12

Ужин в «Шарль» был привычным окончанием рабочего дня для Дмитрия Харламова. Здесь собирались знакомые и нужные люди, вечер можно было провести в удовольствие и с пользой. А при желании и в уединении в отдельном кабинете, но обычно там проводили важные встречи и переговоры. Маше уже посчастливилось на одном таком официальном ужине присутствовать. Неизвестно почему Дима решил взять её с собой, необходимости в её присутствии не было никакого, и Маша весь вечер сидела рядом с ним и слушала. За столом сотрудники городской администрации, начальник таможенного ведомства, зять мэра, со всеми Харламов общался запросто и разговаривал на личные темы, даже смеялся, а она сидела рядом и пыталась уловить суть их беседы. Чтобы при следующей встрече не хлопать глазами в непонимании. В конце концов, она не случайная девушка, которую Дмитрий Александрович взял с собой, чтобы провести вечер в приятной компании. Хотелось думать, что её присутствие рядом с ним что-то значит, по крайней мере, лично для него.

Их отношения развивались довольно странно. Видимо, из-за того, что они практически не расставались. Проводили дни в офисе, постоянно сталкиваясь, случайно или намеренно, вместе обедали, практически ежедневно вместе ужинали, проводили ночи опять же вместе. Маша всё прислушивалась, присматривалась, даже больше к Харламову, чем к себе, не тяготит ли его её постоянное присутствие, но Дима никакого неудовольствия не выказывал. Он много работал, мало спал и отвлекался в основном на Машу. И в эти моменты никаким задушевным разговорам между ними места не было. Больше никакого: «Не обманывай меня», ни единого упоминания имени Стаса, Дима даже про сестру не говорил, хотя Маша знала, что за неделю он в доме Тихоновых появлялся не раз. Но он просто уезжал на несколько часов, затем возвращался, всё такой же деловой, не растеряв настроя и настроения, и вновь погружался в работу. Маше оставалось только диву даваться на уровень его работоспособности. Раньше считала, что её вечера с папками судебных дел в обнимку, это предел человеческих возможностей и устремлений в плане карьерного роста. Но Дмитрий Харламов, при его успешной карьере, продолжал упорно разбивать стены лбом. Он даже ночью работал. Когда она засыпала, он, бывало, поднимался и уходил в кабинет. Когда Маша в первый раз проснулась в его постели среди ночи и не обнаружила его рядом, всерьёз удивилась. Встала, отправилась на поиски и нашла Дмитрия Александровича в одних пижамных штанах, в кабинете, с чашкой остывшего чая, составляющего план завтрашней речи для судебного заседания. При этом, по утрам он себя чувствовал куда бодрее, чем она, хотя, по обыкновению спал часов пять от силы. На него можно и нужно было равняться, всем молодым юристам, которые хотят чего-то добиться в профессиональном плане. И те счастливчики, что трудились под его началом и надзором, как раз и равнялись. Старательно и неустанно.

Сегодня же они ужинали вдвоём. Разговаривали о работе, о том, как прошёл день в целом, о новых клиентах и делах. Дима был разговорчив, заметно, что в хорошем настроении, чего в последнюю неделю за ним не наблюдалось. Работы неожиданно прибавилось, и Харламов ушёл в неё с головой. Маша даже стала свидетельницей первой гневной отповеди в его исполнении на одной из утренних планёрок. На самом деле неприятное зрелище, а уж тем более удручающе стать объектом недовольства Дмитрия Харламова. Он не кричал, не ругался, но его голос звучал настолько холодно и недовольно, что мороз пробирал до костей. И казалось, что нет ничего хуже, чем разочаровать его. После той планёрки офис на весь день погрузился в мрачное молчание, даже телефоны звонили будто тише и осторожнее, боясь вызвать гнев начальника или кого-то напугать. Маша поддалась всеобщему трудовому рвению в надежде что-то доказать дорогому шефу, работала за своим столом, можно сказать, что головы от бумаг не поднимала, и пропустила обед. Самого Харламова в офисе полдня не было, ни о каких подвигах сотрудников он не знал, не догадывался и вряд ли бы заинтересовался, он, как и любой начальник, был убеждён, что так его сотрудники должны работать каждый день. А не только тогда, когда он на кого-то спустил всех собак.

Отрываться от коллектива Маша опасалась, не хотелось прослыть не только протеже шефа, но и его «военно-полевой женой». Поэтому старалась без надобности в кабинет Харламова не заходить, и улыбок в его адрес не расточать. Работала, как и все остальные. А уж то, с кем она проводит свободное время, даже ночи, никого в офисе касаться не должно. Зато так приятно перевести дух, вот так посидеть вдвоём в ресторане, да и просто послушать Димку, когда он говорит о чём-то другом, а не о работе. А уж тем более не учит и не раздаёт указания. И когда он такой, без галстука, с ним легко и интересно. А когда он собранный и деловой, у неё порой замирает сердце, от восторга и удивления к его способностям. Маша всё чаще стала ловить себя на мысли, что ей нравится за ним наблюдать. Как он говорит, ходит, ест, смеётся. Как он спит.

Но это ведь не значит, что она влюбилась?

