ее ресницы. – Ты нарочно сбежала, чтобы он отправился за тобой! Хочешь привлечь его внимание? Хочешь забрать его у меня? Ничего не получится! Он…

Она резко замолкла, будто едва не выдала лишнее. Но слова так и крутились у нее на языке – это было видно по взгляду, по тому, как она закусила губу и как сорвалось дыхание.

Я смиренно склонила голову. Однако не стала лишать себя удовольствия и уколола:

– Он по-прежнему может посещать свою шиа-ми. Как жена, я не против, скорее, наоборот.

Ее лицо исказилось. Прекрасное кукольное личико обезобразила жгучая ненависть.

– Ты… – прошипела Элеста, стискивая кулаки.

Но я на нее уже не смотрела.

В дверях, залитый лунным светом, стоял Аррион. Одетый в ненавистный мне мундир, застегнутый на все пуговицы. Даже высокий воротник-стойка, напоминающий удавку, тоже был наглухо застегнут. Будто генерал прятался за ним, как за стенами крепости.

Его черные волосы были зачесаны в гладкий низкий хвост, на лице – ни единой эмоции. Красный глаз скрыт повязкой, серебристый – смотрел холодно и отчужденно.

Однако там было что-то еще, в этой бесстрастной серебристой глубине. Я не могла дать определения этому чувству, просто знала, что оно есть. Не гнев, нет, не ненависть. Что-то другое, но не менее разрушительное.

Я резко отвела взгляд. Какое мне дело до того, что он чувствует?

Голос Элесты зазвенел колокольчиком:

– Аррион! Любимый!

Она бросилась к нему, но замерла в шаге, когда его рука резко поднялась, останавливая ее.

– Почему ты ослушалась? – его голос звучал глухо, будто сквозь зубы. – Я просил тебя оставаться в твоих покоях.

– Но она… – Элеста указала на меня дрожащим пальцем. – Она в твоей спальне! После всего, что…

– Довольно.

Одно слово – и в воздухе запахло грозой.

Я невольно втянула голову в плечи, ожидая взрыва, но Аррион лишь провел рукой по лицу. Когда он снова заговорил, в голосе появились нотки усталости:

– Иди, Элеста. Утром поговорим.

На секунду мне показалось, что она заплачет или закричит, но вместо этого она вдруг выпрямилась.

– Как пожелаешь, лаэрд.

Ледяной поклон. Последний взгляд в мою сторону – полный такого презрения, что я как наяву ощутила удар в грудь. И вот уже ее шелковый подол мелькнул в дверях и исчез.

Спальню окутала тишина. Такая густая, что было слышно, как потрескивают грани в светящихся кристаллах.

Аррион не двигался, его взгляд был прикован к окну, за которым маячили анкры. Я спрятала руки за спину, сжала. Лишь бы они не тянулись к груди, не выдали мой секрет.

– Ну что, генерал? – мои губы сами собой скривились в сардонической ухмылке. – Какие у тебя планы на нашу… брачную ночь? Ты же для этого привел меня сюда? Решил потребовать супружеский долг?

Я язвила, понимая, что дразню голодного зверя. Но не знала другого способа унять собственный голод. Только злость, только открытое неповиновение, только вражда. Пусть ненавидит меня, пусть уйдет!

Но вместо этого он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

– Нам действительно нужно поговорить, – произнес ровным тоном. – Но сначала…

Его рука потянулась к моему лицу.

Замерев, я ждала боли, но его пальцы лишь слегка коснулись синяка на моей скуле – и тут же дернулись прочь, будто обожженные. По коже Арриона пополз дымок, а в воздухе запахло плавящимся металлом.

Я фыркнула, наслаждаясь его гримасой.

– Что, генерал, не нравится? – я нарочно подставила шею, зная, что он не сможет ее коснуться. – Но ты не переживай, у тебя есть Элеста. Кстати, зачем ты ее прогнал? Мне и в моей каморке было неплохо, не хочу мешать вашему счастью.

Серебристый глаз сузился. Но Аррион не зарычал, не вцепился мне в горло, как я ожидала. Просто опустил руку и… рассмеялся. Тихим, глухим смехом, от которого по спине побежали мурашки.

