Глава 28

Я протянула дрожащие руки над телом. Пальцы сами сложились в сложную магическую вязь, которая перешла мне по наследству от Белого круга. Из моей груди потянулись тонкие багровые нити. Они коснулись тела умершей и начали вытягивать из него легкое, переливающееся всеми цветами радуги сияние – ее ауру.

Процесс был мучительным. Не физически, а душевно. Я чувствовала отголоски ее мыслей, обрывки воспоминаний: смех мужчины, вкус теплого хлеба, боль от удара…

Я забирала не просто облик. Я забирала саму ее суть.

Затем пришла очередь отдавать свою.

Будь у меня кинжал с рукоятью из когтя дракона, я бы смогла ее сохранить. Но его не было, и моя собственная аура, пропитанная магией, кровью Арриона и проклятием, выходила из меня в никуда. Я выпускала ее с тихим стоном, чувствуя, как внутри разливается леденящая пустота.

Серебристые линии на коже нехотя таяли. Связь с моим суженым меркла, превращаясь в едва заметную ниточку где-то на дне сознания. А боль от разрыва была куда острее, чем та, что я пережила по воле Матери Тьмы.

И вот наконец я впустила в себя чужую ауру.

Мир взорвался болью преображения. Кости хрустели, меняя форму, кожа горела. Я закусила губу до крови, чтобы не закричать, и упала на колени, судорожно хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли круги, а когда зрение прояснилось, я увидела на полу свои руки. Широкие ладони с короткими пальцами и обкусанными ногтями, покрытые грубым загаром. Чужие руки.

Я поднялась и, шатаясь, подошла к чаше с водой, которую по обычаю оставляли возле покойника. Создала себе зеркальце.

Из застывшей водной глади на меня смотрело незнакомое лицо. Круглые голубые глаза, осененные выгоревшими на солнце ресницами, широкие скулы, вздернутый нос, россыпь веснушек и влажные от пота светлые завитки волос, прилипшие к вискам.

Я провела ладонью по щеке. Незнакомка в зеркале повторила движение.

Теперь ни один дарг не узнает меня, не почует во мне супругу другого дарга. А если не стану использовать магию – то и ведьму во мне не почуют.

Глубоко вздохнув, я накинула на голову платок, валявшийся на сундуке, и, не глядя на спящую старуху и пустую оболочку на лавке, выскользнула из дома.

В Кир-ла-Астр возвращаться было нельзя. Но там остался кинжал с душой мамы и тот игрушечный ножичек, который дал мне Абелларус – мое единственное оружие.

При мысли о духе я слегка улыбнулась. Он ведь на самом деле мне нравился. Единственный дарг, с которым бы я с удовольствием пообщалась и повторила наш урок фехтования. Жалко, что мертвый. И жалко, что мы с ним больше не встретимся…

Что касается заветного кинжала из когтя дракона, то он спрятан очень надежно. Дарги его не найдут, я об этом позаботилась. А когда исполню клятву, данную древним богам и своим сестрам по Белому кругу, Мать Тьмы позаботится о душе моей мамы – отправит ее на перерождение в лучший мир. Она обещала…

На глаза нахлынули слезы. Я отерла их твердой рукой и зашагала прочь от деревни. Права на слабость у меня не осталось.

***

Лес встретил глухой, безразличной тишиной. Я шла, не останавливаясь, впиваясь босыми ногами в холодную землю, в колючий хворост, в острые камни. Но эта боль была благодатным якорем, она не давала утонуть в другом, всепоглощающем хаосе – в тишине, что зияла внутри.

Связь с Аррионом, некогда жгучая и живая, теперь напоминала иссохший родник. Следы брачной вязи с кожи исчезли, черные нити проклятья – тоже.

Я, конечно, не была столь наивна, чтобы верить, будто Мать Тьмы сняла его навсегда. Нет, темное зерно так и осталось лежать под сердцем, ждать до поры, когда снова можно проклюнуться.

Я старалась не думать об этом. Не вспоминать о случившемся в пещере. Просто шла, с каждым шагом все больше отдаляясь от Кир-ла-Астра и от Арриона. Шла всю ночь, не останавливаясь, пока небо на востоке не стало светлеть.

Сквозь утреннюю дымку показались высокие городские стены и остроконечные крыши. Лабранд. У его ворот уже клубилась небольшая очередь из телег, возков и пеших людей.

Я замерла в тени деревьев, наблюдая. У меня не было ни монет, чтобы оплатить место в повозке, ни желания лишний раз попадаться стражникам на глаза. Мое новое, чужое тело сжималось от тревоги, а я искала взглядом того, кто мог бы стать моим пропуском к свободе.

Меня привлекло короткое, нервное ржание. Оно доносилось от края дороги, где к городской стене прижималась одинокая, видавшая виды телега, будто выпавшая из общей вереницы. Запряженная в нее гнедая кобыла беспокойно перебирала ногами, а когда наступала на левую переднюю, ее круп вздрагивал от едва сдерживаемой боли.

Хозяин кобылы, коренастый мужчина в запыленном кафтане, хлопал по ее крупу и что-то ворчал себе под нос. В телеге сидела женщина с усталым лицом, укутанная в черный платок, и четверо ребятишек разного возраста, смотревших на мир большими испуганными глазами.

