13

Дима остался недоволен визитом сестры. Во-первых, не видел необходимости в столь тотальном контроле, а во-вторых, Аня, как он считал, решила вмешаться не в своё дело. Хотя, всё происходило по вполне предсказуемому сценарию. Даже Маша его об этом предупреждала, да и он сам предвидел неприятный разговор вскоре, как только Боря, что скрывать, проболтается. Дима знал, что не удержится и расскажет, хотя бы ради того, чтобы увидеть реакцию жены. Но то, что сестра уже на следующий день заявится к нему в офис, чтобы, как она сама выразилась, «посмотреть своими глазами», по убеждению Харламова было излишним. О чём он сестре не постеснялся сказать.

— Нюта, ты лезешь не в своё дело. Ты так не считаешь?

Анна Александровна обошла его кабинет, оглядывалась. Бывала в офисе брата редко, и о последнем визите в памяти мало что сохранилось. И теперь оглядывала интерьер его кабинета с отстранённым любопытством. Голова была занята совсем другим, она была взволнованна последними новостями, что сообщил ей муж за завтраком, как бы между прочим, с лёгкой усмешкой. Правильно, Борю ничто не могло заставить переживать, разве что сорвавшийся контракт или очередное падение курса валют. А то, что касалось человеческих чувств, воспринималось им как нечто незначительное. Он искренне верил, что заставить кого-либо жить по чужой указке, даже из благих побуждений, невозможно, и поэтому не старался. Не старался настолько, что равнодушие казалось показным. Анну Александровну это неизменно выводило из себя, особенно, если дело касалось семьи.

— Нет, не считаю. — Она отвела взгляд от мрачной картины на стене, повернулась к брату. Положила сумку на кресло, пальцы побарабанили по спинке. — Боря мне утром рассказал…

— Интересно, — протянул Дима с особой интонацией, — и что такого тебе мог рассказать Боря?

Она пытала его взглядом, после чего заверила:

— Мне хватило.

Дима рассмеялся.

— Нюта, ты снова паникуешь. Нужно беречь себя.

— Это вы меня берегите. Но вам всё равно, как я посмотрю.

Харламов вздохнул, не скрываясь.

— Что ты хочешь? — поинтересовался он без всякого энтузиазма.

— Я хочу знать, что у тебя с этой девушкой.

— Её зовут Маша.

— Господи, Дима, ты говоришь точно так же, как и Стас! Её зовут Маша! Я знаю, как её зовут, но мне совсем не нравится, что её имя не сходит у вас с языка!

— Не кричи.

— Тогда не заставляй меня кричать. И нервничать тоже не заставляй. Скажи мне.

— Что? — не утерпел он. — Сказать тебе, с кем я сплю? Тебе детали интересны?

Анна Александровна невольно поморщилась.

— Нет, детали мне не интересны. Я хочу знать основное.

— Основное тебя не касается. Уж извини.

— То есть, ты не отрицаешь?

— То есть, я не подтверждаю.

Она головой качнула.

— Дима, как ты мог? Эта девушка, она… она совсем недавно собиралась замуж за твоего племянника, — закончила Анна Александровна негодующим шёпотом.

Дима попытался изобразить невинность.

— Но ведь не вышла? Я жену у него не отбивал.

— Ещё этого не хватало!

— Ань, я тебе говорю на полном серьёзе, ты перегибаешь. И мне это не нравится. Я начинаю злиться.

— Я тоже злюсь, дорогой мой. И злюсь именно на тебя. Но тебя это волнует мало, правда?

— Я тебе ещё раз повторяю, что я не вижу повода обсуждать с тобой свою личную жизнь.

— Даже так?

— Аня, прекрати! — Он повысил голос, не в силах сдержаться. Понимал, что упрямство — их семейная черта, но когда Аня принималась настаивать на своём так явно, порой это всерьёз выводило из себя. — Я не буду обсуждать с тобой Машу. Ты хотела закончить эту историю? Ты хотела, чтобы они со Стасом расстались? Так чем ты недовольна теперь?

— Когда я просила тебя помочь, — очень сдержанно и выразительно проговорила Анна Александровна, приглядываясь к недовольному лицу брата, — я надеялась, что ты поможешь. И на этом всё закончится.

— Всё и закончилось. А то, что случилось дальше, не касается тебя и Стаса.

— Ты в этом уверен?

Харламов с шумом втянул в себя воздух, откинулся на спинку кресла и волосы взъерошил. Зачем-то принялся обдумывать слова сестры, но после лишь головой качнул.

— Аня, я не буду с тобой это обсуждать. Как бы тебе этого не хотелось. У тебя есть Стас, воспитывай, пожалуйста, его. Ему это нужно, а мне нет.

— Ему нужно? Что ты хочешь этим сказать?

Дима нетерпеливо махнул рукой.

— Ты всё знаешь.

— Ты хочешь мне сказать, что я неправильно воспитываю сына?

— Я не могу тебе такого сказать. Мне не с чем сравнить и некого тебе в пример поставить.

— Вот именно. Если бы у тебя был ребёнок, ты бы понял меня… — Анна Александровна смотрела на него с обидой. — А о тебе я переживаю не меньше, чем о Стасе.

— Я знаю.

— И поэтому говорю тебе, что эта девушка тебе не пара.

— Я сам решу.

Анна Александровна развела руками.

— Я не понимаю, что в ней такого? Почему вы оба голову потеряли?

Харламов решительно отказался.

— Я не потерял голову.

— Правда? Тогда о чём мы спорим столько времени?

— По-моему, не о Маше. А по поводу твоего извечного желания всё контролировать. Может, ты и мне начнёшь невест подбирать?

— А я бы и подобрала. И знаешь, дорогой, ты был бы счастлив с женой, которую бы выбрала я.

— Ага, — в тоске отозвался Дима, — я лучше себе домработницу выпишу откуда-нибудь из Вьетнама или Таиланда. Она будет приносить мне тапочки, и делать массаж ног. И на ней не надо будет жениться. Кстати, почему я раньше об этом не думал?

Анна Александровна, наконец, присела, на самый краешек кресла. А у брата спросила:

— Ты представляешь, что почувствует Стас, когда узнает?

Харламов заинтересованно приподнял одну бровь.

— А ты собираешься ему рассказать?

— А ты считаешь, что он ничего не узнает?

Дмитрий пожал плечами.

— Я об этом не думал.

— А очень зря. Стас до сих пор переживает этот разрыв.

Вот тут Харламов не смог удержаться от язвительного смешка. И повторил за сестрой:

— Он переживает разрыв! Нюта, а не ты ли этому разрыву всецело поспособствовала? А теперь переживаешь из-за того, что переживает он?

— Ты опять меня обижаешь, Дима. Я сделала то, что считала нужным. И я поступила правильно, что бы ты ни говорил.

— Да я вообще ничего не говорю! — не сдержался он. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я никому ничего не должен, и с кем я сплю, никого не касается. Кстати, и в жизнь Мани ты тоже влезть и всё проконтролировать не можешь, как бы тебе этого ни хотелось. Поэтому закончим этот бессмысленный разговор.

— Ты мне обещал!..

— Я сделал всё, что обещал! — снова повысил он голос, и знал, что после этого окрика сестра к нему прислушается. — Ты не хотела их брака, его не случилось.

Анна Александровна сделала осторожный вдох, глаза отвела, и даже поднялась, решив, что дальше ей ждать нечего, брат не образумится и ничего менять в одночасье не станет. Дима славился своим упрямством, с этим ничего невозможно было поделать. Она могла его попросить о чём-то, даже попытаться им управлять, давать советы, но прислушивался он к ним только если был в хорошем настроении и не чувствовал в действиях сестры опасности для своей свободы. И от того реакция Димы на её просьбы была непредсказуемой. Анне Александровне очень часто приходилось подбирать слова, продумывать свою позицию, и только после этого подступать к брату с каким-то предложением. И если он в ответ на её просьбу, благодушно улыбался, с этим можно было себя поздравить. Но порой он вёл себя именно так, как сегодня. И в таком тоне и настроении договориться с ним о чём-то было невозможно.

— Может, ты и прав. И я лезу не в своё дело.

Дима сдержанно кивнул и подсказал:

— Но ты так не считаешь.

— Совсем не важно, что считаю я. Мы это выяснили. И я понимаю, что ты взрослый, и сам решишь, с кем тебе… встречаться. Но, Дима, я хочу, чтобы ты знал: мне эта девушка не нравится.