Какая глупость — влюбиться в Дмитрия Харламова. Ещё большая, чем строить планы на замужество со Стасом Тихоновым. Спустя каких-то полтора месяца, Маше уже не верилось, что её спланированное замужество рассматривалось всерьёз, даже ею. И почему-то была уверена, что и Стас испытывает подобные чувства. Жизнь сделала крутой поворот, и что за тем поворотом, уже не различишь. Теперь её занимали другие мысли, чувства, ощущения, мир поменял свои привычные очертания.

— Хочу купить машину, — сказала Маша, когда Димка замолчал, устав рассказывать о поездке на Урал в прошлом году. Оказывается, они с приятелем время от времени любили поколесить по стране, забираясь в самые глухие уголки и деревни. Послушать об этих поездках было интересно, Харламов открывался с новой, неизвестной для Маши стороны, но она совершенно не представляла его в джинсах и старом свитере, влезающим на гору или блуждающим по тайге. Или ночующим в палатке на берегу какого-нибудь озера. Но он уверял, что и такое было, и не раз.

Харламов хмыкнул.

— Я уже тебе столько плачу?

— Не знаю, — бездумно отозвалась она, — зарплата была только раз. Но машину я всё равно хочу. Дима, я уже даже решила какую.

— Не сомневаюсь.

Маша сделала удивлённые глаза.

— Что? Ты же сам говорил, что мне нужна машина. А теперь ты против?

— Когда я это говорил, ты ездила на работу на автобусе. А сейчас я тебя вожу — и на работу, и в суд. Кстати, это настораживает.

— Я буду ездить сама, — быстро сориентировалась Маша. — По-моему, я всё замечательно придумала.

Харламов снова усмехнулся, после чего подтвердил:

— Замечательно.

Маша окинула зал ресторана быстрым взглядом, люди вокруг спокойно ужинали, ни на кого не обращая внимания, официанты бесшумно сновали между столами, а музыка была ненавязчивая и расслабляющая. Маша снова на Дмитрия посмотрела, затем скинула туфлю и вытянула ногу под столом, поставила ступню Харламову сначала на колено, затем пробралась дальше. Рука же небрежно поправила складки длинной скатерти, которой был накрыт их стол.

Дима ухмыльнулся, затем сдавленно кашлянул. На Машу взглянул смеющимися глазами.

— Мань, ты хулиганишь.

Она кивнула.

— Есть немного.

— Интересно, чего ты хочешь этим добиться.

— Хочу, чтобы ты расслабился.

— Любимая, ты несколько не так понимаешь это слово.

Она закусила губу, сдерживая широкую улыбку.

— Ты так считаешь?

— Я так чувствую.

— Хочешь, чтобы я перестала?

Он снова кашлянул, по сторонам огляделся, после чего откинулся на спинку стула. Так и не ответил, только смотрел на Машу через стол. Потянулся за бокалом с вином. Предложил со смехом:

— Продолжим светскую беседу?

— Давай, — согласилась Маша. — Утром мама звонила.

— Вот как раз о маме я сейчас хочу послушать, как никогда.

— Она передавала тебе привет, поэтому прояви уважение.

— Проявил.

— Света с Глебом подали заявление. Через месяц свадьба.

— И тебе нужны выходные, — догадался Харламов.

Маша фыркнула от смеха.

— Нужны. Но не настолько. Кстати, тебя тоже пригласили на торжество.

Харламов брови вскинул, в явном удивлении, а вот оторопь изобразил вполне мастерски.

— На свадьбу?

— Не хочешь?

— Чтобы я этого засранца ещё и женил?

Маша вздохнула, но Димину реакцию понимала и даже соглашалась с ней. Ногу убрала, надела туфлю. Харламов же руками развёл.

— Это было ради моего согласия? Ты не предупредила.

— Не ради согласия, Дима. Просто я тоже не воодушевлена предстоящим событием. Можно сказать, что я в панике.

— Перестань. Приедешь, подарок подаришь, а на следующий день обратно.

— Как у тебя всё просто.

— А что? Вот Стас бы женился, я бы так и поступил.

Маша посмотрела на него с осуждением, Дима тут же руками развёл, признавая, что сказал не то.

— Извини, пошутил.

— Мы с тобой договаривались…

— Я помню, — с нажимом проговорил он. — Мы не говорим о твоём прошлом.

— Я сейчас в тебя кину чем-нибудь, — решила Маша и даже стол оглядела в поисках подходящего предмета. — Не нужно передёргивать, Дмитрий Александрович, вы не в суде. Мы договаривались не говорить о прошлом — твоём и моём. Я же тебя ни о чём не спрашиваю.

— А ты спроси!

Маша недовольно поджала губы. А этому мошеннику сказала:

— Не хочу. Не хочу знать, с кем ты спал.

— О-о, — протянул Харламов, подыгрывая ей и умножая драматизм, — Маня обиделась.

— Я не обиделась. Просто не хочу знать.

— Для такого явного нежелания должна быть серьёзная причина.

Про причины, тем более серьёзные, говорить не хотелось. Маша взяла бокал с вином, сделала глоток, а от Харламова отвернулась. Он разглядывал её с усмешкой, а она отвернулась, скрываясь от его взгляда.

— Маш, — позвал он в конце концов.

— Значит, ты не поедешь со мной на свадьбу?

Дима откровенно скис.

— Дорогая, избавь меня от этого. Я, вообще, свадьбы не люблю. Это лишняя традиция. По крайней мере, в наше время. Ты так не считаешь?

— Издеваешься?

