Глава 38
Закрыв глаза, я вновь шагнула во тьму. В ту, что захватила разум моего дракона.
Здесь не было ни звуков, ни запахов. Лишь леденящий холод, пробирающий до костей, и давящая тишина, в которой горел один-единственный огонек. Он пульсировал в такт биению его сердца.
Я шла на этот огонь, как на поводке, пробираясь сквозь хаос его сознания. Тени шевелились, принимая знакомые очертания: искаженные лица людей, павших от рук генерала Железных драконов, призраки сожженных им ведьм с пустыми глазницами, уничтоженные им чудовища из Разлома…
Они не нападали. Они окружили его, смотрели и будто бы ждали. Только чего?
Я тоже его увидела.
Посреди бескрайней черной равнины, прикованный к скале обрывками его же собственных кошмаров, стоял Аррион. Не генерал, не лаэрд драконьего клана, а израненный, обессилевший зверь. Цепи из сгустков тьмы впились в его плоть и с каждым движением затягивались все туже. Из-под этих оков сочилась серебристая кровь.
Вокруг скалы копошились твари. Не настоящие. Порожденные его страхом, виной и яростью.
Одни рвали его плоть когтями и зубами, вторые лизали кровь. Но раны тут же затягивались, чтобы дать место новым.
А он молчал, стиснув зубы.
Его глаза были закрыты, лицо казалось застывшим, даже умиротворенным. Только побагровевший от напряжения шрам на щеке подсказывал, что это не так. Да еще блеск чешуи, которая то возникала, то пропадала, затягивая его раны.
Рядом с ним стояла Она.
Женщина с тонким, девичьим станом, чьи линии не скрывала ткань белой сорочки.
Еще не видя ее лица, я замедлила шаг. Память подсказала ее имя. Мирелла Нарду. Черная ведьма. Родная мать Арриона.
Ее длинные, отливающие синевой волосы и подол сорочки трепетали, будто на ветру. Тонкие, внешне слабые руки лежали на плечах Арриона, а голос, увещевающий, нежный, лился в самую душу.
– Зачем ты сопротивляешься, сын мой? Ты борешься с самой своей сутью. Дарг – это лишь оболочка. Ты – моя кровь. Моя плоть. Моя сила. Уничтожь его. Уничтожь внутри себя жалкого ящера и стань тем, кем рожден. Мы будем владеть этим миром. Мы отомстим за меня!
Аррион содрогнулся. Тьма вокруг него сгустилась, на мгновение поглотив отблески чешуи на его коже.
– Нет! – закричала я, бросаясь вперед.
Мой голос разнесся стократным эхом, словно я кричала в горах. И в ответ послышался гул. Так гудит снег на вершинах перед тем, как сойти лавиной.
Твари замерли. Мирелла медленно обернулась. Ее лицо было юным и прекрасным, как у мифической кельфи – девы лесов. А глаза – пустыми, как высохшие колодцы.
Этот пустой взгляд упал на меня, и на губах Миреллы появилась бесстрастная улыбка.
– А, – ее голос прозвучал прямо у меня в голове. – Супруга моего сына. Пришла отнять его у меня? А сил-то тебе хватит?
– Он не твой! – процедила я, чувствуя, как искры Света и Хаоса бурлят во мне, сплетаясь в единый поток. – Его мать мертва. А ты – всего лишь порождение Тьмы! Оставь его!
– Мертва? – она ломко рассмеялась. Звук был такой, будто кто-то крошил ногами стекло. – Я вечна. Я – в его крови. В каждом его вздохе, в каждой капле ненависти к тебе. Слышишь, как она в нем бурлит и требует выхода?
Еще вчера я бы поверила ей, не раздумывая. Но сейчас…
– Ты врешь! – сорвалось с моих губ.
– Глупая, – губы ведьмы раздвинулись шире, обнажая клыки. – Думаешь, он спас тебя из благородства? Или потому что пожалел? Чушь! Это я в нем проснулась, его темная часть, и затмила ему рассудок. А знаешь, что он почувствовал, когда проснулся и понял, что сделал? Отвращение к себе! Он хотел тебя разорвать – и разорвал бы, если б ты не сбежала!
– Не верю… не верю… – я зажала руками уши.
Но голос Миреллы продолжал сочиться в мой разум, взбаламутив сомнения, которые уже улеглись:
– Он не устоял против притяжения крови. И ненавидит себя за это. А еще и тебя. Как думаешь, что сделает дарг, когда узнает, что ведьма носит его ребенка? Что сделал отец Арриона, когда узнал, что я понесла? Он пытался меня убить!
– Но не убил, – я ухватилась за эту мысль.
– Я успела сбежать, как и ты. А потом он гнал меня, как собаку, – усмехнулась она. С каждым словом ее голос становился все громче, все злее. – Все девять месяцев, что я носила ребенка, он и его ньорды гнали меня все дальше и дальше. В леса. На болота. Шли по моим следам. Выжигали наши тайные капища. Уничтожали сестер, которые осмелились дать мне приют. Я родила Арриона в зверином логове, за которое мне пришлось сразиться с волками! Я была обессилена и истекала кровью, когда дарги меня нашли. Он стоял и смотрел на мои мучения. Мой заклятый суженый. А потом нанес мне последний удар!
Ее голос взлетел до птичьего крика и упал до рычания. В тот же миг она оказалась рядом со мной, скользнув бесшумно, как тень. В руке сверкнул клинок из сгущенного мрака.
Тьма обрушилась, нанося смертельный удар.
Я чудом смогла уклониться, отпрыгнуть. И в ужасе осознала: на том месте, где только что я стояла, теперь чернела дыра.
А Мирелла снова атаковала.