– Ты заключила договор с проклятыми богами, чтобы я не мог к тебе прикоснуться.

Это был не вопрос. Констатация. А потом прозвучал вопрос:

– Что ты дала им взамен? Что они потребовали от тебя, Серафина?

Собственное имя из его уст прозвучало словно чужое. Кажется, сейчас он впервые назвал меня по имени…

Я скрестила руки на груди и вздернула подбородок:

– А тебе-то какое дело?

– Действительно. Никакого.

Он сделал шаг назад, и я вдруг почувствовала пустоту, разлитую между нами. Под грудью внезапно заныло, требуя, чтобы он вернулся, чтобы немедля прикоснулся ко мне. Чтобы обнял так же, как Элесту, и так же, как ее, целовал…

Перед глазами мелькнула картина из недавнего прошлого: его шиа-ми на кровати, в шелковых простынях, а он нависает сверху, смотрит с желанием…

Хочу, чтобы он так же смотрел на меня!

Нет.

Я оскалилась:

– Что, даже не станешь выспрашивать? А вдруг я отдала что-то ценное для тебя или… других драконов?

– Зачем? – он пожал плечами. – Ты не могла отдать то, что не принадлежит тебе, Серафина. А тебе не принадлежит ничего из того, что ценно для меня или моих собратьев. Спокойной ночи.

– Подожди! – меня потянуло за ним, когда он сделал шаг в коридор. Но я тут же остановилась, одернув себя. – И ты даже не назовешь меня проклятой ведьмой?

– Не вижу смысла оскорблять собственную супругу. Как бы то ни было, последнее слово было за мной – я мог отказаться. Но ты не обманула, выполнила свою часть договора, сняла проклятие с Элесты. А я теперь выполняю свою – ты до сих пор жива.

Это был удар ниже пояса. Или пощечина – унизительная, но предсказуемая. Я знала, что он так скажет, и он был прав. Но именно это меня разозлило – его правота.

– Жива, но не свободна! – закричала я, стискивая кулаки. – Зачем ты пришел за мной? Зачем спас? Я же тебе ненавистна, как и ты мне! Для меня ты всегда будешь чудовищем, отправившим мою мать на костер! А я для тебя – проклятой ведьмой. Просто дай мне уйти – и все! Клянусь, ты больше никогда обо мне не услышишь! А через год брачные узы исчезнут сами собой…

Он слушал молча, а когда я остановилась, чтобы набрать в легкие воздух, спокойно напомнил:

– Вот именно, год, Серафина. Год в роли моей законной жены. Это было твое условие.

Потом скользнул по мне нечитаемым взглядом и так же ровно добавил:

– К спальне примыкают купальня и гардеробная. Подыщи там себе что-нибудь. Утром придет служанка.

И развернулся к дверям.

Я задохнулась от ярости.

– Да как ты… – рванулась к столу, схватила серебряный кубок, расплескивая вино, и швырнула вслед Арриону. – Правильно! Убирайся к своей Элесте! Пока она опять не прибежала искать тебя!

Удар. Кубок звонко врезался в дубовую дверь и упал, оставив темно-красные брызги на резных панелях.

Но мой мучитель даже не обернулся.

Дверь за ним беззвучно закрылась.

А я осталась стоять, дрожа, с кулаками, сжатыми до боли. В глазах плясали черные точки, в груди клокотало что-то горячее и горькое. Не слезы. Нет, ни за что.

Мой взгляд метался по комнате, ища пути к отступлению. Да, в тот момент я мечтала позорно сбежать. Замерла, глядя на кровать, как на змею. Такая громадная, похожая на алтарь, с обтянутыми льном подушками… она отвратительно пахла им. Пахла драконом.

– В гробу я видала твою спальню, – прошипела я и плюхнулась в кресло у камина.

Оно было жестким, неудобным, с подлокотниками, впивающимися в бока. Идеально.

Как он вообще посмел намекнуть, что мне надо помыться? Никакой деликатности! Чешуйчатый ублюдок! Посмотрите-ка на этого чистоплюя.