— Ничуть. Посуди сама, вот не захотелось бы тебе свадьбы, и жила бы ты себе спокойно. И даже счастлива была бы.

— Дима, ты ничего в этом не смыслишь!

— Куда мне, — вздохнул он. — Я всего лишь был женат и развёлся.

— Вот от того ты и злишься.

— Ты так считаешь? — заинтересовался Харламов, усмехнувшись.

Маша пожала плечами, немного кокетливо.

— Я пытаюсь в этом разобраться.

— Хулиганка.

Она рассмеялась. Сделала ещё глоток вина, голову повернула, и тут же перестала улыбаться. В дверях ресторанного зала появился Борис Николаевич, её не случившийся свекор, и Маша в первый момент оцепенела от неожиданности, увидев его. К тому же, Тихонов-старший смотрел прямо на них и вид имел заинтересованный.

— Ты что? — спросил Дима, заметив её изменившееся лицо.

— Борис Николаевич, — прошептала Маша, отводя глаза от отца Стаса и поспешно поднося к губам бокал с вином, словно спрятаться за ним пыталась.

Харламов голову повернул, родственника увидел, но внешне остался спокойным. Даже руку тому подал, не поднимаясь из-за стола, когда Борис Николаевич подошёл к ним.

— Боря.

— Здорово, здорово. Отдыхаете?

— После трудового дня, — с лёгкой усмешкой признался Харламов.

А Борис Николаевич на Машу смотрел. Потом стул для себя от соседнего стола придвинул и сел. Опять же улыбнулся, на этот раз девушке.

— Маша, очень рад вас видеть. Замечательно выглядите.

— Спасибо, Борис Николаевич.

— Смотрю на вас и понимаю, что у моего сына что-то с головой.

— А я всегда это знал, — небрежно влез Дмитрий Александрович.

— Да? — хмыкнул Тихонов. — И как считаешь, от кого передалось? От меня или с вашей стороны изъян?

Харламов оценил намёк, ухмыльнулся. А на Машу кинул изучающий взгляд. Та, если честно, чувствовала огромную неловкость. Они обсуждали при ней бывшего жениха, но Маша была уверена, что Борис Николаевич прекрасно понимает, что их ужин совсем не банальный, от усталости после рабочего дня. Вряд ли Дмитрий Александрович всех своих сотрудников, по очереди, приглашает в «Шарль» расслабиться.

— Так что обсуждаете?

— Борь, а ты не торопишься никуда?

— Пока нет, у меня деловой ужин, но пока не подъехали. Так что, могу поболтать. Ни о чём, так сказать.

— Ни о чём, — повторил за родственником Харламов. — Отлично, давай поболтаем ни о чём.

— Я вам мешаю?

— Конечно, нет, — поспешила вмешаться Маша, испугавшись, что Дима выдаст что-то неприличное или неуместное, в желании поддержать ироничный ход беседы. — Вы нисколько нам не мешаете, Борис Николаевич. Мы обсуждали работу.

— И свадьбу, — подсказал с энтузиазмом Дима.

Маша на него уставилась с осуждением, но он лишь разулыбался. А Борис Николаевич чрезвычайно заинтересовался.

— Чью?

— Тебе интересно?

— Конечно, это же свадьба. А я люблю свадьбы, ты знаешь.

Харламов скривился, на родственника кинул скептический взгляд.

— И это ненормально для мужика, ты в курсе?

— Да иди ты. Вполне нормально. Вкусно кормят, хорошо поят, танцы, женщины красивые… Чем плохо?

— Может ты тогда Мане компанию на празднестве и составишь?

Тихонов к ней повернулся.

— А у кого свадьба?

— Сестра замуж выходит.

— Так это хорошо. Семья — это самое важное, что есть в жизни. Самое ответственное дело.

— Ага, — отозвался Дима негромко, — и даже не важно, женат ты или нет.

Борис Николаевич головой качнул.

— Какой ты всё-таки зануда. Так и помрёшь бобылём.

— Не, сомневаюсь. — Харламов вдруг широко улыбнулся. — Не дадут. Я хороший, женщинам нравлюсь. Мань, я ведь хороший?

Вопрос был откровенно провокационным, Маша руки под скатертью сцепила, запретив себе поворачивать голову и смотреть на Бориса Николаевича. А Харламову пришлось улыбнуться, правда, улыбка и взгляд были убийственными.

— Что ты девушку смущаешь? — встал на её защиту Борис Николаевич. — Если ты ей зарплату платишь, это совсем не значит, что она должна тобой восхищаться.

— Я не восхищаюсь, — негромко проговорила Маша.

Харламов разочарованно развёл руками.

— Если так дальше пойдёт, твои не радужные прогнозы начнут сбываться, Борь.

— Вот и думай об этом.

Борис Николаевич на стуле откинулся, смотрел на них, с хитрым прищуром, непонятно чему радуясь. Маше это никак не нравилось, она не знала, не понимала, что именно Тихонов-старший высматривает, точнее, что увидеть пытается. Судя по хитрому взгляду, уже выводы делает. Борис Николаевич ещё посидел за их столом, недолго, но эти десять минут показались Маше вечностью. Больше никто никаких намёков не делал, мужчины заговорили о своём, Маша в непонятный разговор не вмешивалась, а думала о том, расскажет ли Борис Николаевич сыну об этой встрече. А если расскажет, какими словами будет говорить о ней, о ней рядом с Дмитрием Харламовым.

