Глава 27

Губы суженого обжигали. Они были не ласковыми, не нежными. Они были голодными, почти яростными. Он пил меня, словно хотел выпить досуха, и заставлял отвечать той же дикой, неистовой силой.

Его поцелуи, его прикосновения оставляли на коже невидимые ожоги, и я плавилась под ними, желая только одного – чтобы он наконец стал моим.

Его пальцы впивались в мои бедра, оставляя синяки, которые тут же затягивались. Его зубы скользили по шее и по ключицам. А я лишь глухо стонала, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя под пальцами упругие мышцы и старые шрамы.

Я отвечала ему объятием на объятие, поцелуем на поцелуй, лаской на ласку, почти не помня себя и не осознавая, что делаю. Мною двигал древний инстинкт. Желание насытить внутренний голод, заполнить ту сладкую пустоту, которая пульсировала внутри меня с нарастающей силой.

Так действовала его кровь – она тянула меня к нему, требовала соединиться с источником, с тем, кто дал мне эту жизнь, эту силу.

Испокон веков дарги делились кровью только с истинной парой, потому что этому зову невозможно противиться.

– Душа к душе. Кровь к крови, – словно вспышка пронеслась сквозь сознание.

И в этот миг он вошел в меня, заставляя вскрикнуть. Заполнил собой пустоту, что разрывала меня на части.

Краткая боль разогнала дурман в голове, оставив лишь ослепительную, пугающую ясность.

Я широко открыла глаза. В скупом свете рудоносных жил, мерцающих на своде пещеры, надо мной нависло лицо Арриона.

Так близко он не был еще никогда. Но, как и я, почти не осознавал, что происходит.

Его черты исказила животная, первобытная похоть. Глаза пылали. В расширенных зрачках читался голод, ярость, боль и что-то еще, неподвластное разуму.

На скуле, обезображенной шрамом, застыла капля пота. Губы скривились в беззвучном рыке, а в серебристых прожилках на коже дарга пульсировал тот же ритм, что и в моих.

– Ведьма! – жарко выдохнул он.

И, наклонившись, впился мне в губы.

А я… я обвила его шею руками и сама, добровольно, притянула к себе.

В тот момент даже не вспомнила о защите, наложенной Змеебогиней. Не подумала, почему она не сработала. Не удивилась, что Аррион не кричит от боли, а его кожа не плавится от прикосновений ко мне. Я просто задыхалась от его близости, от мощного присутствия во мне, от неистовых поцелуев и жадных рук.

Мои пальцы скользили по его напряженной спине, вычерчивая линии шрамов. Дыхание срывалось. Тела сплетались в коротком и яростном танце, финал которого был неизбежен и неотвратим.

В тот миг мы стали половинками одного целого, разорванного когда-то и теперь сшиваемого воедино самой судьбой, которую мы тщетно пытались обмануть.

Между нами не было ненависти. Не было прошлого. Был только он. И я. И наше желание.

***

Сколько времени продолжалось это безумие? Я то падала в пропасть отчаяния, то возносилась к вершинам блаженства – и мой суженый вместе со мной.

Но всему и всегда приходит конец. Обессилев, я провалилась в глубокий сон. Последнее, что почувствовала, это как Аррион с шумным выдохом падает рядом со мной.

А потом…

Потом осознала себя стоящей во тьме на заброшенном капище.

Над головой тускло светили редкие звезды. Вокруг колыхался туман. А прямо передо мной возвышалась статуя Змеебогини. Выбитая из камня, со свернутым кольцами телом и прекрасным, но бесчувственным ликом.

Под босыми ступнями я ощутила холодный песок и острые камешки. Поджала пальцы и растерянно огляделась. Горло сжал страх.

Что это? Где я?

Таких капищ не существует. Поклонники Матери Тьмы давно ушли под землю, но это не спасло ее храмы от разорений, а паству – от истребления.

– Думаю, у тебя есть вопросы, – раздался знакомый голос.