— Аня, она и не должна тебе нравиться. Даже как жена твоего сына, она не должна была тебе нравиться.

Анна Александровна недовольно поджала губы, взяла свою сумку.

— Интересно, почему ты мне раньше этого не сказал.

— Потому что ты моя сестра, тебя это беспокоило, и ты просила меня об одолжении. Я не психоаналитик, Нюта, я адвокат. Я человек, который избавляет людей от проблем и мук совести.

— Мне не нравится, когда ты так говоришь.

Харламов лишь развёл руками.

Она не поцеловала его на прощание, как поступала обычно. Наверное, это должно было показать Диме степень её недовольства и расстройства от их разговора. Правда, Анна Александровна не надеялась, что мысли об её обиде займут брата надолго. Особенно, если у него в пределах досягаемости объект притяжения.

Будто специально, Анна Александровна даже заподозрила умысел, она столкнулась с Машей у лифта. Та стояла у кофе-машины, совсем рядом, и пройти мимо, даже гордо отвернувшись от девушки, что забрала покой из её семьи, Анна Александровна не смогла бы. Поэтому пришлось поздороваться и выслушать комплимент. Он ничего не значил и изменить не мог, и, если честно, рассердил, но необходимо было сохранять невозмутимость и спокойствие. То, что немного успокоило, так это видимое волнение Маши. Её неуверенность и неловкость бросались в глаза, и Анна Александровна решила, что это хорошо. Девушка не должна быть спокойна, ей необходимо чувствовать, что земля под её ногами постоянно качается. В конце концов, с Димой по-другому быть не может, он быстро устаёт и начинает скучать. А в Маше, сколько Анна Александровна не присматривалась, не видела ничего примечательного настолько, чтобы её брат заинтересовался этой особой надолго. Стас другой, Стас молод и впечатлителен, но и он, со временем, успокоится и найдёт новую любовь. А вот для Димы подобные эксперименты даже опасны. Надежда только на его цинизм, заложенный в него самой природой, и трезвость рассудка, которая до этого времени редко его покидала. Анна Александровна очень надеялась, что Маша наскучит ему быстрее, чем в очередной раз станет для их семьи проблемой.

Но даже уверенность в своей правоте, успокоения не приносила. И домой Анна Александровна приехала, ощущая острое недовольство. Хлопнула дверью, не сдержавшись, звук пронёсся по первому этажу, и Анна Александровна совсем не удивилась, когда спустя минуту ей навстречу вышла Люся.

Люся, незаменимая, добродушная, всегда желающая помочь. Особенно, бедствующим и страждущим. Анна Александровна сколько раз наблюдала, как меняется Люсино лицо, когда на её пути встречается какой-нибудь несчастный или убогий. Люся будто радуется этому каждый раз, и, наверное, ждёт с нетерпением. Кому ещё отдать последние копейки.

Думать так плохо, и Анна Александровна гнала от себя подобные мысли, за них было стыдно, но, что скрывать, зачастую, глядя на родственницу мужа, ей хотелось спросить у той: не хочется ли ей иногда подумать о себе, а не о других. Страждущие и осиротевшие на Люсином пороге никогда не переводились, и их количество не уменьшится, даже если Люся захочет вдруг сделать себе причёску или купить новое платье. Но та, после замужества, как надела длинную, нелепую юбку, повязала поверх фартук и собрала волосы в комель на затылке, так ничего в своём облике менять и не собирается. Боря говорит, что это предназначение, сила воли, невероятная доброта и умение отдавать. Анна Александровна в этом вопросе с мужем никогда не спорила, знала, что тот троюродной сестрой восхищается, но она сама не понимала подобные душевные порывы на грани фола. Никогда не понимала и никогда не поймёт. Что не мешает ей ценить Люсю, как человека и отдавать должное её способностям и душевной простоте. Она давно привыкла к тому, что Люся — неотъемлемая часть их семьи. Даже когда они не виделись подолгу, когда Люся уезжала вслед за мужем, забыть о ней возможности не было. Боря всегда знал, где сестра находится, говорил о ней и всегда готов был помочь. Да и Люся считала их своей семьёй, очень любила Стаса, и лет до пяти от мальчика не отходила. Своих детей у неё не было, чья уж была в этом вина, её или мужа, Анна Александровна узнать не стремилась, но знала, что, не смотря на полный дом детей, которых Люся любила и лелеяла, Стас был для неё на особом месте. В сыне Бориса она души не чаяла. Поэтому и приезжала в их дом так часто, как могла. Анне Александровне пришлось с этим смириться. С постоянным, даже если незримым, присутствием Люси в своём доме. Когда-то её это тяготило, но, в конце концов, осознав, что изменить ничего не сможет, Люсю в доме все любили, Анна Александровна решила оставить всё, как есть. И теперь лишь иногда, изредка, когда возникала ситуация, когда муж, а то и сын, вставали на сторону Люси, а не поддерживали её, в душу заползали гнев и раздражение, которые нельзя было показывать, а тем более ими апеллировать. Они не были достойными советчиками. Люсе надлежало улыбаться и хвалить её пироги. Которые Анна Александровна никогда не ела. Зато Боря обожал.

В доме на самом деле пахло пирогами. И Люся появилась со стороны кухни, с участливым видом, и негромко поинтересовалась:

— Ну что?

Конечно, она знала всё, что происходит в доме. Непонятно откуда, неизвестно кто ей рассказывал, но Люся знала. И Анна Александровна подозревала, что в отношении Маши, та её не поддерживает. Её никто не поддерживал — ни муж, ни брат, ни даже сын. Стас хоть и был расстроен и всерьёз переживал расставание, но о бывшей невесте до сих пор говорил с непонятным матери придыханием. А ей хотелось схватить сына за плечи, встряхнуть хорошенько, чтобы у него открылись глаза, и он увидел, понял наконец, что ничего особенного в этой девушке нет. Тем более, настолько особенного, чтобы её брат ею увлёкся. Но всё происходило по какому-то необычному, странному сценарию, который Анне Александровне казался если не парадоксальным, то вызывал серьёзное смятение. И даже зная, что Люся её не поддержит, с кем-то хотелось поделиться своими тревогами. Поэтому скрывать своего расстройства Анна Александровна не стала.

— Боря сказал правду, — призналась она участливой родственнице. — Мало того, что я Машу встретила в офисе, так и Дима не собирался ничего скрывать.

Люся всё-таки ахнула. Руку к груди прижала.

— Надо же… Так и сказал, что влюбился?

Анна Александровна кинула на Люсю обжигающе-осуждающий взгляд. Укорила:

— Люся, что ты говоришь? Какая любовь? Он с ней спит. — На секунду Анне Александровне показалось, что Люся не удержится и перекрестится, но та лишь сильнее вцепилась в ворот своей кофты. Чопорно поджала губы, но Люся была не из тех людей, кто пытался научить других жить правильно, по поводу и без принимался бы наставлять на истинный путь или озвучивал Божьи заповеди. Скорее всего, ей многое не нравилось в современном мире и сложившихся моральных устоях, но она никогда в открытую об этом не говорила.

Решив дать родственнице немного времени на то, чтобы пережить столь резкое замечание, Анна Александровна прошла в гостиную. Афанасий, что спал на любимом кресле, при появлении хозяйки поднял голову, взглянул заинтересованно, после чего зевнул и потянулся. Анна Александровна подошла и погладила его, даже улыбнулась, именно коту улыбнулась. После чего на Люсю взглянула, решила, что та оправилась, и продолжила:

— Я вам всем с самого начала говорила, что эта девушка — хищница. Уж не знаю, какой она юрист, это не моё дело, но то, что она вцепилась в нашу семью зубами, совершенно точно.

Люся присела в кресло неподалёку, выглядела задумчивой. После чего качнула головой.

— Если честно, Аня, то я расстроена. Я помню, как Стас привёл её в дом, какими счастливыми они выглядели. А теперь ты говоришь, что она с Димой… Это всё так странно.

— Это, Люся, аморально. Хотя, чего ещё было ожидать.

— Я редко ошибаюсь в людях, в церкви всегда много людей: приходят, уходят. Редко, кто остаётся, только сильные духом. Когда долго с людьми общаешься, начинаешь их изучать. Кажется, что понимаешь, насквозь видишь. И Маша мне понравилась. А теперь я не знаю, что думать.

