Глава 40

Недавно я здесь уже была. А теперь вновь оказалась, облаченная в одну лишь сорочку, которую тут же попытался сорвать налетевший морозный ветер.

Я зябко поежилась, переступила босыми ногами, и под ступнями заскрипел колючий песок.

Вокруг клубился знакомый туман, сквозь который проступали очертания разрушенных колонн. И над всем этим возвышалась Мать Тьмы.

Змеебогиня.

Ее длинное антрацитовое тело собралось в кольца, чешуя отсвечивала тусклым блеском. Казалось, огромная змея отдыхает, если бы не лицо. Прекрасное женское лицо, обезображенное диким гневом. И удушающий взгляд.

– Ничтожная лгунья!

Это не прозвучало. Это впилось в мое сознание, как отравленный шип.

– Как ты посмела меня обмануть? Сила Ока должна была стать МОЕЙ! Ты клялась отдать ее мне в обмен на жизнь, на защиту, на месть!

Я стояла, едва держась на ногах, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Вокруг было холодно, и холод усиливался с каждым ударом сердца, стылый ветер крепчал.

Что ж, второй раз солгать не получится. Но мне уже все равно. Скрывать правду больше нет смысла.

– Я никогда не собиралась отдавать ее тебе, – мой голос прозвучал едва слышно, но твердо. – Никогда. Мое обещание было ложью. Уловкой, чтобы ты помогла мне справиться с тягой к Арриону. Чтобы я могла уйти от него, добраться до Ока и исполнить свой долг.

Туман вокруг нас сгустился. Ветер завертел его клочья, как огромные куски пепла.

– Твой долг? – смех Змеебогини был похож на скрежет камня по камню. – И в чем же он состоял? В том, чтобы растратить великий дар на защиту тех, кого ты поклялась уничтожить? На спасение драконьего гнезда? Ты стала их стражем, их оружием! Ты предала свою кровь, свою мать, свой Ковен!

– Я должна была их изгнать, – прошептала я, ощущая усталость. – Всех. Вернуть наш мир нам. Но…

– Но ты обменяла свой мир на позор, – прошипела она, наклоняясь. Ее бездушный взгляд заставил меня содрогнуться. – На недостойное чувство к тому, кто сжег твою мать. На слабость. А теперь ты сполна заплатишь за эту слабость.

Она медленно двинулась, заключая меня в кольцо. Туман пополз за ней, словно шлейф.

– Ты отняла у меня силу, обещанную силу. А я отниму у тебя все, чем ты дорожишь.

Ледяная волна ударила меня в самое сердце. И ведьминская метка отозвалась нежданной болью.

Я инстинктивно схватилась за грудь.

– Отныне твое прикосновение к нему станет ядом. Его прикосновение к тебе – огнем. Вы будете видеть друг друга, слышать, чувствовать. Но ваша плоть никогда не соединится вновь. Таково мое наказание.

Ее голос стал звенящим, полным торжествующей жестокости.

– С этого мгновения вы врозь. Навеки!

Жгучая боль разорвала мне грудь, и я закричала. Но не от боли, а от осознания пустоты, которая разверзлась между мной и Аррионом. От ужаса перед будущим, в котором мы будем вместе – и одиноки.

Тьма вновь поглотила меня, возвращая в реальность. Я дернулась и открыла глаза, все еще слыша свой отчаянный вопль.

***

…Лепной потолок, мозаика в виде летящих драконов, резные столбики из красного дерева…

Надо мной с напряженным лицом застыл Аррион, справа от него – Первомаг, слева – эш-дар. А с другой стороны кровати стоял сам император.

– А… Аррион… – прохрипела я.

Он шумно вздохнул, морщины на его лбу немного разгладились.

– Наконец-то, – хмыкнул Элларион, окидывая меня оценивающим взглядом, – А вы оказались шкатулкой с секретом, светлейшая льера.

Попытка сесть обернулась головокружением. Я хотела откинуться на подушки, но в этот момент Аррион протянул мне руку – инстинктивный, неосознанный жест поддержки.

– Не трогай меня! – собственный крик прозвучал слишком громко.

Я отшатнулась, вжалась в изголовье, словно прикосновение Арриона могло меня испепелить. И тут же, глядя на его потрясенное лицо, на застывшую в воздухе руку, ощутила волну такого бессильного отчаяния, что разрыдалась. Горькие, неудержимые слезы прорвались наружу.

– Прости… Прости… – всхлипывала я, закрывая лицо руками. – Я не могу… Она сказала… мы больше не можем…

Император, молча наблюдавший эту сцену, сделал едва заметный жест. Лохан и Эрден, не проронив ни слова, развернулись и вышли. Владыка драконов бросил на Арриона многозначительный взгляд и, притворив дверь, исчез вслед за ними.

Мы остались одни в тяжелом молчании, взбаламученном моими слезами.

Аррион медленно, давая мне время отпрянуть, опустился на край кровати. Он не пытался меня обнять. Вместо этого снял с себя китель и аккуратно, стараясь не задеть моей кожи, накинул его мне на плечи. А после стянул ворот у моего подбородка и обнял, заключая в кокон из ткани и рук.

– Успокойся, – его голос был низким и глухим, прямо у моего уха. – Успокойся, Серафина.

Я не смогла устоять. Мое тело, измученное и истощенное, потянулось к этому островку безопасности. Я уткнулась лицом в его жесткую, накрахмаленную рубашку, чувствуя под щекой твердые мышцы, биение сердца и теплоту, исходящую сквозь слои ткани. А он держал меня крепко, но не касался. И одной рукой медленно, ритмично гладил по спине через сукно мундира.

