Глава 46

Жизнь в Кортарене и во дворце потихоньку возвращалась в обычное русло. О празднествах теперь напоминали только увядающие цветочные гирлянды да фонарики из золотой и серебряной фольги, которые забыли снять.

Но столица затаила дыхание. Кто же, кто будущая императрица? Владыка молчал. Все принцессы разъехались по домам, ни одной он не уделил внимания больше, чем другим.

Мне, как и всем, было любопытно, неужели первый Бал Невест прошел для него безуспешно? Но после сцены на крыше Алмазной башни мы с Элларионом больше не виделись. А спустя неделю, как избавились от проклятья, Аррион и вовсе засобирался в Кир-ла-Астр. Его дела в Кортарене были закончены.

Да и меня тянуло в старую крепость. Ведь там ожидал кинжал из когтя дракона, хранящий душу моей мамы.

После всех перемен я вспоминала о прошлом без прежней злости. В душе тлело лишь сожаление, что моей маме пришлось пережить тот костер. Но я надеялась, что теперь в нашей жизни будет много хороших дней – и плохие постепенно забудутся, боль сотрется.

Для этого надо лишь вернуться в Кир-ла-Астр, достать кинжал и найти подходящее тело.

Когда я сказала Арриону, что хочу вернуть к жизни маму, он сжал мои руки, долго молчал, размышляя о чем-то, и смотрел мне в глаза. В прошлом я бы испугалась, что он думает, как мне отказать. Но сейчас не почувствовала и капли тревоги. Потому что верила безоговорочно: он ни словом, ни делом, ни мыслью не обидит меня.

Так и вышло.

Поцеловав мои ладони, Аррион произнес:

– Обязательно. Нашему малышу нужна бабушка, да и Абелларусу будет с кем обсудить способы воспитания внуков.

Тон у него был очень серьезным. Даже суровым. Но я тогда не придала этому значения.

А спустя три дня экипаж, запряженный Железными анкрами, опустился на площади Кир-ла-Астра. Там нас встречали обитатели крепости.

Подбежал дарг, распахнул дверцу перед лаэрдом. Аррион ступил на землю клана, оглядел почтительно склонившихся ньордов и слуг, затем подал руку мне.

Я ощутила, как замерло сердце.

Моя рука легла в его руку. Легкое пожатие – акт молчаливой поддержки – и вот я уже стою рядом с ним. Впервые как настоящая льера. Законная, принятая и богами, и светской властью, и самим мужем.

На меня устремились все взгляды. Ньорды в доспехах, другие дарги, женщины… Все смотрели на меня.

Дарги видели наши с Аррионом сплетенные ауры, точнее, одну ауру на двоих, а еще – крошечное алое сияние, похожее на огонек свечи, которое горело ровным светом в районе моего живота – ауру будущего ребенка. Женщины были всего лишь людьми и не могли этого видеть. Но им было достаточно стальной диадемы с крупным черным опалом на моей голове – короны Железной льеры.

Площадь притихла. В густой, напряженной, почти осязаемой тишине я вцепилась в руку Арриона. Сердце заколотилось, подпрыгивая до горла. Минуту я думала, что просто сойду с ума от волнения. А затем раздался слаженный вздох, и… ньорды первыми преклонили колено, признавая меня как свою госпожу.

Меня. Нечестивую ведьму. Порождение зла.

За ними начали опускаться все остальные.

Аррион погладил мое запястье большим пальцем. Только тогда я поняла, что дрожу. А еще – что перед глазами все расплывается от предательских слез.

– Приветствуем льеру! – прогремел голос коменданта крепости.

В ответ тут же гаркнули сотни глоток:

– Приветствуем льеру Железного клана!

А потом… потом заговорил колокол, просыпавшийся только в исключительных случаях. Это меня приветствовал дух-хранитель…

От нахлынувших эмоций я не могла двинуться с места. Ноги грозили вот-вот подогнуться. Аррион почувствовал это, не говоря ни слова, подхватил меня на руки и понес.

Толпа поднималась с колен, расступалась перед ним и замирала в поклоне. Двери открывались без чьей-либо помощи. Воздух в замке наполнился ароматом цветов, шелестом листьев и птичьими трелями – это шалил Абелларус.

Вот и двери в покои Арриона. Прежде, чем они отворились, я увидела, как драгоценные камни в глазах драконов довольно сверкнули. И это точно был не луч света!

А потом Аррион внес меня в свою спальню, где я провела в одиночестве столько дней и ночей. Только теперь царивший в ней назойливый запах дракона воспринимался иначе. Я вдохнула его полной грудью и позволила мужу уложить меня на кровать.

– Вот и все, – сказал Аррион, с улыбкой нависая надо мной. – Мы дома.

Из-за двери послышался возмущенный голос Нилеи, отправившейся в Кир-ла-Астр вместе со мной:

– Да как вы смеете! Я личная камеристка льеры! Сами ступайте в людскую! Моя комната должна быть рядом с покоями госпожи!

Мы с Аррионом переглянулись и рассмеялись.

Кажется, я сделала правильный выбор. Такая и даргам не даст себя обижать.

***

В тот же день я достала свой кинжал из надежного места, в котором он все это время хранился.

Аррион не смог скрыть удивления и даже потрясения, когда увидел, как я призываю в купальне духов воды. Именно им я доверила самое ценное, что у меня на тот момент было. Они унесли кинжал далеко в глубину стока, в подземную реку, куда выходит труба, и спрятали там в густом иле.