— Ты не знаешь, что думать, а я не знаю, что делать. Дима, как обычно, встал в позу и требует оставить его в покое.

— Может, так и стоит поступить? Дима взрослый.

— В таких вопросах, Люся, мужчины взрослыми не бывают. Просто уму непостижимо, как мой брат попался. Но это всё ладно, я верю, что для Димы это несерьёзно. Но ты представляешь, что будет, когда узнает Стас? Он ведь по ней до сих пор страдает.

Люся покивала в задумчивости и печали, после чего спросила:

— А из-за чего они расстались?

С ответом Анна Александровна помедлила, гладила прильнувшего к ней Афанасия. Затем без всякого выражения проговорила:

— Не сошлись характерами. — Голову подняла, на родственницу посмотрела: — Люся, ты же знаешь, что подготовка к свадьбе — это первое серьёзное испытание для пары. Пока держались за руки и клятвы давали, всё было хорошо. А как только стало серьёзно, начали всплывать претензии друг к другу, недомолвки и недовольства. К тому же, выяснилось, что Маша была не совсем честна со Стасом. Придумала про свою семью какие-то небылицы, видимо, постеснялась сказать правду о родителях.

— А что с её родителями?

Анна Александровна театрально взмахнула рукой.

— В том-то и дело, что ничего! Они обычные люди, наверное, хорошие люди. А она придумала им мнимое благосостояние, профессии. Ты понимаешь? Вот из таких мелочей и складывается общая картина о моральных принципах человека. Если она врёт по мелочам, стараясь казаться лучше, чем есть, то чего ждать от неё в дальнейшем хорошего? Стас это понял. Несмотря на то, что сейчас ему больно, он понимает, что маленькая ложь рождает большое предательство. Как можно жениться, изначально зная, что тебя обманывают? А вот Дима… Диму я никак не пойму.

Люся вздохнула.

— Диму может понять только сам Дима. Не думаю, что тебе стоит о нём переживать. Я не знаю человека, который смог бы его обмануть.

— Глупости, — отрезала Анна Александровна. — Он отличный адвокат, я не спорю. Но, прежде всего, к моему огромному огорчению, он мужчина. А мужчины, особенно в его возрасте, порой глупеют от красивой мордашки. И ты сама говоришь, что вот вчера Маша была со Стасом, а вот сегодня она уже с другим. И то, что этот другой, оказался моим братом, меня больше всего беспокоит. У этой девицы, похоже, нет никаких моральных устоев. — Анна Александровна замолчала, Люся тоже обдумывала что-то в молчании, они некоторое время провели в тишине, после чего Анна Александровна огорчённо махнула рукой. — И никто из них не хочет ко мне прислушаться. Даже Стас. До сих пор на меня цыкает, как только я Машино имя произношу. Понятно, что ещё переживает.

— Тогда не говори ему ничего, — нашлась Люся. — Пусть мальчик успокоится. Боря говорил, что они не встречаются, вот и ладно. Может, и обойдётся.

— Может и обойдётся, — повторила за ней Анна Александровна, правда, для себя никаких выводов так и не сделав.

Визит Анны Александровны в офис, они так и не обсудили. Дима не захотел, точнее, даже не упомянул имени сестры, а Маша, с тревогой ожидавшая вечера, не стала настаивать. Харламов притворялся спокойным, всячески демонстрировал душевное равновесие, Маша приняла его игру, хотя и чувствовала, что он напряжён. О разговоре с сестрой он всё-таки думал, и, судя по всему, был им крайне недоволен. А Маше оставалось лишь предполагать, что он от неё услышал. То, что речь шла о ней, о её персоне, сомневаться не приходилось. Анна Александровна офис покидала тоже крайне недовольной. И Маше было очень, очень любопытно, что в ответ на все предостережения и недовольства сказал Харламов. Защищал ли он её? Сказал ли, как к ней относится? Что от него услышала Анна Александровна, что её голос по окончании разговора был пропитан раздражением и возмущением до крайности? Но Маша понимала, что она вряд ли узнает ответы на свои многочисленные вопросы, даже если задаст их Диме напрямую. В лучшем случае, если он скажет, что это касается только его и сестры, а в худшем… в худшем, он заявит, что она лезет не в своё дело, и отчитываться он ни перед кем не обязан. Если перед любимой старшей сестрой отчёта не держит, то кто она такая? Лишь девушка, что у него ночует и мажет ему по утрам тосты всякой полезной творожной гадостью. Так это он позволил ей это делать, и вряд ли от неё зависит, сколько это продлится.

Прошло какое-то время, и все назревшие вопросы стали казаться несущественными и потеряли остроту. Харламов, успокоившись, стал вести себя, как обычно, а залезть к нему в голову, а уж тем более в душу, Маше было не дано. При ней Анна Александровна не звонила, Дима не выбегал с телефоном из комнаты, не понижал голос и не врал после, что звонили по работе. Странно, Маша была уверена, что Харламов не способен опуститься до столь банальной лжи, но однажды поймала его на ней, и после долго раздумывала о причинах. В отношениях с Дмитрием Харламовым ей часто приходилось раздумывать над его и своим поведением, поступками и реакциями. Из-за неопределённости в отношениях многие, казалось бы, понятные вещи, воспринимались неоднозначно и даже провокационно. Вечерами Маша всё чаще стала ловить себя на том, что за Димой наблюдает. Он занимается своими делами, сидит за компьютером, изучает документы, по телефону говорит, а у неё словно нет более интересного занятия, чем смотреть на него. Смотрит, а о чём думает — не понятно. И ей не грустно и не печально. Маша начала понимать, что чего-то ждёт. Развязки, слова, взгляда, что-то, что определит её внутреннее состояние.

— Придётся ехать в Москву, — сказал Харламов, с усталым вздохом устраиваясь рядом с Машей на диване. Она сидела, пристроив на коленях ноутбук, а Дима вытянулся рядом, протянул к ней руку и накрутил на палец прядь волос. Маша головой мотнула, знала, что он намеренно её отвлекает, но Дима лишь улыбнулся. Пощекотал её под подбородком.

— Дима, — попросила она.

— Ты меня слышишь?

— Слышу. И помню, пятнадцатого.

— Нет, ехать придётся девятого. Заседание перенесли.

Маша отвлеклась, на Харламова посмотрела.

— Дима, десятого свадьба.

Он недовольно поджал губы, но всего на секунду. После чего кивнул.

— Я помню. Ты уедешь к родственникам.

— К родителям, — поправила она его.

— К родителям, — послушно повторил он. — А мне придётся брать с собой Медведцкую.

Маша улыбнулась, кинула на него быстрый взгляд.

— Ты расстроен?

Харламов почесал нос.

— Я знаю, на что ты намекаешь, хулиганка. И да, в каком-то смысле я расстроен.

Маша недоверчиво хмыкнула. Передразнила его:

— В каком-то смысле он расстроен! Димочка, ты можешь просто сказать: я буду по тебе скучать!

— Маня, я буду по тебе скучать, — послушно повторил он, правда, тон был насмешливым. Маша решила не обращать на это внимание и не принимать насмешку близко к сердцу. В конце концов, это Дмитрий Харламов и никто другой, не ждала же она от него переизбытка нежности? Поэтому она протянула руку и погладила его по ноге, вроде бы успокаивающе.

— Я знаю, что будешь. Но это всего на выходные. Я вернусь и… погружусь в работу с головой.

— Только этого от тебя и жду. — Дима взглянул через её плечо на экран компьютера. — Чем ты занимаешься весь вечер?

— Думаю, что подарить Светке на свадьбу.

Дима пристроил подбородок на Машином плече.

— Думаю, она бы не отказалась от квартиры.

— Я бы тоже не отказалась.

Он посмеялся, обнял её.

— Тогда купи что-нибудь приземлённое. Только деньги не дари, муж у неё ещё тот хорёк.

— Ты же говорил, что он будет самым лучшим мужем на свете?

— Дома — да, а вот в свободное от супружеских обязанностей время…

Маша специально дёрнула плечом, Харламов зубами щёлкнул. Снова рассмеялся.

— Я шучу. Сестре не рассказывай.

— Может, им коляску купить?

— Думаешь, обрадуются?

— А что тогда?

— Телек. Плазменный, во всю стену.

Маша на него глянула, в задумчивости.

— Ты серьёзно?

— Более чем. Чем ещё заниматься, находясь в браке? Только телек смотреть.

— Димочка, ты такой романтик.