– «Не вижу смысла оскорблять собственную супругу», – передразнила его, не жалея издевки. – Ну и вали! Тоже мне, муженек!

Последние слова я прокричала, давая выход скопившемуся гневу. Но легче почему-то не стало. Под грудью все так же ныло.

Я поерзала в жестком кресле, свернулась калачиком и прижала колени к груди. Коготь дракона, ставший кинжалом, жег кожу под повязкой, напоминая: «Ты сильнее. Ты справишься». Но громче этого голоса был другой. Тот, который назойливо ввинчивался мне в виски: он все еще здесь, он за дверью!

Аррион никуда не ушел. Я ощущала его присутствие так ярко, как если бы он стоял рядом со мной.

Нет, я не слышала ни единого звука. Ни шагов, ни скрипа половиц. Но знала – он все еще там. Чувствовала горячий, колючий ком ярости, застрявший где-то в районе груди, и натяжение брачной связи. Ее невидимая нить напряженно дрожала между нами, угрожая лопнуть в любую секунду. Или притянуть нас друг к другу.

Почему он не уходит? Почему стоит и молчит, сжав кулаки так, что когти (черные, острые, нечеловеческие) впились в ладони до крови?

Я будто воочию видела это. Как его пальцы сжимаются, как серебристая кровь сочится между суставами, капает на каменный пол…

И самое мерзкое – мне хотелось встать. Распахнуть дверь. Увидеть его лицо – искаженное тем же бессилием, что и мое.

Но я лишь сильнее вцепилась в подлокотники кресла, пока дерево не затрещало под пальцами.

Уходи. Уходи уже! Не мучай меня.

Будто услышав, он наконец сдвинулся с места. Тяжелые, намеренно громкие шаги – он хотел, чтобы я поняла: он уходит по своей воле. Не потому, что я прогнала.

Дверь в дальнем конце коридора захлопнулась с таким звуком, будто рухнула скала.

Я выдохнула.

И только тогда заметила, что мои пальцы тоже сведены судорогой. А под ногтями – щепки от кресла и… капли моей крови. Обычной, человеческой. Не серебристой, как у него.

Я сжала кулаки еще сильнее, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не перекрыла все остальное.

Год. Всего год.

Проклятые слова звенели в голове, как колокольный звон. Я сама предложила этот договор – наивная дура, уверенная, что смогу сбежать раньше. Что он не станет меня искать.

Но не учла, что драконы не отпускают то, что попало им в лапы. Даже то, что ненавидят всем сердцем.

Я резко встала, сбросив с колен невидимую тяжесть. Кровать… эта проклятая кровать смотрела на меня, как живая. Льняные простыни, подушки, его запах – все кричало о том, что это его территория. Его владения.

А я – всего лишь пленница.

– Ну уж нет, – прошипела я и рванула со всей силы тяжелое шерстяное покрывало на пол.

Оно скользнуло, как змеиная кожа, и рухнуло в пыльную кучу у ног.

Вот так-то лучше. Но недостаточно, чтобы успокоить меня.

Я схватила подушки – одну, вторую – и швырнула их в стену. Набитые не пухом, а лузгой, они глухо шлепнулись о камень и, упав на пол, замерли, будто обиженные.

– Вот тебе! – начала их пинать. – Получай, проклятый драконище! Чтоб тебя дэймары сожрали!

Понимала, что веду себя глупо. По-детски. Но лучше так, чем расплакаться.

Выместив гнев на постельном белье, я вновь обвела взглядом комнату. Огромную, аскетичную, безликую – под стать ему, постоянно скрывающему настоящие чувства. Глупое сердце радостно дрогнуло: здесь не было женских вещей. Ни единой. Значит ли это, что Элеста здесь ни разу не ночевала?

Ой, да какая мне разница? Пусть ночует где хочет!

Я коснулась груди. Вот что должно меня волновать – куда спрятать кинжал так, чтобы никто не нашел?

Дарги ничего не почувствуют, пока я им не воспользуюсь. Но носить такую вещь при себе опасно – мало ли что может случиться. И прятать так необдуманно, как в прошлый раз – тоже. Нужно найти подходящее место.