Глава 24

На следующий день Хранитель возник прямо во время завтрака, когда я с отвращением ковыряла тыквенное пюре, которое сама же и заказала. Аппетита не было, желания жить – тоже. Потому что эту ночь я почти не спала из-за странных звуков, доносившихся со стороны загонов. Даже когда наложила на окна сеть тишины, уснуть не получилось – назойливое эхо все равно вибрировало где-то в костях. Еще и в голову постоянно лезли мысли об Аррионе.

– Могли бы и постучать, – буркнула с кислым видом в ответ на приветствие духа.

Тиана, прислуживавшая мне, понятливо убралась. Мы с Абелларусом остались вдвоем.

– Я, вообще-то, пришел отдать долг чести, – напомнил он о нашем договоре.

Я глянула на него с проснувшимся интересом:

– О, а время подумать у меня есть? Не хотелось бы потратить желание попусту.

– Разумеется. Я не тороплю, тем более что у меня хорошие новости.

Я вновь приуныла:

– Хорошие? Какие хорошие новости могут быть в этом рассаднике зла?

И снова дух проявил поразительную деликатность. Все с тем же безупречным выражением на лице, словно не слыша моих слов, произнес:

– Вчера кое-что случилось в питомнике… Я бы назвал это чудом.

– В питомнике? – я бросила на него непонимающий взгляд. – Это где?

– Ты там вчера была, светлейшая. Большой загон с самкой и детенышем. Помнишь?

– А, тот слепой бедолага… – протянула, надеясь, что голос прозвучал равнодушно. – Как он?

Сердце кольнуло воспоминание о бархатистой мордочке малыша.

– Он уже не слепой.

Я недоверчиво выгнула бровь. Хранитель продолжил:

– Сегодня утром смотрители обнаружили, что его глаза полностью открылись, и видит он не хуже, чем его сородичи. Но это еще не все.

В последней фразе было столько интриги, что я отложила ложку, которой все это время размазывала по тарелке толченую тыкву, и вся превратилась в слух.

Абелларус это заметил. Позволил себе слегка улыбнуться и с совершенно необоснованной гордостью объявил:

– Они запели!

Мой интерес сменился недоумением:

– Кто?

– Анкры.

– Не знала, что они поют…

– На самом деле это мало похоже на пение.

Хранитель бросил взгляд на одно из окон. Тяжелая створка тут же легко распахнулась. В комнату ворвался свежий ветер, несущий шум и запахи улицы, и я услышала тот самый звук, который всю ночь не давал мне спать.

Это был протяжный, вибрирующий зов, похожий на долгий раскат грома, смешанный с лязгом разрываемого металла и шипением плавящихся камней. В нем в едином порыве звучали и вызов, и обещание, и тоска.

Тоска… именно она отозвалась в моем сердце. А потом я вдруг поняла, что слышу этот зов не ушами. Он словно идет из-под земли, а не по воздуху, и проходит через все мое тело, заставляя его вибрировать в унисон.

– Что… что это? – нахмурилась, вслушиваясь в свои ощущения.

– Песнь дракона, – улыбнулся Хранитель. – Они поют ее, когда готовы к спариванию.

– Рада за них, – проворчала я, чувствуя, что краснею. – Но не от всей души.

– Ты не понимаешь, да? – взгляд духа смягчился. – Они не должны петь, их время еще не пришло, но поют!

Я напрягла память, выискивая в ней крохи знаний об анкрах. Но Абелларус опередил:

– Анкры гуляют только раз в двадцать пять человеческих лет. Нашим еще далеко до этого срока. Я уверен, это твое присутствие так повлияло!

Его глаза сияли. Но я не могла понять, рад он произошедшему или зол. Поэтому осторожно сказала:

– Но я же ничего не сделала… даже не трогала их… просто мимо прошла…

– Тебе и не нужно ничего делать. Достаточно просто быть. Здесь, в Кир-ла-Астре, рядом с лаэрдом. Разве ты еще не поняла, кто вы друг для друга?