Он разулыбался.

— Есть такое.

Маша вздохнула, всерьёз задумавшись над его предложением. В конце концов, пришла к выводу:

— Дорого. Для сестры не жалко, а вот для её новоиспечённого супруга…

— Я добавлю, — сказал он и поцеловал её в плечо. Сунул руку под Машину футболку, погладил по животу.

Маша развернулась в его руках, отставив ноутбук в сторону. На Харламова навалилась и обняла.

— Дим, может, ты всё-таки приедешь? К субботе успеешь вернуться.

Он щёки надул, явно демонстрируя полное отсутствие энтузиазма по поводу её предложения.

— Мань, я не люблю свадьбы, я же тебе говорил.

— А меня?

Они глазами встретились, секунда, и Маша задорно улыбнулась. Дима хохотнул, ущипнул её за ягодицу. Передразнил:

— А ты меня? Тогда не заставляй.

Она уронила голову ему на грудь. По-детски хныкнула. Но когда Харламов её обнял, а руки заскользили по её телу, довольно выдохнула и вытянулась вдоль его тела.

— Не буду заставлять, — проговорила она примирительно.

Димка её целовал, а она думала о том, что это будет их первое расставание. В существующих обстоятельствах. Он уедет в Москву, а она к родителям. Всего несколько дней, а она не будет иметь никакого понятия о том, где он, что он, сколько спал и вовремя ли поужинал. Надо же, оказывается, она успела привыкнуть знать о том, чем занят Дмитрий Харламов. Интересно, а он сам догадывается о том, что она всё это знает? Ориентируется в его графике лучше его секретаря, ведь та не несёт ответственности за завтраки и ужины шефа. А она, Маша Смирнова, несёт. Правда, Харламова это вряд ли волнует. Для него, как для любого мужчины, женская забота естественна.

— Пойдём в постель?

Он с дивана поднялся и подал Маше руку. Она протянула к нему обе и игриво улыбнулась.

— Пойдём.

Дима разулыбался, наклонился и легко подхватил её на руки. Настолько легко, что взвалил на плечо, а Маша сначала ахнула, вцепилась в его плечи, а затем рассмеялась.

Конечно, наутро от лёгкого, игривого настроения Дмитрия Александровича и следа не осталось. К тому времени, когда Маша проснулась, Дима уже работал, точнее, сидел на кухне, пристроив ноги на стуле по соседству, и с кем-то говорил по телефону. Говорил деловито, вид имел занятой, при этом поглаживал живот над поясом пижамных брюк и морщил нос. А когда увидел заспанную Машу в дверях кухни, подмигнул ей. А она ткнула пальцем в табло электронных часов на стойке, и проговорила одними губами:

— Семь утра.

Харламов же развёл руками и попытался скроить виноватую физиономию. Правда, вышло у него не очень. Он обсуждал дела, точнее, дело, говорил по существу, но протянул к Маше руку и погладил её по спине. А она зевнула. Она точно не была жаворонком, в отличие от Димки. Но включила чайник и открыла холодильник, собираясь заняться завтраком.

— Ты хоть душ принять успел? — спросила она, когда Дима выключил и отложил телефон.

Он с хрустом потянулся.

— Сейчас приму. Мне к девяти в прокуратуру. — Дима поднялся, в один шаг приблизился, обхватил её руками и прижался губами к Машиной шее. Она засмеялась, в стол вцепилась, когда Харламов от пола её приподнял. Попыталась его оттолкнуть, чтобы он не мешал ей готовить завтрак. Напомнила: — Иди, иди в душ, Дима.

— Иду.

В дверь позвонили, не успел Харламов закрыть за собой дверь ванной комнаты. Он выглянул, крикнул:

— Мань, открой! Это курьер!

Маша выключила газ, кинула взгляд на часы, удивляясь про себя, что за курьер работает в такую рань, и направилась к входной двери. По пути запахнула халат и пригладила волосы, губы облизала. А дверь открыла без всякой опаски. Димка же сказал, что курьер…

Это оказался не курьер. На пороге стоял Стас, и если Маша в первый момент впала в ступор от растерянности, глядя на бывшего жениха, то он как-то сразу нахмурился, подбородок отяжелел, а взгляд превратился в стальной. Стас стоял и смотрел на неё, ничего не говорил. А Маша окончательно растерялась. Рука сама собой поднялась к вырезу халата на груди, но это лишь усугубило впечатление. Хотя, куда уже хуже?

Пришлось сдавленно кашлянуть. Стас сверлил её взглядом, ничего не говорил, и Маша вынуждена была сама что-то сказать. Но почему-то кроме его имени на ум ничего не шло.

— Стас…

От звуков её голоса он ещё больше напрягся, подбородок вздёрнул. Вроде бы кивнул в такт каким-то своим мыслям. Маше совсем не хотелось знать о его мыслях и словах, что он сейчас для неё подбирает.

— Димка дома? — спросил он глухо.

Маша кивнула, от двери отошла, позволяя Стасу войти в квартиру. Сказала:

— Он в душе.

На губах Стаса возникла неприятная усмешка. Да и было заметно, что он с трудом сдерживается. На Машу старался не смотреть, без конца отворачивался, прошёл в гостиную и тут же повернулся к ней спиной. Руки в бока упёр. А Маша чувствовала себя предательницей. То, чего она так боялась, чего так хотела избежать в последние недели, свершилось. И она предательница, обманщица, и, наверное, изменщица. Ведь она на самом деле Стасу изменила. Просто он об этом не знает, но её это мучает.

Она остановилась в дверях, за Стасом наблюдала. Решила осторожно поинтересоваться:

— Что-то случилось? Ты рано.

— Хочу с ним поговорить. Ты против?

— Как я могу быть против? — Маша отчаянно искала нейтральную тему. Её не было и не могло быть, но она её искала. — Хочешь кофе?

Он к ней повернулся, обжёг взглядом.

— Маш, ты издеваешься?

Она попыталась справиться с дыханием, глаза отвела.

— Нет. Просто не знаю, что сказать.

— Вот и не говори ничего. Я сам всё вижу.

Конечно, можно было вступить с ним в полемику. Можно было попытаться что-то объяснить, оправдаться, но толка от этих речей не было. Всё именно так, как думал Стас. Всё, что ему пришло в голову, когда он увидел её в халате в квартире дяди, было правдой. Даже все нелестные эпитеты, которыми он её сейчас мысленно награждал.

Маша осторожно выдохнула.

— Я его потороплю, — решила она, аккуратно обойдя Стаса. Тот неотрывно следил за ней взглядом.

Она буквально добежала до ванной комнаты, стремительно вошла и захлопнула за собой дверь. Остановилась, переводя дыхание. Димка принимал душ, вода шумела, но, видимо, он всё же услышал, как хлопнула дверь, потому что протёр ладонью запотевшее стекло душевой кабины, посмотрел на неё.

— Документы привезли?

Маша головой мотнула. Харламов приоткрыл дверь, вытер лицо ладонью.

— Маш, ты чего?

— Дим, Стас пришёл.

— Стас? — Харламов соображал, тоже хмуриться начал. — Чего ему надо в такую рань?

Маша нервно пожала плечами.

— Не сказал. Мне он точно ничего не скажет, — добавила она, нервно усмехнувшись.

Дима вздохнул. Потом воду выключил.

— Дай полотенце.

Торопиться возвращаться в гостиную, Маша не стала. Дима влез в спортивные штаны и футболку, из спальни вышел, а Маша осталась стоять у открытой двери, с барабанящим от волнения и чувства вины, сердцем. Пыталась услышать голоса в гостиной. Харламов вошёл туда полминуты назад, но до сих пор было тихо. И это не оставляло никакой надежды.

Когда Дима появился в гостиной, на самом деле повисла гнетущая тишина. Стас сидел на подлокотнике дивана, к нему спиной, и смотрел за окно. Без сомнения, он услышал и заметил его появление, но молчал. Дима решил племянника не торопить, дать тому возможность обдумать то, что он собирается ему сказать. Жутко хотелось кофе, им пахло на всю квартиру, свежесваренным и ароматным, но Дима решил подождать.

Но, в итоге, первым не выдержал.

— Ты приехал помолчать? В семь утра?

— У меня нет слов.

— Это плохо. Потому что у меня нет времени.

