Глава 23

Фехтовальный зал встретил нас гулким эхом, прохладной, спертой тишиной, пахнущей маслом для полировки, сталью и старой пылью. На стенах, подобно пойманным в сети хищным рыбам, висели клинки всех форм и калибров – от изящных стилетов, легко умещающихся даже в моей ладони, до тяжелых, с зубастыми проломами, двуручников.

– Выбирай, светлейшая, – Абелларус широким жестом указал на арсенал, – что тебе больше по нраву. Но помни, в этом зале нельзя использовать магию, как бы тебе ни хотелось.

Я фыркнула, отмечая огненные руны на стенах, но к стойке подошла. «Эй, ты» Хранитель явно говорить не собирался.

Минуту я просто стояла, впуская в себя запахи зала, привыкая к его многократному эху. Потом провела рукой над клинками, почти не касаясь их, ловя отзвук живой силы, запертой в металле.

Пальцы сами нашли то, что искали: легкий, почти невесомый клинок с гардой-ракушкой. Взвесила его на руке, сделала несколько разминочных выпадов, послушала, как гибкая сталь рассекает воздух – и отложила. Слишком уж воздушная. Для призрака – в самый раз, но мне нужно что-то иное.

Следующий клинок – покороче, с плавным изгибом – лег в ладонь как влитой. Я прошлась по залу, плавно перенося вес с ноги на ногу, описала клинком восьмерку. Металл послушно гудел, суставы и мышцы слушались. Похоже, мое тело тоже было не прочь немного размяться.

– У тебя был хороший учитель, – прозвучал за спиной одобрительный голос Абелларуса.

Я не обернулась, лишь позволила себе улыбнуться. Моим «учителем», если можно так выразиться, была каждая из погибших сестер. Умирая, они отдавали мне силы и знания. Но Хранителю Кир-ла-Астра об этом знать ни к чему.

Еще пара движений на растяжку, проверка баланса – и я была готова.

Развернулась к нему.

– Ну что, дух, готов к…

Слова застряли в горле. Абелларус больше не был полупрозрачным призраком. Передо мной стоял живой мужчина в плотном стеганом дублете черного цвета. Он перебирал пальцами, сжимая и разжимая кулак, будто заново знакомясь с ощущением плоти.

– Обычно я принимаю физическую форму частично, полное воплощение требует много сил, – сказал он, поднимая на меня ясный, теперь совершенно живой взгляд. – Но так будет честно. И да. Я буду чувствовать боль. Как любое другое живое существо.

– Ты… ты обрел плоть, чтобы драться со мной на равных? – я изумленно моргнула.

– Это не драка, – поправил он, подходя к стойке. Его шаги были твердыми, гулкими, совсем не призрачными. – Я хочу знать, на что ты способна, льера. Действительно ли можешь себя защитить?

Последнюю фразу он произнес, легко, словно в танце, разворачиваясь ко мне и… нападая!

В его руке сверкнул клинок, похожий на мой. Я едва успела парировать. Металл звякнул, отскакивая. Но тут же на меня обрушился новый удар, на этот раз рубящий. И он был быстрее. Третий – с напором, от которого у меня дрогнула кисть.

И понеслось.

С таким опасным противником мне еще не доводилось сражаться. Пусть в моем разуме и хранилась вся память Белого круга, но я никогда и ни с кем не вступала в бой один на один. Тем более в честный бой, в котором нельзя использовать магию!

***

Я быстро поняла, что Абелларус – это не ослабленные дешевым пойлом и черными спорами бандиты. К тому же мне еще не приходилось вступать в единоборство с даргом. Справиться с ним будет непросто. Почти невозможно. Он теснил меня, а я отступала, с трудом успевая парировать. Воздух свистел, рассекаемый сталью. Лицо горело, спина стала мокрой от напряжения.

– Локоть выше! – внезапно скомандовал он резким тоном, и его клинок со звоном отбросил мой, едва не вырвав его из руки. – Ты открываешь бок. Это дорога к смерти.

– Твой потомок немного потеряет, если меня убьют! – огрызнулась я, делая низкий заход под его руку.

– Советую не спорить со мной, а беречь дыхание! – парировал он, легко отбивая атаку.

В глазах Хранителя, сейчас таких же серебристых, как у Арриона, вспыхнули веселые искорки. Казалось, он забыл, что такое – быть живым, и теперь наслаждался каждым мгновением: скрипом половиц, напряжением в мышцах, даже каплей пота, скатившейся по виску.

Но он переигрывал меня. Всегда на полшага впереди, предугадывая каждое движение. Я сделала рискованный выпад, он парировал его с невероятной легкостью, сделал подсечку – и мир опрокинулся.