Я вздрогнула, поднимая взгляд.

Статуя передо мной шевельнулась, по каменному боку пролегла дорожка светящейся антрацитовой чешуи. Голова богини склонилась набок, черный шелк волос потек как живой.

– Это… это ты, – я недоверчиво переступила. – Ты сняла с меня защиту?

Она улыбнулась. Улыбка вышла пугающей.

– Мертвая ты мне бесполезна.

– Значит, ты позволила ему соединиться со мной… – выдавила я, пытаясь понять свои чувства.

Но сделать это было непросто. Тело еще ломило от испытанных ощущений, кожа горела в местах поцелуев, а разум уже заполняла пугающая безысходность.

Налетел ветер, и мне пришлось обхватить себя руками, потому что тонкая сорочка, каким-то образом оказавшаяся на мне, не согревала.

– Только чтобы он спас тебя. Или забыла, что дала мне обещание? Всем нам дала, – богиня, покачиваясь, нависла надо мной. – Пора исполнить данное слово.

Ее глаза мерцали как звезды. Такие же равнодушные. В них не было жизни, только холодный расчет.

– Но как? – закричала я в полном отчаянии. – Я не могу покинуть замок, не могу найти подходящее тело. Моя мать…

– Сейчас вы не в замке, – оборвала богиня. – Забудь про мать, ее душе ничего не грозит. А вот тебе лучше исчезнуть, пока дракон не проснулся!

Туман за ее спиной пришел в движение. Приподнялся, словно завеса из кисеи, и я увидела знакомую пещеру, в полумраке которой на шкурах крепко спал Аррион. Он лежал спиной ко мне, черные волосы разметались, смешиваясь со светлым мехом неизвестных животных, покрытые шрамами бока мерно поднимались и опадали.

Я перестала дышать. Просто смотрела, чувствуя, как сжимается горло от невыносимой тоски.

– Это твой шанс! – прошипела богиня. – Уходи!

– А если… а если я не хочу?

Слова раздались прежде, чем я сумела их осознать.

Пещера тут же исчезла. Надо мной, гневно раздув капюшон, застыла огромная кобра – Мать Тьмы.

– Мне пришлось потратить все силы, которые я копила много веков, только чтобы заставить проклятого дарга вывести тебя из его цитадели. И ты сейчас говоришь «не хочу»? Что ж, тогда я снимаю отсрочку с проклятья.

Мое тело пронзила острая боль и сложила меня пополам. Словно мне в грудь, прямо в сплетение черных линий, воткнули ледяное копье. Охнув, я рухнула на колени. Прижала ладони к месту, от которого расползался выжигающий холод, и закричала:

– Нет! Пожалуйста, нет!

Богиня молчала. Она даже не двигалась, просто смотрела, как мое тело корчится в судорогах. Как кровавая роса выступает на коже, собирается в капли, а капли – в алые лужицы. Как темные влажные пятна расплываются по тонкой рубашке…

Я хрипела, задыхаясь от боли. Царапала горло, пытаясь сделать хотя бы глоток живительного воздуха. Мои внутренности горели, словно облитые кислотой, в которой ювелиры растворяют металлы. А она все смотрела.

Пока наконец сквозь адскую боль, заполнившую мое сознание, сквозь кровавый туман в глазах я не услышала ее полный холодного удовлетворения голос:

– Думаю, ты усвоила этот урок.

В тот же миг все прекратилось. Будто терзающие меня клыки и когти исчезли. А когда тьма в глазах рассеялась и последние отголоски боли ушли, я поняла, что лежу на боку в той самой пещере, на тех самых шкурах, и Аррион – рядом со мной.

Стараясь сдержать рыдания, я до крови закусила губу. И почувствовала, как по виску ползет соленая капля.

Он был здесь. Такой близкий и одновременно чужой. Недоступный.

Я протянула дрожащую руку в жалкой попытке прикоснуться к нему. Но в последний момент рука упала, как безвольная плеть.