— Что с тобой?

Наверное, она слишком надолго замолчала, Харламов попросил счёт, а Маша сидела и смотрела в сторону. Борис Николаевич от их стола отошёл, в данный момент устроился неподалёку, в компании двух мужчин и разговор за тем столом вёлся достаточно оживлённый. Маша не наблюдала специально, но пару раз кинула в ту сторону осторожный взгляд. И вот эта её осторожность и молчаливость, которые она не могла контролировать, Дмитрия Александровича заинтересовали.

Маша посмотрела на него, пожала плечами.

— Ничего, просто думаю.

Харламов кивнул, соглашаясь. Усмехнулся.

— Ты думаешь, — повторил он за ней и подтолкнул к дальнейшему развитию темы: — О чём?

Тон уже не был лёгким и безобидным. И Маше не хотелось отвечать. Поэтому рискнула огрызнуться.

— Думаю, ты сам догадываешься.

Харламов ухмыльнулся. Но просто согласиться и обсудить, это было бы слишком просто. Поэтому он с лёгким ехидством заметил:

— Ты переживаешь.

— Думаешь, повода нет?

— Дело в том, дорогая, что мне до фонаря все эти поводы. А ты, если желаешь перед кем-то повиниться, можешь переживать дальше.

Захотелось вздохнуть. Вместо этого позвала:

— Дима.

— Счёт принесли. Можно я оплачу?

Её поведение и переживания ему явно пришлись не по душе. Но в то же время Маша не понимала основу недовольства Харламова. Их отношения, если это вообще отношения, находились в стадии совершенной секретности. Единственный человек, который знал о том, у кого Маша проводит ночи, была Наташа. И то, только потому, что живя через стенку, не заметить отсутствия соседки не могла. Для всех остальных они были коллегами, точнее, Харламов являлся наставником и учителем, а Маше надлежало внимательно слушать и внимать каждому его слову. А при таких взаимоотношениях, секс наверняка сочли бы перегибом. Во всех смыслах. И они молчали, то есть, не афишировали. И Маша искренне считала, что Диму такое положение вещей устраивает, и скорее уж она шла ему на уступки и ни на чём не настаивала. Но её желание скрыть лишнюю информацию от Тихонова-старшего, отчего-то Харламова задело. А что она сделала не так? Неплохо было бы, если бы он объяснил.

Просто пройти с Харламовым по залу ресторана было невозможно. Он сам подошёл к Борису Николаевичу, что-то родственнику сказал на прощание, затем его пару раз пытались остановить знакомые, а Маша послушно ждала, пользуясь моментом в надежде разобраться в Димином недовольстве и в попытке решить, что с ним делать. Вот уже сейчас, через пару минут.

За одним из столов сидела женщина, блондинка приятной внешности, она смотрела на Харламова с особой теплотой, а когда протянула ему руку для приветствия, Маше в какой-то момент показалось, что Дима наклонится, чтобы эту ухоженную ручку с перстнями поцеловать. Но вместо этого случилось рукопожатие, особенное, затянувшееся на несколько секунд дольше необходимого. Женские пальчики скользнули по его запястью, на губах женщины появилась тёплая улыбка, а взгляд зелёных глаз наверняка ублажал мужское самолюбие Харламова. Маша наблюдала за всем этим со стороны, затем разозлилась и из зала вышла.

Она ведь не обязана на всё это смотреть, правда?

— Маша!

Раз он зовёт её Машей, значит, настроение не слишком благодушное. За время близкого общения с Харламовым, Маша уже успела это понять. Но и бежать по первому его зову не собиралась. Стояла на крыльце, смотрела на проспект и раздумывала: а не вызвать ли ей такси? Плюнуть на все чаяния, надежды и желания, и поехать домой. Спать. Успокаиваться. Набираться сил.

— Куда ты убежала? Я должен тебя искать?

— Нет, Дима, не должен. — Маша решила на него не смотреть. — Ты, вообще, мне ничего не должен.

Харламов разглядывал её, видел, напряжённую линию плеч, гордо вскинутый подбородок, и почувствовал острое неудовольствие, которое грозило довольно скоро перерасти в раздражение. Пришлось его в себе давить, потому что ругаться не хотелось. Ругаться вот так, на улице, у дверей «Шарль», к тому же, и повода особого не было.

Повода не было, а недовольство и возмущение присутствовали. Причём, обоюдные.

— Я сказал что-то не то? — Она молчала. И это, кстати, выводило из себя. Но конфликт нужно было постараться замять, найти компромисс. Разве он в этом не мастер? — Прости меня. Может, поедем отсюда?

Он со ступенек спустился, на Машу обернулся, даже руку ей подал. Она его руку принимать не торопилась.

— Мань, в чём дело? — возмутился он, в конце концов. Так и стоял, протянув к ней руку. Где это, вообще, видано?

А Маша тоже себя ненавидела, и именно за это. Что смотрит на него, и не может оставаться спокойной и безразличной. Не может заставить себя подать ему руку, сесть в его машину, и ощутить себя хозяйкой положения. По крайней мере, над этой абсурдной ситуацией. Но у неё на языке вертелся только один вопрос. Глупый, никому не нужный, и, наверняка, Харламова он в лучшем случае посмешит. В худшем выведет из себя окончательно. Но она должна была спросить.

— Дима, кто она?

Он непонимающе нахмурился.

— Кто?

— Та женщина в ресторане.