Стас голову повернул, кинул на него взгляд, полный обвинения. Вот только говорить ему не хотелось. Вдруг показалось унизительным, жаловаться на то, что дядя взял и соблазнил его невесту, пусть и бывшую. И что она рано утром разгуливает по его квартире полуголая и, надо думать, приносит кофе ему в постель. Почему нет? Наверняка такое было. Просто сегодня Димка занят и вскочил привычно рано. А в другие дни?

Стас зажмурился и качнул головой, стараясь избавиться от этих навязчивых мыслей и видений.

Он развернулся, потом слез с подлокотника и пересел на диван. Упёрся локтями в колени.

— Вчера в клубе кое-что случилось, — проговорил он негромко. Подсознательно боялся, что Маша может его услышать. На её присутствие он никак не рассчитывал.

Харламов сложил руки на груди, глядя на племянника. Уже было не столь очевидно, отчего тот выглядит печальным зайцем. Из-за того, что девушка мечты позабыла его скорее, чем он рассчитывал, то ли случилось что-то посерьёзнее.

Уточнил:

— Что случилось?

Стас глупо пожал плечами.

— Сам до конца не понимаю. Меня там даже не было, Дим. Мне позвонил администратор, Лёшка Михачёв. Помнишь такого?

— Я не должен его помнить. Дальше.

— Был уже первый час ночи. Ты же знаешь, по ночам определённый контингент занимается. Ребята качаются, с полной отдачей. Ну, вот… Одному из них плохо стало. Он упал, вызвали «Скорую» и его увезли.

— И что? Перекачался, что ли?

Стас подался назад, откинулся на спинку дивана. Волосы взъерошил, совсем, как Дима.

— Он в коме. Я когда приехал, его уже увезли. Петруничев Максим. Слышал?

Харламов призадумался, лоб потёр.

— Сын главы «Облбанка»?

Стас кивнул.

— Допустим, — продолжил Харламов. — Я не понимаю, ты чего зелёный? Тебе тоже койко-место рядом с ним определить? Инфекция пошла?

Стас глянул на него волком.

— А ты не понимаешь? Я же тебе говорю, они качались. С полной отдачей. Максим за полгода мышечной массы набрал, на Терминатора стал похож. А я его предупреждал, Дима!

Харламов вначале вздёрнул брови, затем протяжно присвистнул. Потом подумал и выругался. Стас же на него шикнул.

— Тише ты. Машка услышит.

— Это последнее, о чём тебе надо думать. Что ты ему продавал?

Стас замялся, голову откинул, закрыл глаза. Харламову очень захотелось подойти к племяннику и отвесить тому хороший подзатыльник.

— С этим препаратом никогда не было проблем, — проговорил он, наконец, причём таким тоном, будто оправдывался перед судом. — У меня куча знакомых его принимает.

— Тогда с чего ты взял, что дело в этом? Может, он совсем по другой причине рухнул? Может, его до этого трамвай сбил?

— Может, может! А может, и нет. — Стас выдохнул. — У него в сумке упаковку нашли. Врачи. — Стас принялся мотать ногой.

— Это плохо. Я ведь правильно понимаю, препарат не сертифицирован? — Стас лишь головой качнул. — Где ты его брал? — Племянник поднял на него глаза, медлил с ответом. Пришлось его поторопить. — Говори.

— В Москве.

— То есть, ты сейчас приехал и привёз новую партию? Стас, ты дебил? Может, ты и наркотой приторговываешь?

Тот глаза на него вытаращил.

— Что ты говоришь? — возмутился он громким шёпотом. — Это не наркота. Это…

— Стероиды, — услужливо подсказал Харламов. — Не сертифицированные, не прошедшие испытания стероиды. Которые мешают в каком-то подвале. А ты ими приторговываешь. И скажи, что ты не дилер. Иначе ты не прилетел бы ко мне в семь утра, весь зелёный. Потому что знаешь, чем тебе это грозить может.

Стас голову руками обхватил, снова зажмурился.

— Я просто доставал препарат. Я не торговал им, Дима! Я делал одолжение друзьям! Чёрт… они же взрослые люди, они сами всё прекрасно понимали, но они хотели результат!..

— Скажи мне, недоумок, тебе было мало денег?

— Да причём здесь деньги? — зашипел на него Стас. — Мне нужен был результат. Результат работы клуба. Когда эти парни приходили в качалку, когда выходили из дверей моего клуба, все видели, ради чего нужно работать. Под моим началом…

— В кого ты только такой идиот? — Отвернулся от него, выдохнул. — Родители в курсе?

— Нет. Я сразу к тебе поехал.

— Ещё бы.

— Я в больнице был. Макс в реанимации, говорят, всё плохо.

— То есть, он может умереть? Просто отлично. Молодой, здоровый мужик преставился в твоём клубе, с наркотой в сумке. О чём ещё можно было мечтать этим утром?

— Это не наркота.

— Разница небольшая. И сидеть не меньше, Стас.

— Но… как можно доказать, что я ему привёз?

— Продал, — в порыве злости поправил Харламов племянника. Стаса откровенно перекосило.

— Я не продавал, — упрямился он. — Я достал… а Макс вернул мне деньги.

— Ты продал ему препарат, который, возможно, его убил. А твои отмазки не сработают. Исходи из этого. А по поводу доказательств, насколько я понимаю, Петруничев не единственный, кто хотел затмить Терминатора? И ты всерьёз веришь, что другие, узнав, чем ты их пичкал, будут молчать? — Стас потерянно молчал, а Дима заходил по комнате. — Если он умрёт, то возбудят уголовное дело. И даже если твои дружки не захотят оказаться втянутыми в это дело, и будут молчать, полиция устроит тебе очень весёлую жизнь. Они перетрясут все твои клубы, все бумажки, найдут то, чего нет. Если этот препарат проходит по одной из их баз, то самое лёгкое, чем ты сможешь отделаться, это потерей бизнеса. О более серьёзных последствиях, думаю, тебе говорить не нужно, сам догадаешься, да?

— Дим, что делать?

— Молиться. И, наконец, начать головой думать, а не другим местом.

В дверь снова позвонили, Харламов крутнулся на месте, вспомнил о курьере, и с трудом подавил в себе всплеск безумного раздражения. Пришлось сделать глубокий вдох, после чего он крикнул:

— Маш, открой, это курьер!

Стас голову опустил, только кинул угрюмый взгляд исподлобья на появившуюся в гостиной Машу. Та уже была одета, мимо них прошла, тоже выглядела взвинченной. А Стас гадал: могла что-то слышать или нет. Хотя, если бы слышала, вряд ли бы осталась в стороне от разговора. Она прошла мимо них, кинула на Харламова осторожный взгляд. Именно на Диму, не на него. Это задело. Задело сильно, за живое, Стас наблюдал за ней, никак не мог отвести взгляд. Буквально заставил себя отвернуться. Но что знал наверняка: в данный момент он не может думать о Маше. Не может думать о ней, о дяде, ни о чём, кроме случившегося в клубе и собственных проблем из-за этого. Это казалось куда важнее, и всерьёз пугало.

Курьер привёз пакет документов, Маша за них расписалась, и в гостиную вернулась с папкой. Димка стоял к ней спиной, уперев руки в бока, напряжённый, Стас сидел на диване, отвернувшись, на неё не смотрел. Атмосфера гнетущая.

— Завтракать будете? — спросила она, понимая, насколько глупо прозвучал её вопрос.

Стас хмыкнул, головой качнул, а Харламов ответил за него:

— Он уходит. А я буду.

Получалось так, что Стаса буквально выпроводили. Дима просто перестал обращать на него внимание, забрал у Маши полученные документы и ушёл на кухню, сел в кресло у окна. Стас тоже больше не произнёс ни слова. Правда, когда проходил мимо Маши, они на секунду встретились взглядами, и она тут же решила, что всё плохо. Нахмурилась, но Стас не пожелал ничего ей сказать, прошёл мимо и вышел из квартиры. Маша постояла в коридоре, понимая, что находится в смятении. Прошла на кухню и после недолгого раздумья, спросила:

— Дима, что-то случилось?

— Ничего конкретного, — отозвался тот, не поднимая глаз от документов. — Просто у меня племянник идиот. Нальёшь мне кофе?

Маша вздохнула.

— Он уже остыл. Я сварю свежий.

Харламов кивнул.