Да, место было склизким и довольно вонючим. Но ни один дарг не догадался бы там искать, при том что формально кинжал не покинул стен Кир-ла-Астра.

Пришлось потратить время, воду и целый горшочек пахучего лавандового мыла, чтобы отбить запах нечистот. Аррион терпел, морща нос, чем заслужил от меня пару смешков. А потом, став вдруг серьезным, тихо сказал:

– Я знаю, кто станет вместилищем души твоей матери.

– Кто? – так же тихо откликнулась я.

– Ты должна сама все увидеть…

Рука об руку мы покинули башню, пересекли внутренний двор и вошли в приземистое двухэтажное здание, в подвале которого, под лазаретом, располагался морг.

Она лежала на каменном столе. Бледная, с заостренными чертами на восковом лице, с гладко зачесанными волосами и скрещенными на груди руками. В льняной белой рубашке до пят – готовая к погребению. Только пробегавшие по коже голубые всполохи показывали, что тело в стазисе.

– Тиана! – вскрикнула я и потрясенно шагнула к ней. – Как… почему?

Как могла умереть молодая, здоровая девушка? Дарги заботятся о женщинах, которые им служат!

– Яд, – ровным тоном констатировал Аррион. – Тот самый, который она подлила тебе в пищу.

Я до боли закусила губу.

Вот оно как… В своей ярости лаэрд заставил преступницу выпить тот же грилло, который едва не лишил меня жизни. Только, в отличие от меня, Тиану никто не спас.

– Она… она же не сама это сделала, – прошептала я, с сожалением глядя на лицо девушки. – Ей приказали.

И мы оба знали, кто отдал этот приказ. Но ответ Арриона меня поразил:

– За это и поплатилась. Она поставила приказ Элесты выше моего. А я приказал беречь тебя как зеницу ока. Но все это время я хранил ее тело. Знал, что оно пригодится.

С этими словами он провел раскрытой ладонью над ее лицом и дальше – вдоль всего тела, до самых пят, снимая стазис.

Тут же слабо замерцала аура девушки. Магия сохранила не только тело, но и ее.

– Спасибо, – выдавила я через силу.

Мысленно попросила у Тианы прощения и вонзила кинжал ей в грудь.

Коготь дракона вошел в ее сердце легко, будто в масло. Но в следующий миг тело Тианы выгнулось на столе, сотрясаясь в беззвучном крике. Из раны хлынул свет. Ослепительно-белый, живой. Он бил из груди девушки, затопляя подвал холодным, безжалостным сиянием.

Я ощутила, как дрожит в руках кинжал. От его рукояти к острию потянулись тонкие, едва заметные нити. Не светлые, а скорее… прозрачные, словно сотканные из воздуха.

Это была она. Душа моей матери.

Я впилась обеими руками в рукоять, чувствуя, как моя собственная сила устремляется по клинку, становясь мостом, проводником, пуповиной между жизнью и смертью.

– Мама… – начала я шептать заклинание. – Августа Элеранса де Корт! Дочь Белого круга. Как твоя дочь и последняя ведьма, как хранительница всех Трех Кругов приказываю: вернись из мира духов. Займи это тело, наполни жизнью, владей им безраздельно, как прежде владела собственным телом! Да будет так.

Нить души затрепетала, реагируя на сакральный смысл в словах. На мгновение мне показалось, что я слышу знакомый голос, чувствую легкое прикосновение к щеке… и тогда все смешалось.

Свет в груди Тианы забился, словно второе сердце. Он впитывал в себя душу, втягивал ее, как воронка. Белое и прозрачное смешивались, рождая новый, невероятный оттенок – цвет утреннего неба, цвет надежды.

Тело девушки содрогнулось. Пальцы дернулись, сжимаясь в кулаки. Восковые щеки порозовели, наливаясь кровью и жизнью.

Раздался вздох.

Он был резким, судорожным, с хрипом и кашлем. Кашлем живого, задыхающегося человека.

Я вытащила кинжал. Рана под ним закрылась, не оставив и шрама.

Тиана – нет, уже не Тиана – резко села и замерла, широко раскрыв глаза. Они не изменились. Тот же цвет, тот же разрез. Но я узнала их выражение.

– Се… Серафина? – ее голос был хриплым, чужим, но интонация… интонация была маминой.

И это было первое слово в ее новой жизни. Мое имя.

У меня подкосились ноги. Я бы рухнула на каменный пол, если бы Аррион не подхватил меня. Он молча держал меня, пока я рыдала, глядя на ту, что сидела на столе и медленно, неуверенно оглядывала себя, сжимала и разжимала суставы, ощупывала свое тело в рубашке, касалась лица дрожащими пальцами.

Но вот она подняла взгляд на меня. Он был еще полон смятения, однако уже с проблеском осознания.

– Доченька… ты… ты смогла…

Я бросилась к ней, обняла, подметая юбками пол, прижалась, как в детстве. Она даже пахла так, как я помнила!

Ее руки робко коснулись меня.

– Ты живая…

Объятия стали крепче.

А потом мама заметила Арриона, стоящего у меня за спиной. Наши сплетенные ауры. Ауру нашего сына…

Ее глаза изменились. Они наполнились сложной смесью воспоминаний, боли и… понимания.

– Хвала Заавелю, – прошептала она, – все не напрасно…