Его брови практически сошлись на переносице. После чего Харламов пренебрежительно фыркнул.

— Маня, ты сдурела?

— Да, — выдохнула она, разозлившись. — Наверное, я сдурела!

Она со ступенек сбежала и твёрдым шагом зашагала по стоянке. Куда-то. В сторону проспекта.

— И куда ты направилась? — громко поинтересовался он. Уровень насмешки в его голосе превысил все допустимые пределы.

— Домой!

— Пешком?

— Я такси возьму!

— Маш, твоя сумка у меня в машине.

Пришлось остановиться. А ещё очень захотелось выругаться, с трудом подавила в себе это желание. Подождала, слышала неторопливые шаги за своей спиной. Харламов подошёл, обнял её сзади. Прижался щекой к её волосам и вздохнул.

— Поедем, а? Что мы с тобой как подростки отношения на стоянке выясняем.

— Предлагаешь в суде?

Он сдул прядь волос с её уха. Улыбнулся.

— Там я выиграю.

— Когда-нибудь выиграю я, — негромко проговорила Маша.

Дима заинтересованно хмыкнул.

— Хочешь сказать, что замышляешь коварный побег? Иначе как мы окажемся по разные стороны баррикад?

— Если ты станешь так себя вести и дальше, то я об этом задумаюсь.

— А как я себя веду?

Этот вопрос Маша решила оставить без ответа, по крайней мере, до поры, до времени.

Они дошли до его машины, Маша старательно делала вид, что не замечает нарочитой обходительности Харламова. Как тот открыл для неё дверь автомобиля, подал руку, и даже его пытливый, насмешливый взгляд игнорировала.

По дороге некоторое время молчали. Вроде бы острый момент был пройден, Маша не настаивала на том, чтобы Харламов отвёз её домой, но продолжала молчать. Не из обиды, нет, и не потому, что проверяла его выдержку. Но вдруг осознала, что в ресторане произошла абсолютно зеркальная ситуация, причём с разницей в несколько минут. Сначала Диме не понравилось её нежелание открываться не случившемуся свёкру, а потом она приревновала к какой-то красавице бальзаковского возраста. А ведь она приревновала.

Маша кинула на Дмитрия Александровича осторожный взгляд. Он смотрел на дорогу, тоже раздумывал о чём-то, при этом едва заметно хмурясь, и её внимания к его персоне не замечал. А Маша посмотрела, ощутила в душе неясную тяжесть и поспешила отвернуться к окну. И что со всем этим делать?

Странно, но когда дело касалось Дмитрия Харламова, это всегда настраивало её на лирический лад. Со Стасом такого не было. Маша была уверена, весь последний год, что она Стаса любит, и это обязательно навсегда, по крайней мере, на долгие-долгие годы. И от осознания этого на душе было легко и спокойно, хотелось улыбаться и всем рассказывать о том, что она счастлива, что у неё всё хорошо. С Димкой всё было куда труднее и запутаннее. И порой, вот как сейчас, при одном взгляде на него, ей хотелось разреветься. Не от обиды, не от предчувствия беды или бесплотных попыток понять их отношения. А просто… разреветься. По-женски, как в романах девятнадцатого века описывали. «Героиня была переполнена эмоциями и упала без чувств». И что такое «переполниться эмоциями» Маша уже понимала. Она не готова была говорить о любви, даже признаться в этом себе самой, в её сознании не созревали клятвы, а в душе не было ожиданий, она совершенно не собиралась по Харламову страдать. Потому что понимала насколько это глупо, смешно и ему, наверняка, не нужно. Но когда он был рядом, вот так близко, и даже если не обращал на неё внимания, молчал или думал о работе, Машу душили непонятные чувства, и в такие моменты ей больше всего на свете хотелось уткнуться носом в Димкино плечо, и посидеть так. Минуту, две, десять… А если бы он этого не заметил, было бы превосходно. Каждый остался бы при своём.

И вот сейчас, совершенно некстати, дурацкие слёзы сначала обожгли глаза, а затем встали твёрдым комком в горле. Маша попыталась его сглотнуть, смотрела в окно и проклинала непонятно откуда взявшуюся мнительность.

Харламов руку протянул и погладил её по колену. После чего ладонь скользнула выше.

— Маня.

Всё-таки сглотнула. Сделала глубокий вдох и заявила:

— Мне всё равно.

Дима хохотнул.

— По поводу чего?

— По поводу всего. А ты можешь ухмыляться, сколько тебе влезет.

Он головой качнул.

— Какие мы сердитые.

— Дима! — Маша руку его со своего колена убрала.

— Маня, ты собственница, — решил он с намёком на печаль.

— Можно подумать, что ты нет.

Дима кинул на неё задумчивый взгляд. После чего признался:

— Не совсем понимаю, почему мы об этом говорим.

Маша развела руками.

— Всё было бы куда проще, если бы мы даже не говорили об этом. Да?

— Что ты цепляешься к словам? Я говорю то, что думаю.

— Правда? — Она к нему повернулась, взглянула с интересом. — То есть, когда тебе стало неприятно от моего желания скрыть наши отношения от Бориса Николаевича, ты счёл возможным это мне высказать…

— Я не высказывал!

— Да, ты только отпустил пару едких замечаний. Как всегда, впрочем. Тебе это было если не неприятно, то непонятно. А я, значит, собственница!