За завтраком он молчал. Был хмур, недоволен, и Маша понимала, что это из-за Стаса. Зря, наверное, она решила вспомнить про воспитание и моральные принципы, и не пошла подслушивать их разговор. Стоило бы. Тогда сейчас не терялась бы в догадках. Но полчаса назад была уверена, что говорить они станут непременно о ней, о её присутствии в доме Харламова в столь ранний час и в вызывающем, как наверняка показалось Стасу, виде. А слышать этого совсем не хотелось. Обвинений, осуждения в голосе бывшего жениха, и реакции Димы на его слова. А, судя по тому, насколько мрачен стал Харламов после ухода племянника, разговор вышел тяжёлый.

Маша подбородок рукой подпёрла, разглядывала его. В какой-то момент Дима почувствовал, от своих мыслей отвлёкся, на неё кинул выразительный взгляд.

— Что?

— Точно всё хорошо?

— А у тебя?

Она закусила губу, поводила пальцем по краю чашки. Затем кивнула.

— Наверное, да. Просто неудобно получилось.

— Мне удобно, — отозвался он без лишних эмоций. После чего поинтересовался: — Когда ты едешь к родителям?

— В пятницу. Если ты меня отпустишь пораньше. — Маша улыбнулась ему, изображая воодушевление. — Надо окончательно определиться с подарком. А ещё хочу купить новое платье.

— Не перещеголяй невесту.

Маша рассмеялась.

— Постараюсь. Иначе Света мне не простит.

Дима покивал, но всё ещё в задумчивости. А потом сказал:

— Ты сегодня определись с подарком. А завтра поедешь.

Маша улыбаться перестала.

— Дима, завтра только среда.

— И что? Ты не хочешь с родителями побыть?

— Хочу, но… В этом нет необходимости.

— Ты уедешь завтра, — сказал он, и Маша поняла, что он всё решил, по какой-то неведомой для неё причине, и практически выпроваживает её из города. Харламов из-за стола поднялся, она проводила его настороженным взглядом.

— В какой магазин тебя отвезти? — спросил он, когда они сели в машину.

— То есть, я могу и сегодня на работе не появляться? — спросила она, не сдержав язвительности.

— Ты хотела купить платье.

Маша на сидении повернулась, на Диму посмотрела.

— Совсем недавно ты говорил, что самое главное — это работа. И, не смотря на всё остальное, на то, что мы спим вместе, что я практически живу у тебя, это ничего не значит. Потому что главное держаться в рамках профессиональных отношений и думать, думать о деле. Не отвлекаться. Дима, ты мне это говорил, ты меня этому учил. А сейчас ты меня выпроваживаешь. И с работы, и из города.

— Маня, не говори ерунды. Ты едешь на свадьбу сестры. Вот и поезжай.

— Ты меня выпроваживаешь! Без всяких объяснений. — Она обиженно отвернулась от него, пристегнула ремень.

— А тебе нужны объяснения? Занятно.

— Я тоже не рада тому, что случилось сегодня утром…

— А как я не рад, — проговорил он себе под нос, разворачивая автомобиль.

Может быть, не рассчитывал на то, что Маша услышит его слова, но она услышала, и замолчала, обдумывая. Затем нервно сглотнула. Поняла, что ответить ему не может. У неё нет ни доводов, ни причины требовать от него разъяснений.

— Так куда тебя отвезти? К торговому центру?

— Отвези меня домой.

— Маша…

— Отвези меня домой! Я не собираюсь разгуливать по торговому центру в деловом костюме.

Харламов согласно кивнул.

— Хорошо.

Он ясно дал ей понять, что ни в офисе, ни, вообще, в городе в ближайшие дни её видеть не хочет. Выходя из машины, Маша дверью хлопнула, закинула сумку на плечо и направилась к подъезду. А Димка просто развернул автомобиль и уехал. Даже не притормозил, не посигналил. Она рассчитывала на то, что он осознает, что перебарщивает, если поймёт, как её задела его просьба уехать, как можно скорее, но он, кажется, рад, что она не стала и дальше с ним спорить.

— Я чувствую себя переходящим знаменем, — пожаловалась она Наташе, которая встретила её на пороге. — Раньше хотя бы Стас был не в курсе, можно было притвориться, что я порядочный человек. А теперь?

— Притворяйся дальше, — посоветовала подруга, которая, судя по её равнодушному тону, не видела никакой проблемы и трагедии в Машином рассказе. — Хотя, можешь и не притворяться. То, что у тебя кто-то появился вперёд Стасика, не делает тебя плохим человеком.

— Правда? А если вспомнить все обстоятельства?

Наташа усмехнулась, легко пожала плечами.

— Всякое бывает. А что если твоё знакомство со Стасом произошло лишь для того, чтобы ты через него познакомилась с Харламовым?

Маша в задумчивости сдвинула брови, но надолго её раздумий на этот счёт не хватило. Она качнула головой.

— Что ты говоришь?

— Судьба, Машка.

— Глупости. Я Стаса любила.

— А Дмитрия Александровича не любишь?

Вот любит Наташка задавать неудобные вопросы, любит. Маша поджала губы, разглядывала яркий маникюр. После чего негромко проговорила:

— Я ему не нужна. Он меня выгнал.

— И тебя это безмерно обижает. Настолько, что хочется рыдать в подушку, а лучше на его широкой груди.

Маша подняла на развеселившуюся подругу выразительный взгляд.

— У тебя, как посмотрю, хорошее настроение.

— Неправда. Просто я завидую. Чёрной завистью. У меня личной жизни нет, от слова «совсем», так хоть за твоей понаблюдаю. У тебя фонтаном бьёт.

— Ага, — с тоской отозвалась Маша. Поднялась, собираясь уйти в свою комнату, но затем остановилась и продолжила рассуждать. — Я его не понимаю. То он может говорить только о работе, бесконечно меня наставляет, стоит над душой, я только тем и занимаюсь, что разбираю дела, а потом я ему вдруг становлюсь не нужна. Хотя, ещё вчера он был недоволен тем, что я на выходные уезжаю к родителям, а не еду с ним в Москву. Теперь же он сам меня отсылает… после разговора со Стасом.

— Думаешь, пожалел племянника?

Маша в задумчивости хмыкнула, попыталась представить, как Харламов обещает Стасу порвать с ней. Попыталась, но так и не представила. Руками развела.

— Не знаю. Но, мне кажется, я не права. В том смысле, что мы со Стасом так и не поставили точку. Если и говорили после расставания, то по телефону. Конечно, его задело, когда он меня у Димы застал. В семь утра.

— Голую, — подсказала Наташа. — Так ему и надо.

— Я не голая была!

— А жаль.

Маша махнула на Наташку рукой.

— Ну тебя. Я же серьёзно, у меня проблема…

— Так реши её, — отозвалась та. Тоже поднялась, и устало потянулась. — А я спать. Спокойного мне дня.

Дверь в спальню за Наташкой закрылась, Маша ещё немного посидела в тишине, затем перемыла чашки с тарелками, что оказались в раковине, после чего ушла в свою комнату. В которой не была практически неделю. Странно всё. На диван присела, оглядывала спальню, книжный шкаф, письменный стол. За последние недели она начала отвыкать от привычного интерьера. Но она, на самом деле, стала появляться дома нечасто. Поначалу это казалось неважным, остаться на ночь у Харламова, торопиться утром на работу и не заехать переодеться. А чтобы люди не обращали внимания на её бессменный гардероб, увезти что-то к Димке, повесить в сторонку, в шкаф. Ещё костюм, платье, джинсы, пара кофточек… В итоге, в последнюю неделю совсем не появлялась дома. Необходимость в этом отпала.

Ещё совсем недавно ей казалось невероятным найти тему для того, чтобы проговорить с Харламовым час. Целый час с ним наедине, завладев его вниманием. Теперь же казалось странным долго молчать рядом с ним, вот как сегодня за завтраком и в машине. Раз они молчат, значит, что-то произошло. Дима о чём-то всерьёз раздумывает, а, возможно, и недоволен. А ей не нравится теряться в догадках по поводу его недовольств. Лучше бы сказал. Они бы обсудили, нашли бы какое-то решение… Хотя, о ком она говорит? О Дмитрии Харламове? Разве он станет что-то обсуждать, он примет решение, озвучит его, а людям вокруг придётся принять его, как должное. Вот как ей, например. Собраться, купить подарок и завтра уехать. Понимая, что вернётся через несколько дней в неизвестность.