Я пожала плечами:

– Временные супруги?

Проглотила горький комок, внезапно возникший в горле, и с напускным безразличием добавила:

– Шиа-ми у него уже есть.

Абелларус долго молчал, то ли не зная, что возразить, то ли ища слова утешения. Меня раздражало и то, и другое. Не глядя на него, буркнула:

– Ты портишь мне аппетит. Уходи.

– Желание…

– Как придумаю, что пожелать, так сразу тебя позову. Ты же меня услышишь, верно, раз я твоя льера?

В последний момент не сдержалась, приправила фразу едкой усмешкой. Только мне было совсем не смешно. Внутри разливалась горечь.

Дух откланялся и исчез. А я с отвращением глянула на пюре, такое веселенькое, оранжевое – сущее издевательство. Бросила ложку и поднялась.

Слова Абелларуса не давали покоя. Маленький анкр прозрел…

В моей памяти хранились все знания Белого круга, но как я ни пыталась найти среди них хоть что-то подобное – не находила. В нашей истории еще не было случаев, чтобы ведьма исцелила анкра. К тому же невольно.

Наверное, дух ошибся.

Пометавшись по комнате, я застыла возле открытого окна. Несколько минут нервно вслушивалась в рокочущие звуки, а потом поняла, что не выдержу.

Тревога за того слепого комочка с бархатистой мордочкой грызла меня изнутри сильнее любого проклятия. Мысли о нем не давали покоя, и эта тревога оказалась сильнее желания забиться в нору. Мне нужно было увидеть его своими глазами. Убедиться, что вчерашнее чудо действительно произошло и не аукнется ему боком.

Поэтому оставила недоеденный завтрак и поспешила на улицу.

***

Я почти бежала по знакомой дороге, стараясь идти крадучись, словно делала что-то запретное. И не зря. Не дойдя до главного загона, я замерла, прижавшись к шершавой стене высокой каменной арки.

На площадке перед открытыми вольерами метались взволнованные смотрители, но мой взгляд сразу выхватил его.

Арриона.

Я никогда не видела его таким. Никогда.

Босой, простоволосый, в простых штанах, закатанных до колен, обнажающих икры, покрытые стальными прожилками шрамов. Его торс, обычно скрытый под броней, был обнажен. Мускулы играли под кожей с каждым движением, блестя от пота и напряжения.

Он не командовал, а работал – плечом к плечу со смотрителями, но его низкий, властный голос заглушал шум ветра и их возгласы.

Он был… другим. Не генералом, не лаэрдом. Он был стихией. Частью этого хаоса.

Затаив дыхание, я наблюдала, как Аррион подходит к массивным воротам, кладет ладонь на засовы – и те с глухим скрежетом отъезжают. Он проделывал это раз за разом, позволя крылатым исполинам вырваться на свободу. И они вырывались, огромные, смертельно опасные, яростные для всех и послушные ему существа.

Мой заклятый суженый ловко уворачивался от взволнованной самки, хлопал самца по крупу, и те, взревев, взмывали вверх. Он делал это легко, с первобытной, животной грацией, ведь сам был таким же зверем – их повелителем и частью стаи одновременно.

А я, спрятавшись в тени и забыв обо всем, пожирала его глазами. И не сразу заметила, что жар разлился по жилам и стало нечем дышать.

Опустила взгляд на себя. Так и есть. Проклятые линии на коже пылали, и все мое тело, предательское и голодное, забыв про гордость и ненависть, кричало о том, чего оно хочет. Оно хотело Арриона – его мощи и дикости. Хотело почувствовать его руки на себе, его вес, его…

Я с силой вцепилась ногтями в ладони, заставляя себя поднять голову к небу.

Там уже кружили пары.

Анкры, эти свирепые орудия смерти, танцевали. Они сшибались в воздухе с грохотом, извергая снопы искр, сплетались друг с другом и камнем падали вниз, чтобы в последний момент взмыть к облакам. Их крылья почти соприкасались, а хвосты извивались в едином ритме.