Харламов даже зубами скрипнул.

— Странная логика, — наконец сказал он. — Смею тебе напомнить, дорогая…

— Не зови меня «дорогой», — одёрнула его Маша в раздражении.

— Хорошо. Всё будет так, как ты хочешь. Но, Маня, ты собиралась замуж за моего племянника, и ещё совсем недавно ревела у меня на плече.

— Не было такого, — пробормотала она обиженно, но Дима не услышал или предпочёл не услышать. Продолжал настаивать на своём.

— Это было. И это серьёзно, кому знать, как не тебе. А я, даже если и спал с ней…

— С кем с ней? Ты можешь имя её назвать?

— Да что за блажь? — Харламов даже выругался, на что Маша окончательно обиделась и снова отвернулась от него. — На кой чёрт тебе её имя?! Это ничего не значит, просто секс. Маня, это жизнь.

Она не удержалась от язвительности. Зло засмеялась и всплеснула руками. Повторила за ним:

— Это жизнь! И ничего больше, да? Житейское дело! Дима, признайся, почему вы все…

— Кто все?

— Мужчины! Почему вы все говорите о сексе: это жизнь, что в этом такого?

— Потому что это так и есть, — проговорил он негромко и жутко недовольно.

— Вас этому где-то учат втихаря? На уроках выживания вида?

— Маша! — Он откровенно рявкнул на неё. Как несколько дней назад на той злополучной планёрке на сотрудника. И в тот день Маша была уверена, что случись это с ней, она здорово перепугается, впечатлившись. А сейчас… сейчас ей захотелось заорать на него в ответ.

Хорошо, что к этому времени подъехали к дому Харламова, Маше пришлось потерпеть пару минут, пока он парковался, после чего из машины вышла и хлопнула дверью. Не собиралась делать это ему назло, но выплеснуть негатив в какое-то действие было необходимо. В итоге, досталось автомобилю. Правда, Дима на это никак не отреагировал.

В лифте Маша прислонилась к стене, руки на груди сложила, и наблюдала за Харламовым исподлобья. Он стоял напряжённый, на неё не смотрел, губы сурово поджал. По всем признакам: злился и был жутко недоволен. Происходящим, Машиным поведением, её словами и вопросами. При этом он привёз её к себе домой. Не смотря на скандал в машине. Он не высадил её на каком-нибудь перекрёстке, не махнул ей на прощание рукой, он привёз её к себе.

Это заинтересовало. Настолько, что возмущение в Машиной душе стало стремительно таять.

— Как ты думаешь, Борис Николаевич догадался? — спросила она негромко, когда они вошли в квартиру. Дима включил свет, Маша скинула с ног туфли и посмотрела на себя в зеркало. На щеках два алых пятна — напоминание о недавнем скандале, который задел её душу.

— Мне всё равно, — мрачно отозвался Харламов, проходя мимо неё в комнату.

Маша проводила его долгим взглядом, остановилась в дверях гостиной. Желание спорить и что-то ему доказывать, прошло. Но знала, что Дмитрий Александрович вряд ли, как она, успокоится по щелчку пальцев или встретив один её взгляд.

Маша присела на мягкий подлокотник кресла, наблюдала за Харламовым, который наливал коньяк в бокал.

— Я просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности, — сказала она негромко.

Он якобы заинтересованно вздёрнул бровь.

— Это ты к чему?

— Дима, это твоя семья, а не моя. Я могу больше не встретиться ни со Стасом, ни с Анной Александровной. А вот тебе… придётся несладко. Особенно, что касается Анны Александровны.

— То есть, ты считаешь, что я отчитываюсь перед сестрой, с кем сплю?

— Нет. — Маша печально улыбнулась. — За ту блондинку в ресторане отчитываться бы не стал. А я?

— А ты причина всех неприятностей, — подхватил Харламов. Ухмыльнулся, глядя на Машу.

Та кивнула.

— Вот и я о том. Твоя сестра точно не обрадуется.

— Тебя это сильно волнует?

— После того, как она разрушила все мои планы? Не могу сказать, что я спокойна.

Он подошёл к ней, остановился рядом, разглядывал, после чего погладил. По волосам, по шее, по плечу, задел грудь.

— Тебя Аня волнует, — спросил он, — или Стас?

Маша помолчала, собираясь с мыслями. После чего решила сказать правду, он ведь просил, совсем недавно просил никогда ему не врать.

— И он меня тоже волнует. Я не знаю, смогу ли я объяснить ему…

— Почему я?

— Почему так быстро.

Дима по щеке Машу погладил.

— Потому что ты плохая девочка.

— Это не объяснение.

— Себе же ты как-то объяснила.

— Ты, правда, так думаешь?

Он бокал в сторону отставил, Машу обнял, разворачивая её к себе. Заставил её откинуть назад голову, чтобы в глаза ей смотреть. Улыбнулся. А у Маши после его улыбки в голове мелькнуло: наконец-то. И чтобы окончательно его расслабить, по груди погладила.

— А что, объяснений нет? Совсем никаких идей?

Маша глаза отвела, тихо призналась:

— Не доверяю блондинкам.

— Далась она тебе, — пожаловался Дмитрий Александрович, запуская руку под подол её платья.

— Она так на тебя смотрела, Дима!..

— А ты на меня не так смотришь?

Это заставило призадуматься. А пока Маша думала, Харламов вовсю действовал, поднял её, поцеловал, одновременно с этим расстёгивая молнию на платье.