На туалетном столике, в красивой хрустальной вазочке лежало кольцо. То самое, что Стас подарил ей, когда делал предложение. Белое золото, бриллиант такого размера, что Маша до того дня подобных и не видела. И помнила, насколько счастлива была в тот момент, когда Стас надел ей кольцо на палец. А сейчас оно лежит, пылится, и не имеет никакого значения. Символом любви, семьи и верности стать ему так и не удалось. Маша кольцо взяла, покрутила его, разглядывая, но на палец больше не надела. Зато решила, что обязана его вернуть. Неправильно оставлять его у себя, это не беспричинный подарок. И очень дорогой.

Стас взял трубку не сразу. Но и Маша не сразу решилась ему позвонить. Гуляла по торговому центру, совершенно позабыв для чего пришла, и что ищет, в кафе посидела, собирая смелость в кулак. На это ушло много времени, но, в конце концов, набрала его номер. Стас ответил не сразу, Маша уже собиралась выключить телефон, но затем в трубке послышался его голос, и из-за долгого ожидания, это показалось неожиданным. На секунду растерялась.

— Ты занят?

— Зависит от того, зачем ты звонишь, — ответил он, и его голос прозвучал насторожено.

— Стас, мне кажется, нам надо поговорить.

— Что тут ещё сказать-то можно? И без того всё ясно.

Маша зажмурилась. Но пришлось согласиться с ним.

— Наверное, ты прав. Всё ясно. Но мы как-то неправильно… расстались. Всё просто развалилось, и мы решили это не обсуждать.

— И ты предлагаешь встретиться, обсудить и что, остаться друзьями?

— Я не знаю, — призналась она. — Но сегодняшнее утро… было неловко.

— Ещё бы, — хохотнул он. — Я бы ещё добавил: поразительно.

— Не язви, пожалуйста. Давай встретимся, мне нужно вернуть тебе кое-что.

Он помолчал, то ли раздумывал, то ли пытался с эмоциями справиться. После чего отрывисто проговорил:

— Я вечером буду в «Мартинике». Хочешь, приезжай.

— В «Мартинике»? — Это предложение воодушевления не вызвало. — Я не думаю… — начала Маша, но Стас её перебил.

— Я буду там. Захочешь, приедешь, — сказал он и отключил телефон.

И почему все мужчины этой семьи взяли моду ею командовать? Приезжай, уезжай.

Обычно, по сложившейся в последнее время традиции, вечера Маша проводила с Харламовым. Они ужинали, иногда гуляли, им нравилось гулять по набережной, от «Шарль» до неё было рукой подать, затем ехали к нему домой. Непонятно, когда она успела привыкнуть к такому распорядку дня, да и вообще, привыкнуть к Дмитрию Харламову, но, по всей видимости, это произошло. А она только сейчас начала это осознавать. И в данный момент не знала, как сообщить ему новость о том, что этим вечером не составит ему компанию за ужином. Он, наверняка, начнёт задавать вопросы, возможно, насторожится, ей же придётся врать… Маша решила, что непременно скажет ему о встрече и разговоре со Стасом, но уже после того, как это произойдёт. Когда будет, что сказать. Если она, по крайней мере, для себя поставит в их отношениях точку, будет намного легче, да и понятнее. И, скорее всего, на отношения с Димкой, она посмотрит уже совсем иначе. Потому что нельзя, нельзя жить с человеком, спать с ним, готовить ему завтраки, встречать с работы, и продолжать считать, что это лишь интрижка и ничего не значит. И когда она вернётся после свадьбы сестры, им с Димой придётся обсудить… их отношения. Потому что они есть, и, если честно, она уже не представляет, что будет с её жизнью, если Харламов вдруг захочет всё закончить, и её из своей жизни выдворит, вот как сейчас из города. Это показалось настолько обидным, что Маша потеряла покой практически на целый день. Бездумно ходит мимо витрин магазинов, и не может думать ни о чём, кроме их скомканного разговора в машине и почему Димка не звонит. Прошло пять, шесть часов, а он не звонит.

— Что-нибудь купила? — живо поинтересовался он, когда Маша не выдержала и всё-таки набрала его номер. Его тон был полон энтузиазма и живого интереса, настолько, что Маша сразу решила: переигрывает. Но ответила совершенно спокойно:

— Всё, что планировала.

— Умница.

— Дима, ты занят? Когда ты будешь дома?

Он помолчал, затем протянул что-то бессвязное.

— Я пока не знаю. Но, скорее всего, буду поздно.

— Понятно, — проговорила Маша, старательно анализируя его интонации. Затем бодро проговорила: — Тогда я буду ночевать у себя.

— Машка, ты на меня злишься?

— За что? За то, что ты отправляешь меня к родителям отдыхать? Димочка, как я могу?

Он многозначительно хмыкнул.

— Ты злишься.

— Я просто не понимаю, что происходит.

— Ну, зачем тебе всё понимать? Сама говоришь, что соскучилась по родителям. Это же хорошо. Не обязательно понимать всё!

— Ты мне это говоришь?

— Тебе.

Маша завернула за угол, оказалась перед дверью какого-то технического помещения торгового зала, зато здесь не было ни души, и можно было говорить спокойно.

— Ты месяц назад брал меня на работу и говорил мне совсем другие вещи. Ты говорил: смотри. Ты говорил: слушай. Ты говорил: замечай всё и анализируй. Ты хотел, чтобы я была юристом, всегда, при любых обстоятельствах. А что случилось сегодня утром? Ты не пустил меня на работу и отправил в торговый центр. Покупать платье, Дима!

— Но ты ведь собиралась!..

— Перестань заговаривать мне зубы.

— А ты перестань строить из себя Мату Хари, — вдруг разозлился он. — Попробуй найти грань, дорогая, и побудь иногда просто бабой, сходи и потрать деньги. А не мои нервы. Всё, я занят.

И он отключил телефон. Маша настолько была переполнена эмоциями, возмущением, что едва удержалась от того, чтобы снова не набрать его номер. Но, вполне возможно, что Харламов просто не пожелал бы ответить. Поэтому Маша сжала свою обиду в кулаке, а телефон убрала в сумку. Что ж, она выполнит его просьбу. Она пойдёт тратить деньги, а вечером устроит ему скандал. Ведь так поступают бабы?

— Понятия не имею, как поступают бабы, — сказала ей Наташка, у которой Маша решила совета спросить. Не то что бы она в совете нуждалась, но девочки ведь должны делиться опытом, правда? — Но ты можешь попробовать, это даже весело.

— Думаю, он этого всё-таки не ждёт.

— Тем более. Устрой ему показательное выступление. Чтобы впредь не давал идиотских советов.

После этого замечания Маша всё же улыбнулась.

— Дима вряд ли обрадуется, узнай, что ты считаешь его советы дурацкими.

— Я все советы, исходящие от мужиков, считаю дурацкими. Исключений не делаю, и для твоего Харламова не сделаю. Так ему и передай.

— Скажешь сама при встрече. Я не рискну.

С тратой денег, даже в отместку за грубость, как-то не вышло. Маша ещё походила по торговому центру, разглядывала витрины, но желания зайти ещё хотя бы в один магазин, так и не возникло. Поэтому она устроилась за столиком кафе и принялась размышлять о предстоящем вечере. Он обещал быть насыщенным. И она уже начала сомневаться в правильности своей затеи, возможно встреча со Стасом была не лучшей идеей, но если они каждый раз будут реагировать друг на друга подобным образом, по крайней мере она изведёт себя чувством вины. Несколько недель назад, когда их общение практически сошло на нет, Маша для себя решила, что это к лучшему. Они не будут видеться, общаться, узнавать новости друг о друге, по крайней мере, из первых уст, и, в итоге, оба успокоятся и начнут новую жизнь. Или смогут встретиться и обсудить случившееся без лишних эмоций. Но вмешался Харламов. Как всегда Харламов. И теперь Маша не знала, как объяснить Стасу свою… ветреность, что ли? Ведь объяснение быть должно, и если его нет сейчас, то она его обязательно найдёт, совсем скоро. Но для начала необходимо поставить точку в отношениях со Стасом. А заодно вернуть ему кольцо. Жутко дорогое украшение, которое ей не пригодилось, она носила его по праву всего пару недель. Если честно, оно ей даже особо не нравилось, из-за своей громоздкости, но кто спорит и придирается, когда тебе дарят обручальное кольцо с огромным бриллиантом? В этот знаменательный момент следует счастливо улыбаться, что Маша и делала.