– Аррион! – закричала я, отскакивая от второго удара. Лезвие просвистело возле лица и срезало клок волос. – Не слушай ее! Очнись! Ты мне нужен!
Но он был слишком далеко, раздираемый внутренней битвой.
Мы схлестнулись. Две ведьмы – черная и белая. Две стороны одной монеты.
Я метала в нее вспышки Света, рвала ткань ее иллюзорного тела кинжалами Хаоса. Но она была частью этого места. Ее раны затягивались мгновенно. Ведь она сама была Тьмой.
И она теснила меня.
Я быстро теряла силы. Звала Арриона, но он молчал.
Очередной удар пришелся мне прямо в грудь. В то место, где тлела моя ведьминская метка, опутанная серебристыми нитями брачной связи и скованная печатью проклятья.
А я ведь почти забыла о нем!
Меня откинуло прочь. Я упала, чувствуя, как удар выбил воздух из легких. Магическое оружие в моих руках просто растаяло, оставляя меня без всякой защиты.
Миг – и Мирелла прижала меня коленом к холодной, липкой земле. Ее пальцы впились мне в горло. Сдавили, заставляя хрипеть.
– Вот и все. Ты проиграла.
Я задыхалась, царапая ее запястья, пытаясь вырваться. Глаза застилала черная марь. В ушах поднимался звон…
Нет, нельзя, чтобы все так закончилось…
Нельзя возвращаться одной!
Если я сейчас сдамся, Аррион для меня будет потерян. Что бы ни говорила мне его Тьма в облике Миреллы, что бы она ни пыталась внушить, а он спас меня дважды! В пещерах и здесь, во дворце, когда поглотил часть артефакта. Он рисковал ради меня. А значит, я не должна его отпускать!
В последней отчаянной попытке освободиться я вдруг ощутила что-то в правой руке. Мои пальцы инстинктивно сжались, обхватывая… рукоять. Она идеально легла в ладонь. Такая знакомая… Такая реальная…
Интуиция подсказала: это кинжал.
Не магический сгусток. А настоящий. Тот самый, игрушечный ножичек, оставшийся в Кир-ла-Астре…
«Особая сталь. Режет все, кроме драконьей чешуи и кожи даргов».
Эта мысль пронзила сознание. Мирелла не дарг, и Тьма, из которой она соткана – тоже.
Игрушечное лезвие не навредит Арриону-дракону. Но ведьмака в нем – возьмет.
– Я обещала его вернуть, – прохрипела я, собирая последние силы. – И верну!
Сжав рукоять обеими ладонями, я рванулась вперед. И вонзила клинок в грудь Миреллы.
Раздался не крик, а оглушительный вопль. Такой пронзительный, что я ощутила, как кровь потекла у меня из ушей и все звуки разом пропали.
Меня окутала плотная тишина. А фигура Миреллы дрогнула и начала расплываться. Ее прекрасное лицо исказили ужас и ненависть.
– Ты… не могла… – прошипела она, переводя взгляд на рукоять, торчащую из груди.
Вокруг рукояти серебрились, разрастаясь, линии нашей с Аррионом связи.
– Как видишь, смогла, – прохрипела я, но ответить уже было некому.
Тело Миреллы медленно рассыпалось на черные клочья, как тлеющая бумага. Клочья летели прочь, подхваченные внезапно поднявшимся ветром.
Я, тяжело дыша, поднялась. Пошатываясь от усталости, направилась к Арриону. И чем ближе я подходила, тем больше слабели цепи на нем и тем глубже в тень прятались твари.
Когда я замерла перед ним, мой муж медленно поднял голову. И впервые за все это время на меня смотрели не алые, а серебристые глаза дарга. Не пылающие от гнева, а спокойные, как воды озера подо льдом. Словно он наконец-то утихомирил внутреннего дракона и пришел с ним к согласию.
– Я люблю тебя, Аррион, – прошептала я, касаясь рукой его щеки. Здесь, в мире его подсознания, кожа не задымилась. – Возвращайся ко мне и… к нашему сыну.
***
Сознание возвращалось медленно, будто сквозь толщу мутной воды. Первым пришло ощущение. Тепло. Твердое, живое тепло вдоль всего бока. Тяжелая рука, лежащая на моем бедре, властная и в то же время бесконечно бережная.
Я открыла глаза. В полумраке комнаты проступали очертания высокого сводчатого потолка, тяжелых драпировок. Я лежала в огромной кровати. И не одна.
Память нахлынула обжигающей волной. Тьма. Скала. Цепи. Его мать… Кинжал.
Я резко повернула голову – и встретилась с его взглядом.
Аррион лежал на боку, приподнявшись на локте. Он не спал. Его глаза, теперь ясные и бездонные, были прикованы ко мне. В них не было ни ярости, ни привычной суровости. Только тихое, бесконечное изумление. Недоверие и… надежда. Будто он смотрел не на меня, а на чудо, явленное ему из небытия. Будто никогда до этого не видел ничего прекраснее и дороже.
Я замерла, боясь дышать, боясь шелохнуться. А он протянул ко мне руку. Пальцы, шершавые от мозолей, коснулись моей щеки, провели по линии скулы, смахнули непослушную прядь волос.
Это было признанием.
Он больше не боролся с собой. Не боролся против меня.
Не отводя взгляда, я прижалась щекой к его ладони и позволила себе на секунду стать слабой. Чтобы он наконец-то увидел то, что я прятала от него. Меня – настоящую. Такую, какой я могу быть.
Он увидел. Его зрачки расширились, сердце заколотилось быстрее. Мое собственное выстукивало бешеный ритм, будто хотело выпрыгнуть из груди и остаться в его ладони.
В этом звенящем безмолвии, нарушаемом лишь дыханием, мы сказали друг другу больше, чем за все предыдущее время. Но наш обретенный мир был грубо разбит.