— Я, вообще, на тебя больше смотреть не буду, — решила Маша, в конце концов, обидеться на его насмешливое замечание. И в доказательство глаза закрыла.

Харламов посмеялся, освободил её от платья, легко подхватил на руки и разрешил:

— Не смотри.

Несмотря на свою обиду, обняла его. Прижалась к сильному плечу, запустила пальцы в его волосы, подумала о том, что в машине, отворачиваясь от Димки, мечтала именно об этой минуте. Когда всё станет просто, потому что перестанет от неё зависеть. От её решений, мыслей, выводов. Знала, что придёт момент, когда он перестанет её слушать, возьмёт на руки, кинет на постель и сделает всё так, как считает нужным. А она на некоторое время совершенно позабудет о том, что между ними что-то может быть сложно или неправильно.

Его поцелуи, руки на её теле, прикосновения умелые и настойчивые — всё это уже перестало быть только прелюдией. Маша ждала этого, каждый день, постоянно, пока видела его рядом. Ей безумно нравилось целоваться с ним, долгими, затяжными поцелуями, которые порой и на поцелуи похожи не были. Они просто прижимались друг к другу губами, покусывали, дыхание смешивалось, и они становились единым целым до конца. Один воздух, одни движения, одно дыхание на двоих. Харламов, бывало, что-то шептал ей, и Маша отлично помнила каждое его слово, но знала, что не повторит, не напомнит и не спросит его ни о чём утром. Это то, что оставалось в темноте, между ними двоими. Жарким шёпотом, практически фантазией, причём неприличной. И какое-то особенное удовольствие было в том, чтобы обнимать его, чувствовать тяжесть его тела на себе, и знать, что это именно он. Маша не понимала, почему её так будоражит его имя — Дмитрий Харламов, но каждый раз, как думала об этом, с каждым его глубоким движением, голова начинала кружиться. И его имя раз за разом слетало с её губ, пока Харламов не закрывал ей рот поцелуем.

После Дима расслабленно вытянулся на постели рядом с ней, выдохнул, и руки за голову закинул. А Маша на бок повернулась, чтобы видеть его лицо в полумраке. Все недопонимания и ссоры этим вечером позабылись, она лежала рядом с ним, и наслаждалась минутами покоя. Димкиной расслабленностью и то она наслаждалась. Тем, что он молчит, никуда не торопится, что ему хорошо, и он, кажется, засыпает. Лбом к его плечу прижалась, погладила по груди.

— Ты чего? — спросил он негромко, видимо, что-то почувствовав.

Маша головой покачала. И вдруг ей пришло в голову, что это самый подходящий момент для того, что сказать ему люблю. Подумала об этом и испугалась, даже глаза открыла. Обдумала опасную мысль. Ведь то, что у неё в душе возникло такое желание, совсем не означает, что она должна это сделать, хочет и это прозвучит, как признание. Ведь так? Это лишь момент, по-особенному тёплый, который жаль упустить.

Натянула на них одеяло и тихо проговорила:

— Спи.

Харламов кивнул, не открывая глаз.

Утро началось привычно. Когда Маша проснулась, Димы в постели уже не было, и она была уверена, что он либо работает с документами, либо говорит по телефону. Работать он начинал часов с шести утра, и перед планёркой успевал войти в курс большинства дел и проблем. Она в шесть утра никак не могла встать, а уж тем более работать, спала и не чувствовала за собой никакой вины из-за этого. Решив, что ни одна работа не стоит таких жертв. К тому же, от квартиры Харламова до офиса его адвокатской конторы было всего десять минут езды. За последние недели она ни разу не опаздывала, хотя просыпалась в восемь. А нужно было принять душ, привести себя в боевое настроение, приготовить Димке завтрак и выслушать от него все наставления, касающиеся предстоящего дня. Он по утрам был жутко деловой и энергичный. Чем иногда вводил Машу в состояние лёгкого шока. Она наблюдала за Харламовым с тоской, а тот пересказывал ей судебные дела и делился мыслями.

— Маня, не спи, — неизменно теребил он её, а она только кивала.

Вот и этим утром Дмитрий Александрович начал планёрку с неё, прямо за кухонным столом, перед тарелкой с яичницей. Изучи это, затребуй то, в суде будь настойчивее.

— Дима, — не выдержала она в какой-то момент, — ты понимаешь, что у меня круглосуточный рабочий график?

— Серьёзно? И чем ты занимаешься круглыми сутками? Точно не работой.

— Не работой, — согласилась она. — Я тобой занимаюсь.

Он усмехнулся.

— У тебя будут отличные рекомендации, малыш.

— Дурак. Кофе ещё хочешь?

— Хочу. И тост ещё хочу, но без той гадости, что ты на него мажешь.

Маша прищурилась, глядя на него.

— Во-первых, это творожный сыр. А, во-вторых, Дмитрий Александрович, вы не обнаглели? Я тебе уже тосты мажу, Дима!

— Пока ты мажешь, я работаю. Разделение обязанностей.

Захотелось чем-нибудь в него кинуть, хотя и возразить, по сути, было нечего, но Димка так улыбался ей в этот момент, проникновенно, что Маша молча потянулась к тарелке с тостами. Придвинула к себе банку с джемом.