Я рухнула на спину, и, прежде чем успела вдохнуть, холодное острие его меча уперлось мне в горло.

– Сдаешься? – его голос был ровным, лишь слегка учащенное дыхание выдавало усилие.

Я зажмурилась и кивнула. Клинок исчез.

– Это все платье! – заявила я, не желая признавать поражение. – Проклятое платье, все дело в нем!

Вскочила и, не глядя на Абелларуса, рывком задрала подол. Заткнула хрустящую накрахмаленную ткань за пояс, обнажая кружева панталонов. А затем, готовая к осуждению, бросила вызывающий взгляд на Хранителя.

Но тот не сказал ни слова. Молча, с непроницаемым лицом, поднес руку с клинком к лицу в учтивом салюте и вновь принял стойку.

Мы сошлись в яростном танце, и стук клинков отзывался гулким эхом в высоком зале.

На этот раз я была быстрее. Злость и желание добиться реванша придавали мне сил. Но вскоре Абелларус вновь начал теснить меня. А я отступала, пока не почувствовала за спиной холод стены.

Вот и все – отступать больше некуда.

Клинок в руке Хранителя блеснул, заходя для решающего укола. И в этот миг я сделала то, что сделала бы в реальном бою, где ставкой была моя жизнь.

Резко присела, уходя от удара, и со всей силы ткнула рукоятью своего меча ему между ног.

Абелларус издал не крик, а скорее глухой, прерывистый выдох, полный неподдельного изумления и боли. Его идеальная стойка сломалась, он инстинктивно согнулся.

Этого мгновения мне хватило. Я прошмыгнула под его рукой, как угорь, развернулась и, прежде чем он успел опомниться, уперла острие своего меча ему в спину, точно напротив сердца.

– Кажется, в этот раз… – начала я, запыхавшаяся, сдувая со лба прядь мокрых волос.

Хранитель медленно выпрямился и обернулся. Боль в его глазах сменилась возмущением.

– …победа за вами, светлейшая льера, – закончил он за меня менторским тоном. – Вы действовали грязно, грубо, некрасиво и подло.

– Зато я жива, а ты лишился “достоинства”, – ответила я с широкой улыбкой. – Когда речь идет о собственной жизни – все средства хороши!

Меня прервали звуки медленных, тяжелых хлопков.

Я резко обернулась, не опуская клинка.

В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Аррион и аплодировал нам. Его лицо напоминало каменную маску, а взгляд серебристого глаза с холодной яростью впился в Хранителя.

Будто не замечая меня, генерал перестал хлопать и произнес:

– Нам надо серьезно поговорить, Абелларус. Сейчас, в моем кабинете.

Дух бросил на меня быстрый, извиняющийся взгляд и растворился. Растаял в воздухе, оставив после себя лишь легкую рябь.

Аррион развернулся, чтобы уйти. Но в последний миг все же взглянул на меня.

Его нечитаемый взгляд, надежно прячущий мысли, скользнул по лицу, обжигая, по телу. Достиг моих ног, коснулся коленей. Потемнел и налился глухой, почти звериной тоской.

На виске дарга дернулась жила. Раздался скрежет зубов.

Это был единственный звук, который я услышала перед тем, как хлопнула дверь.

Он ушел. Я осталась одна посреди зала, с голыми коленками, едва прикрытыми кружевом панталон, с клинком в руке, с бешено бьющимся сердцем и полной неразберихой в душе.

Проклятье молчало. А вот вплетенные в него серебристые линии раскалились и никак не могли остыть. Я ощущала их жар, покрывающий меня от макушки до самых пяток. Будто все еще чувствовала на себе взгляд Арриона.

Быстро одернув юбку, я вернула меч на его законное место и бросилась прочь. Позорно бежала, как преступник с места преступления, но не смогла убежать от собственного смятения. Эхо клинков еще звенело у меня в ушах, смешиваясь с тяжелым дыханием и низким скрежетом зубов моего супруга.

Мне нужно было остаться одной. Уйти куда глаза глядят, чтобы никто не видел, как у меня дрожат руки и как хаотично бьется сердце.

***

Ноги сами понесли меня прочь от парадных залов, вглубь замка, к его хозяйственным дворам. Я почти не видела дороги, пока в нос не ударил резкий, дикий запах – смесь сухой чешуи, нагретого камня и горьковатого дыма.

Я остановилась как вкопанная. Передо мной тянулись бесконечные ряды массивных загонов с толстыми железными решетками. Анкры.