Нарыв – определила я сразу. Глубоко внутри копыта. Они его не видят. Для кобылы это мучение, а для меня – большая удача.

Сделав глубокий вдох, я покинула укрытие и направилась к телеге. Идти старалась вразвалку, как деревенские. Голову чуть нагнула, взгляд простодушный, наивный. С такими глазами, как теперь у меня, это было несложно.

– Что, добрый господин, беспокоится ваша животинка? – спросила я грубовато.

Мужчина обернулся, нахмурившись.

– А тебе чего надо?

– Дочь конюха я, – соврала, опуская глаза. – Отцу своему с малых лет за лошадками ухаживать помогала. В болячках понимаю. У нее, сдается мне, в копыте что-то засело. Коновала б позвать…

Он махнул рукой – устало и безнадежно:

– Некогда мне коновала звать. Да и не на что. Не видишь – сестру вдовую забираю и выводок ейный.

– Так может я погляжу? – предложила смиренно. – Даром.

Он окинул меня недоверчивым взглядом, но все же кивнул:

– Ну гляди, коли хочешь.

Лошадь беспокойно зафыркала, когда я приблизилась.

– Тише, тише, – зашептала я, кладя ладонь на ее горячую, влажную шею.

И продолжила почти беззвучно шептать старый, некогда известный всем ведьмам наговор успокоения.

Глаза кобылы сразу же стали неподвижными, стеклянными. Она даже не вздрогнула, только всхрапнула, когда я взяла ее больную ногу.

Мои пальцы, чужие и грубые, скользнули по твердому краю копыта. Я сделала вид, что внимательно его изучаю, а сама позволила крошечной искре магии – белой, чистой, целительной – просочиться внутрь.

Это был оправданный риск.

Через секунду я ощутила, как под моим прикосновением тает гной. Дождалась, пока сошло воспаление, а затем с силой ковырнула ногтем по подкове и с торжествующим видом отдернула руку, будто держа в пальцах невидимую занозу.

– Вот она! – воскликнула я, обращаясь к семье в телеге. – Всего лишь колючка! Ничего страшного! Вынула!

Лошадь тряхнула гривой и уверенно ступила больной ногой, будто и не было никакой хромоты. Хозяин широко улыбнулся.

– Спасибо, девка! Вот уважила! А ты не в Брансбург, часом, путь держишь? Если так, то садись, подбросим!

Уговаривать меня не пришлось. Я лишь надеялась, что использованная мной искорка магии прошла незамеченной для даргов, если те были поблизости.

Когда телега добралась до развилки, где один рукав дороги поворачивал к Кир-ла-Астру, а второй шел на юг, к столице, я обернулась.

Потому что всем телом ощутила далекий рев, похожий на подземный гул. Он прокатился невидимой волной по земле, тряхнул телегу, заставил меня стиснуть зубы, а лошадь заржать. Но никто из людей его не заметил. Они вообще мало что замечали, занятые собой и своими проблемами.

Я кинула взгляд туда, откуда бежала.

Там высились горы. Те самые, где в пещере на вершине скалы остался Аррион д’Рейтарр – генерал Железных драконов, мой невольный муж и мой заклятый суженый.

Похоже, дракон проснулся и обнаружил потерю. Он будет искать меня. Будет в ярости. Но никогда не найдет.

«Отпускаю тебя, – мысленно обратилась к нему, зная, что он ничего не услышит. – Возвращаю все твои клятвы».

И потерла запястье, на котором больше не было брачной вязи.

Надеюсь, браслет Арриона вернулся к нему после разрыва связи. Только кровь дракона, все еще бегущая по жилам, напоминала, что мне ничего не приснилось. Ни то, что случилось «до», ни то, что случилось «после»…

Скрывая вздох, я отвернулась от гор. Заметила, с каким испуганным любопытством смотрят на меня детишки в телеге, и подмигнула старшенькому мальчонке:

– Меня Айлой звать, а тебя?

Имя само пришло на ум. И только спустя несколько мгновений я поняла, что это имя покойницы, чью внешность я забрала.

***

Путь в столицу занял у меня десять дней. Я пересаживалась из телеги в телегу, от одного доброго человека к другому, от деревни к деревне, от города к городу. Всю дорогу молчала, глядя на неспешно текущие мимо поля и леса.

Время шло, но легче не становилось. Пустота внутри ныла и сосала под ложечкой. Тот рев, полный глухой, раздирающей боли, так и стоял у меня в ушах. Не давал покоя ни днем, ни ночью.

Тысячи раз я представляла, как Аррион проснулся. Как обнаружил мое отсутствие. Какую ярость обрушил на стены пещеры.

«Забудет», – сурово утешала себя, глотая комок в горле.

Он пострадает недолго. Неделю, месяц… а потом утешится со своей шиа-ми. Леди Элеста будет рада, что мерзкая ведьма исчезла, забрав и ее проклятье. Теперь им ничто не мешает быть вместе.

А я…

А мне предстоит исполнить свои обещания. Только теперь я снова одна. Без защиты мужа. Без оружия. Без могущества Белого Круга за спиной. Лишь с украденным лицом и украденной судьбой.

И вечным, леденящим душу страхом, что в любую минуту чей-то взгляд – особенно драконий – может задержаться на мне чуть дольше, и тогда меня ждет участь куда страшнее, чем простая смерть.