Нельзя прикасаться. Он проснется, и тогда я не уйду…

Глубоко вздохнув, я вытерла слезы и поднялась. Стараясь не шуметь, покинула ложе.

Аррион не слышал, как я уходила. Не проснулся от шороха камешков под моими ногами. Не вздрогнул от моего короткого вскрика, когда я ударилась мизинцем о выступ стены. Не шевельнулся, когда я, выйдя наружу, призвала духов воздуха.

Меня никто не остановил. Путь был свободен. Только эта свобода стала тюрьмой.

Внизу, в сгущающихся сумерках, зияла бездна. Скала, в которой находилась пещера, оказалась неприступной башней, острым зубом, вонзившимся в поднебесье. Отвесные стены уходили в туман и терялись далеко внизу. Ни уступов, ни тропинок, ни надежды.

Сюда не добраться без крыльев. И не выбраться. Но у меня была магия и подвластные мне духи стихий.

Вскоре я уже парила над бездной, легкая и невесомая, словно пушинка. Внизу проплывали клочья тумана, острые пики скал, чернеющие пропасти, похожие на раззявленные рты чудовищ.

Я не смотрела назад. Не позволяла себе даже мысли об этом. Я лишь раскинула руки, отдаваясь на волю буйной, неистовой стихии, позволив ей нести меня прочь от пещеры, от спящего дракона, от части самой себя, навсегда оставшейся там, на шкурах, в тепле его дыхания.

Ветер выл в ушах, смывая следы слез и унося в никуда обрывки нашего короткого, такого невозможного счастья. А я летела над землей, словно пустой остов, лишенный воли. Приказ Змеебогини жег изнутри ярче, чем драконья кровь, и не давал забыть о последствиях.

Внизу проплывали темные поля, редкие перелески, и вот наконец в ложбине между холмов показалось скопление тусклых огней. Деревня.

Духи плавно опустили меня на замшелые камни старого колодца на окраине. Сюда доносились приглушенные звуки жизни: лай собаки, плач ребенка, сварливые крики. Но мое внимание привлекло другое – тонкий, едва уловимый запах недавней смерти, сладковатый и тяжелый. Он вел к одному из крайних домов, над которым вился едва заметный дымок.

«Там», – прошипел в моем сознании знакомый холодный голос.

Я двинулась вперед, обходя покосившуюся ограду. Мое тело, еще несколько часов назад горевшее от прикосновений Арриона, теперь казалось чужим, деревянным. Я прокралась к убогой хижине и заглянула в крошечное закопченное окошко.

Внутри на грубо сколоченной лавке лежала молодая женщина. Ее лицо было бледным и удивительно спокойным. Длинные волосы цвета блеклого золота растрепались по подушке, рот полуоткрыт. Рядом сидела старуха, что-то беззвучно шептала, перебирая четки.

Несчастный случай – отметила я, разглядывая покойницу. Упала с повозки, ударилась виском. Душа все еще цеплялась за мертвую оболочку, но аура – уникальный узор жизненной силы – уже начала мерцать и таять, как пар над котлом.

«Теперь, – прозвучал внутри безжалостный приказ. – Пока не поздно».

Сердце сжалось в комок. Украсть чужую судьбу, облик, жизнь… даже мертвую. Это мерзко. Но разве не это я собиралась сделать, чтобы навсегда скрыться от Арриона? Разве не таким методом собиралась воскресить свою мать?

Отбросив ненужные сантименты, я вошла внутрь.

Старуха услышала звук шагов. Она вскинула на меня испуганный взгляд, но встать не успела. Я прошептала заклинание усыпления. Ее веки задрожали и сомкнулись, голова бессильно упала на грудь.

В хижине пахло травами, землей и еще не остывшим покойником. Я подошла к лавке и замерла, глядя на бездыханное лицо.

Она была немного старше меня, с крепкой талией, полной грудью и простоватым, умиротворенным лицом. Обычная сельская женщина, которой не повезло.

«Не медли!» – поторопила Змеебогиня.