В офис вошли по одиночке. Словно, это могло кого-то обмануть. Харламов, кажется, не задумывался о том, что скажу люди, а вот Маша, выйдя из лифта через две минуты после шефа, заимела привычку останавливаться и осторожно осматриваться. Стараясь понять, наблюдает ли кто за ней. Откровенного внимания или разглядывания не наблюдала, и днём шёпота за спиной не слышала, да и намёков ей никто не делал. Можно было бы махнуть рукой и жить спокойно, а она продолжала присматриваться.

— Ты дело Буряка изучила? — поинтересовалась Медведцкая, на крейсерской скорости проносясь мимо Машиного стола. — В Москву ты едешь?

— Наверное. Ещё не знаю.

— Узнай! — потребовали от неё безапелляционным тоном. — Мне нужно планировать месяц.

Маша руками развела ей вслед, а под нос себе пробормотала:

— Узнай… Взяла бы да узнала. У меня, может, обстоятельства.

То, что её взволновало и испортило ей остаток дня, произошло после обеда. Дмитрий Александрович обедал с клиентами, вернулся задумчивый и хмурый, Маша его взглядом до дверей приёмной проводила, но, конечно, вскакивать и мчаться следом, чтобы узнать, что произошло, не стала. Во-первых, это было неуместно, даже если её и беспокоило, а во-вторых, не факт, что Дима захочет с ней поделиться мыслями или проблемами. Если захочет, то расскажет сам, вечером или за завтраком. А она требовать и задавать вопросы, к тому же ожидая чётких ответов, не может. И это как раз продолжение их вчерашнего разговора и её мыслей на этот счёт: почему не может, и хочет ли она это изменить. И поддержит ли её в этом стремлении Димка. Его, кажется, их отношения более чем устраивают.

Так вот, пока Маша раздумывала обо всём этом, позабыв про работу, двери лифта снова открылись, и в офисе появилась Анна Александровна. Когда Маша её заметила, её будто кипятком изнутри обдало. Не поняла до конца, что это было: растерянность, испуг, предчувствие очередной катастрофы или поражения, но она уставилась на Анну Александровну, как кролик смотрит на удава. А та прошествовала мимо по коридору, даже не взглянув за стеклянную стену, на сотрудников брата. Она выглядела, как особа королевской крови, была горда, пряма, спокойна, а на губах полуулыбка, которая совершенно ничего не означала. Это Маша уже знала. Анна Александровна с этой улыбкой сроднилась, наверное, уголки её губ никогда не опускались вниз, ведь это продемонстрировало бы её уязвимость. А такого с ней не случалось.

Анна Александровна скрылась за дверью приёмной брата, и потянулись минуты ожидания. Маша не знала, чего она ждёт, но почему-то была уверена, что мать Стаса появилась в офисе непросто так. Ведь Димка-то сказал, что Аня была в офисе всего несколько раз, предпочитала встречаться с братом на своей территории. А сейчас, по всей видимости, произошло нечто, взволновавшее Анну Александровну не на шутку. Нужно ли ходить к гадалке, чтобы выяснить, на чью голову посыплются обвинения?

Маша машинально подняла руку и пригладила свои волосы. Сердце колотилось медленно и тяжело, а мысли в голове стали неповоротливыми. Она даже не понимала до конца, о чём именно думает. Одно сплошное беспокойство.

— Маш, хочешь кофе?

Она торопливо поднялась из-за стола, найдя себе хоть маленькое, но дело.

— Я принесу, — сказала она соседу по столу.

То, что момент выбрала неудачный, стало понятно уже через пару минут. Стол с кофе-машиной стоял неподалёку от лифта, Маша стояла, дожидаясь сигнала машины, неловко разорвала пакетик с сахаром, вздохнула из-за этого, а потом услышала, как хлопнула дверь приёмной, и обернулась. Анна Александровна шла прямо к ней. И то, что на её губах не осталось намёка даже на полуулыбку, говорило о том, что во всех своих опасениях Маша права. А ещё оказалась не в том месте, и не в то время. Анна Александровна упёрлась взглядом сначала в её лицо, затем осмотрела Машу с головы до ног. Та могла поклясться, что в глазах не случившейся свекрови проскользнуло не просто недовольство, а откровенное пренебрежение. Но Анна Александровна на то и слыла человеком железной воли и воспитания, что не могла допустить неподобающего поведения или реакции от себя. Поэтому вполне вежливо кивнула, но с явным напряжением проговорила:

— Здравствуйте, Маша.

Маша торопливо, даже суетливо кивнула.

— Здравствуйте, Анна Александровна. Замечательно выглядите.

— Спасибо. А вы, как посмотрю, устроились?

В голосе откровенная насмешка, абсолютно недобрая.

Маша пустую чашку в руках покрутила.

— Да. Дмитрий Александрович предложил мне работу. Я подумала и решила согласиться.

— Я наслышана об этом. Хотя, это странно. Не находите?

— Может быть, — пришлось признаться Маше. Правда, тут же добавила: — Немного.

— Немного? — Анна Александровна выдала напряжённую улыбку. — А вы оптимист, Маша.

Лифт подъехал, двери открылись, и вздохнули с облегчением, кажется, обе. Анна Александровна не попрощалась, обожгла Машу взглядом, и вошла в кабину. А Маша машинально повернулась следом за ней, и смотрела ей в глаза до того самого момента, пока двери не сомкнулись. Интересно, что это было: стресс или безрассудство с её стороны?