Трубные голоса, те самые, что мешали мне спать этой ночью, теперь заполняли воздух. Песнь дракона вибрировала в моей крови, в костях. И отзывалась в груди ноющей пустотой.

Так вот как это происходит у них… у драконов.

– Когда-то и дарги взмывали в вышину со своими любимыми, – произнес один из охранников у меня за спиной. – Не здесь, а в том мире, откуда мы пришли. Так же танцевали и соединялись в небе. Шиа-ми и руа-ми – Душа и Сердце.

Это был первый раз, когда моя охрана соизволила со мной заговорить. Но это только разозлило.

– Лучше бы вы там и оставались! – процедила, не оборачиваясь.

Ведь тогда я бы не встретила его. Не страдала. И не стояла бы здесь, дрожа от пронзительного одиночества.

Слова охранника вонзились в самое сердце. Я не выдержала – развернулась и бросилась прочь, спасаясь от откровенного и устрашающе прекрасного зрелища, от Арриона, захватившего мои мысли, от собственной слабости.

Бежала наугад, глубже в сад, сворачивая с тропинок, лишь бы не встретить Элесту.

Вскоре кроны сомкнулись над головой, из-под ног пропали ухоженные дорожки, сменившись высокой травой. Но я продолжала двигаться дальше – то бежать, пока хватит дыхания, то идти. А дыра в груди становилась все больше, жар разгорался, немилосердная тоска гнала вперед, словно палач, ведущий на казнь.

Неожиданно в густых зарослях боярышника мелькнули серые стены. Я остановилась, переводя дух, и поняла, что стою перед зданием из темного, потрескавшегося камня. Его арочные окна были заколочены досками, большую часть стен укрыл плющ, а крышу венчала высокая колокольня, сейчас пустая, но с сохранившимся железными скобами.

Так далеко я еще не забредала и не видела этого строения. Передо мной было что-то древнее, построенное людьми задолго до прихода драконов. Заброшенное и забытое.

Но странно… дубовые двери, почерневшие от времени, были распахнуты. А каменные ступени крыльца, в отличие от заросшего тропинками сада, чисто выметены. Будто кто-то хранил это место.

По телу прокатился трепет. Я сделала шаг вперед, заглянула в приоткрытые двери и увидела большой круглый зал, в который сквозь неплотно пригнанные доски в окнах проникал солнечный свет.

Каменный купол, расписанный незнакомыми мне, выцветшими письменами, покоился на мощных колоннах, а под ним прямо в центре возвышалась статуя человека. Молодого мужчины высотой в два моих роста. У него были правильные черты, короткие курчавые волосы, плотно прилегающие к голове, и… два огромных каменных крыла за спиной, тень от которых вытянулась на полу до самого входа.

Я не знала, кто это – древний бог или герой из забытых мифов, которому поклонялись. В моей памяти не нашлось ни единой зацепки. Но и страха тоже не было, поэтому я приблизилась к статуе, чтобы хорошенько ее рассмотреть.

Одежда мужчины – короткая туника с крупной застежкой на левом плече и тонким поясом на талии, наручи, поножи, даже ремешки сандалий – все было выбито в камне с потрясающей точностью. Он стоял, простирая руки вперед, и этот жест был настолько естественным, что на мгновение мне померещилось, будто это не я смотрю на него, а он вот-вот сойдет с пьедестала, чтобы встретить меня.

Но его лицо оставалось бесстрастным.

Осмелев, я решила коснуться статуи. Но едва потянулась к ней, как позади прозвучал мужской голос, который я совершенно не ожидала услышать:

– На твоем месте я бы не стал этого делать.

Я дернулась, будто обжегшись, и оглянулась.

У меня тут же сперло дыхание. Потому что в дверях стоял он – мой мучитель.

Босой и в тех же штанах.