Огромные крылатые тени лениво шевелились в полумраке своих каменных мешков. Одни спали, свернувшись клубками, другие лениво жевали окровавленные куски мяса.

Меня накрыло острое, щемящее чувство: мы с ними похожи. Они, как и я, пленники этого замка. Как и я, они не в силах сбежать. Есть только одно различие между нами: я не могу, а они – не хотят.

Сама не зная зачем, я сделала шаг вперед, потом другой. И медленно двинулась вдоль ряда решеток.

Анкры зашевелились, учуяв мой запах. Одним из первых насторожился альфа-самец, дремавший у дальней стены.

Его огромная голова медленно повернулась в мою сторону. Ноздри, размером с мой кулак, дрогнули, вбирая воздух. Он не зарычал. Не оскалился. Просто… проводил меня внимательным взглядом.

За ним потянулся второй, третий.

Один за другим эти могучие звери поднимались на мощные лапы и начинали неспешно приближаться к решеткам. Их движения были лишены всякой злобы, а в глазах светилось тихое, даже почтительное любопытство. Они шли молча, поскрипывая чешуей и переговариваясь негромкими, похожими на урчание звуками.

У меня перехватило дыхание.

Вспомнилось, как я была здесь в прошлый раз, и как эти же анкры в неудержимой злобе бросались на решетку. Тогда они пытались выломать ее, чтобы схватить меня – ненавистную ведьму – и растерзать.

В памяти всплыл их яростный рев и пылающие глаза. Почему же сейчас они ведут себя совершенно иначе?

Или эш-дар был прав, и анкры злились не на меня? Нет, плохо верится. Такого просто не может быть.

Я вздрогнула, отгоняя воспоминания о том дне, и обнаружила, что уже несколько минут стою у вольера, который раза в три больше, чем все остальные.

В дальнем углу сидела самка, обернув шипастым хвостом крошечного детеныша. Его мягкие, еще не успевшие ороговеть чешуйки влажно поблескивали. Глаза самки, золотистые, с вертикальными зрачками, внимательно и беззлобно следили за мной.

Несколько мгновений мы изучали друг друга. А потом малыш-анкр, неуклюжий комочек с еще не расправленными крыльями, поднялся и заковылял ко мне, смешно переваливаясь на толстых лапках.

Он замер у самой решетки и принюхался, будто пытаясь понять, что находится перед ним. А я с удивлением поняла, что детеныш слепой – его глаза были затянуты пленкой. Не той прозрачной, что есть от рождения у драконов и птиц, а плотной и мутной.

– Бедняга, – невольно вырвалось у меня.

Малыш пискнул и потянулся мордочкой вверх, на звук моего голоса. Самка не двинулась с места, только ее хвост нервно дернулся, когда я присела.

Поддаваясь моменту, не думая о последствиях, я поднесла ладонь к решетке. Детеныш тут же ткнулся в нее теплым носом. Не колючим и жестким, как у взрослых анкров, а удивительно бархатистым на ощупь. И вдруг лизнул шершавым, как песок, языком.

Я рассмеялась. Это был короткий, счастливый и удивленный звук, вырвавшийся вопреки донимавшим тревогам.

И тут же замерла, осознав всю чудовищность происходящего.

Такого просто не может быть. Я, наверное, сплю.

Сердце упало куда-то в пятки, оставив в груди ледяную теснину. Медленно, с трудом поворачивая голову, я обернулась к своим неизменным теням, которые безмолвно стояли в нескольких шагах и наблюдали за всей этой сценой с каменными лицами. Открыла рот, чтобы задать вопрос, но слова вдруг застряли в горле.

Истина обрушилась точно лавина: Эрден Ларрейн не ошибся. Анкры действительно признали меня как хозяйку, как законную льеру. И Аррион это тоже знал!

«Неразумные, что с них взять…» – так он объяснил тогда их поведение. Потому что не желал признавать правду. Не желал мириться с брачными клятвами, вырванными шантажом.

А я не желаю мириться с реальностью, в которой моя судьба навеки связана с судьбой ненавистного дарга!

Под грудью стало вдруг горячо. Жар побежал по жилам, по тонким серебристым линиям, не видимым чужому взгляду.

Аррион! Он где-то неподалеку. Смотрит сейчас на меня.

Я резко отдернула руку, как обожженная, и поднялась.

Детеныш испуганно пискнул, падая на толстый зад. Мать метнулась к нему. А я, не говоря ни слова, повернулась и почти побежала прочь, чувствуя, как усиливается предательский жар, пробуждая во мне непривычное чувство – глубокое, первобытное, бесконечно пугающее и… желанное.