– Это не самое страшное, что могло случиться, поверь, – произнес он с усталостью и смирением. – С этим мы справимся. Самое страшное я пережил, когда увидел тебя в центре той… неимоверной силы. Когда ты исчезла в хаосе трех стихий, и я почувствовал, как наша связь рвется. Я вдруг понял, что, если потеряю тебя… то моя жизнь потеряет смысл.

Я затихла, прислушиваясь в его голос. Аррион говорил так, будто ему было уже все равно, что я скажу и что сделаю. Потому что для себя он уже принял решение и не собирался от него отступать.

– Я всегда ненавидел колдовство больше, чем остальные дарги, – продолжал он, и его пальцы на мгновение замерли на моей спине. – Все, что с ним связано, было моим личным врагом. Моя мать подарила мне эту ненависть вместе с тем, что ты называешь черным венцом.

Я хотела отодвинуться и взглянуть на него, но он удержал и глухо продолжил:

– Да, я знал о его существовании. Узнал в тот день, как впервые дотронулся до женщины и увидел метку смерти над ее головой. Мать прокляла меня, чтобы прервать род своего убийцы. Я знал, что любая женщина, которая будет со мной, непременно умрет. И не важно, оборвется ли ее жизнь в день брачного ритуала или она годами будет стареть у меня на глазах… Но я ни с одной не смогу разделить свое долголетие, и ни одна не родит мне ребенка… А потом я встретил Элесту… и проклятье перешло на нее…

Я слушала, едва дыша. Впитывала каждое слово. А он говорил и говорил, признаваясь в том, что наболело:

– Много раз я порывался дать ей свою кровь… но так и не сделал этого. Что-то всегда останавливало меня, какой-то внутренний протест. Я понимал, что теряю время, и все же… Все же продолжал его терять. А ты… ты заставила меня это сделать. Когда я увидел тебя умирающую от яда, сжавшуюся на полу… То понял, что скорее погибну сам, чем дам тебе умереть. Потому что твоя боль была сильнее любой боли, которую мне довелось испытать. А потом ты… сбежала.

Мне показалось, что Аррион улыбается. Но увидеть этого я не могла, потому что продолжала сопеть ему в грудь.

– Да, сбежала после того, как стала моей. Я был в ярости, приказал поднять на ноги весь Кир-ла-Астр, перевернуть каждый камень, расставить патрули до самой границы. Тебя искали по всем городам. Но ты просто исчезла! Я боялся, что уже никогда тебя не найду, пока вновь не увидел здесь, во дворце. Ты была в чужом облике. Но я почувствовал свою кровь в неказистой служанке и не мог поверить своим ощущениям. А ты снова сбежала, и снова я тебя тщетно искал. Мне приводили разных девушек, но ни одна из них не была тобой. Ты хорошо пряталась от меня, моя ведьмочка.

Я боялась спугнуть этот хрупкий момент откровения. Миг, когда генерал Железных драконов решил исповедаться. И потому застыла, вся превратившись в слух, мысленно умоляя, чтобы он продолжал.

– А когда я снова тебя нашел… Когда почувствовал, как сила Ока рвется из тебя наружу, моим первым желанием было – уничтожить ее. Вырвать с корнем. Но я не мог. Потому что она стала частью тебя. Я мог лишь разделить ее с тобой, используя нашу связь. И я… я это сделал. В тот миг я впервые в жизни испытал благодарность к матери за то, что она была черной ведьмой. Ее кровь во мне из проклятья превратилась в спасение.

Аррион замолк. Я осторожно шевельнулась, но его руки тут же сжались. Он не хотел меня отпускать. Не хотел! И от этого на душе стало радостно.

Я медленно подняла голову. Слезы еще текли по моим щекам, но я больше не плакала. Я смотрела на его суровое лицо, на шрам на щеке, на напряженные мышцы челюсти.

– Это из-за ребенка? – прошептала я, страшась ответа и в то же время желая знать правду. – Ты из-за него это сделал?

– Нет, – он коротко и безрадостно усмехнулся. – Я просто понял, что боюсь тебя потерять. Я хочу тебя всю, Серафина, даже твою злость и ненависть. Лучше так, чем жить в пустоте.

Он умолк, давая мне осознать услышанное. Я тоже молчала, глядя в его глаза, ища там следы лжи и притворства. Но дарги не умеют лгать. Им чуждо притворство.

Вот и в глазах Арриона плескалась тихая правда. Ради меня он отверг свою шиа-ми – и сделал это еще до того, как узнал про ребенка.

Элеста… Она так некстати всплыла в моих мыслях. Я мотнула головой, словно это могло помочь избавиться от нее, и спросила:

– Чем… чем все закончилось? Мы отразили нападение? Справились?

Аррион продолжал молча смотреть. Его губы сжались в полоску.

У меня в горле образовался комок.

– Справились же, скажи? – прошептала я, сглатывая его.

В серьезных глазах Арриона вспыхнули алые искры. Это из недр его разума на меня глянул дракон.

– Более чем, – губы дарга тронула легкая, почти неуловимая улыбка. – Сила, что вырвалась из нас… она не просто изгнала тварей. Она запечатала все порталы, все входы из Бездны в Кортарен. Навсегда. Город очищен.

Он замолчал, словно взвешивая что-то.

– А еще… это случилось семь дней назад и… Впрочем, – он внезапно покачал головой, и тень улыбки стала отчетливее. – Владыка попросил не портить сюрприз. Он сам тебе все покажет, когда ты окрепнешь.