Но «Мартиника», конечно, место для предстоящего разговора не слишком подходящее. Когда Маша в последний раз здесь ужинала, всё и пошло наперекосяк. Они со Стасом поругались, и помириться уже не смогли. Мог бы и поучиться на собственных ошибках. Но Стас настаивал на встрече именно в любимом ресторане, и унижать себя просьбами и уговорами Маша не стала. Приехала ближе к восьми вечера, уверенная, что в это время Стас уже должен был ужинать, позже он редко появлялся. Решила не играть и не притворяться, а уж тем более не наряжаться для встречи с бывшим женихом. Хотя, скорее всего, от неё этого ждали. Потому что когда Маша появилась в зале ресторана, к ней обратилось достаточно взглядов. И в этих взглядах, как она и предполагала, стало куда меньше приязни и воодушевления. Её разглядывали, с любопытством, некоторые со злорадством, и даже здоровались не все. Точнее будет сказать, что приветливости заметно поубавилось среди девушек. А ведь некоторых из них Маша искренне считала хорошими приятельницами, общались почти год.

Она прошла по залу, сразу увидев Стаса за дальним столиком, он сидел не один, в компании, и, кажется, был не совсем трезв. Что было нехорошо. Она не торопясь приблизилась, давая себе лишнюю минуту для того, чтобы выбрать подходящую тактику. Если честно, за пару шагов от стола, даже улыбаться себе отсоветовала. Просто сказала:

— Привет всем.

За столом сидели пара друзей Стаса, с девушками, ей кивнули, вроде как улыбнулись, и только Стас поднял на неё взгляд далеко не сразу. Таращился в стол, потянулся к рюмке, но вдруг передумал. Снова чего-то выжидал. Маша наблюдала за ним, после чего сказала:

— Стас, давай поговорим.

Он смешно наморщил нос, ухмыльнулся, наконец посмотрел на неё.

— А я знаю всё, что ты мне скажешь, — порадовал он Машу своей проницательностью.

Она окинула взглядом сидящих за столом людей. Всем было заметно любопытно.

Маша кивнула.

— Это замечательно, что ты знаешь. Значит, мне будет проще. Ты подышать не хочешь?

— А надо?

— Судя по твоему состоянию, не мешало бы.

— А что тебе моё состояние? — Стас невольно повысил голос. Маша нахмурилась и попросила:

— Не кричи. — Всматривалась в его лицо, и вдруг спросила: — Что-то случилось?

Стас моргнул, неожиданно попытался собраться. Рукой махнул, вроде бы неопределённо. И заявил:

— У меня всё в порядке. Сижу вот… с друзьями. Всё отлично.

— Тогда я рада, — проговорила Маша, но что-то всё равно беспокоило, она никак не могла отделаться от этого чувства, продолжая присматриваться к Стасу. Не могла заставить себя поверить в то, что он так сильно переживает их утреннюю встречу. Выглядит чересчур взволнованным и, по всей видимости, именно это волнение пытается запить. — Пойдём, прогуляемся, — снова попросила она, как можно спокойнее. И даже руку ему протянула. — Тебе это нужно.

— Ты не можешь знать, что мне нужно, — проворчал он, но из-за стола поднялся. Глянул на друзей, пытался что-то сообразить, но после лишь ухмыльнулся. Непонятно, пьяно, даже неприятно.

Они снова шли через зал, и на них снова смотрели. И Маша догадывалась, что половина знакомых уверена, что она пришла просить прощения, в надежде наладить отношения с самым завидным женихом города.

— Ты так хотел, чтобы я сюда приехала, — не удержалась она от лёгкого обвинения, когда они вышли из зала. — Хотел, чтобы все на меня посмотрели?

Стас был мрачен.

— Я отдыхаю с друзьями, — сказал он. — Это ты хотела поговорить, я не обязан менять свои планы… из-за тебя.

Пришлось соглашаться.

— Ты прав, не обязан.

Они вышли на открытый балкон, Стас прошёл вперёд и упёрся руками в перила, посмотрел вниз. А у Маши спросил:

— Так что ты хотела мне сказать? То есть, объяснить, — добавил он с издёвкой. — Как ты поутру оказалась в квартире моего дяди?

Маша подошла к перилам, остановилась неподалёку от Стаса. Руки на груди сложила.

— Я ничего не хочу объяснять, — проговорила она. — Понимаю, что надо, но не хочу.

Стас мрачно хмыкнул, покивал.

— Немного тебе понадобилось времени.

— У меня нет оправданий, Стас. У меня их даже для себя самой нет. Просто так случилось.

— Так случилось, — повторил он за ней. — Вот взяло и само случилось! Маша, что ты мне врёшь?

— Я вру?

— Конечно, врёшь. — Он повернулся к ней. — Тебя с самого начала Димка интересовал.

— Это неправда.

— Неправда? А ты вспомни! После вашей первой встречи, ты только о нём и говорила!

— Это неправда! — повторила она с большим нажимом.

— Он гениальный адвокат, он злодей, я хочу у него работать!

Маша зажмурилась и покачала головой.

— Всё, что ты говоришь, это неправда.

— Но ведь всё так и вышло? Ты же получила всё, что хотела. И работу, и самого Харламова. Да как быстро!.. Думаю, даже он ничего не успел понять!

Маша смотрела на бывшего жениха с обидой.

— Ты, на самом деле, так обо мне думаешь? Мы год с тобой практически жили, мы собирались пожениться, ты говорил, что знаешь меня. А теперь выясняется, что я всё-таки хитрая, меркантильная дрянь? Как и говорила твоя мама?

— Перестань говорить о маме!

— А ты перестань меня оскорблять! — разозлилась она. — Стас, я тебя любила!

— Уже «любила»? — не упустил он момента поймать её на слове. В его глазах всколыхнулось нешуточное оскорбление.

А Маша вздохнула.

— Всё сломалось, Стас. Мы ничего не смогли с этим сделать.

— И ты переключилась на Димку.

— Ты сам меня к нему толкал! Ты не замечал этого? На каждую проблему ты говорил: «Позвони Диме, он всё решит!». Разве не так было? — Маша развела руками, не обращая внимания на недовольное лицо Стаса. — И он решал, Стас! А я стояла, как дура, и наблюдала за тем, как человек, которого я люблю, любила целый год, меняется у меня на глазах. Я не знала тебя такого! Я… думала, что… — Она выдохнула, запутавшись. — Я думала, что это всё ты.

— Что я?

— Стас, ты всегда говорил мне, что решишь любую проблему. И свою, и мою. Ты говорил: привыкай. И я любила в тебе это. А оказалось… оказалось, что это он. Решение всех твоих проблем — это Дмитрий Харламов. И я долго не знала, что с этим делать, поверь.

Он отвернулся от неё. Правда, ехидно заметил:

— Но потом догадалась.

— Не говори так, пожалуйста. Я понимаю, как это выглядит. Я понимаю, что всё слишком быстро. — Маша нервно улыбнулась. — Да я даже не знаю, к чему это, в итоге, приведёт. Скорее всего, что ни к чему. Это же Харламов! И да, я виновата перед тобой. Именно в том, что не устояла. Прошло слишком мало времени, и я не понимаю, почему так произошло, ты в праве меня ненавидеть. Но, Стас, прости, я больше не буду обсуждать с тобой эту тему. Я пришла попросить прощения. И этим самым поставить точку. Мы ведь оба понимаем, что ничего не исправить. Может быть твоя мама была права, устроив нам проверку… на прочность, на верность. Мы её не прошли.

— Ты не прошла.

Маша прикусила губу, до лёгкой боли.

— А ты прошёл? Когда ты сбежал от меня сначала к маме, а потом в Москву, ты прошёл эту проверку? — Она задала ему этот вопрос, но тут же вскинула руку, останавливая его возражения. — Сейчас уже не важно, кто из нас больше не прав. Нас больше нет. Мне грустно из-за этого.

— А как же Димка? Он тебя от грусти не лечит?

— Это другое.

— Ты его любишь? — Стас спросил с вызовом, а Маша, прежде чем ответить, нервно сглотнула. Затем кивнула.

— Я его люблю. — Печально улыбнулась, плечами пожала. — И это опять же не обрадует твою маму.

— Маша, при чём здесь моя мама?!

— Мне кажется, что в вашей семье она при всём. Извини. — Маша открыла сумку. — Я тебе принесла… — Она протянула Стасу кольцо. — Я должна его вернуть.

Стас смотрел на кольцо с заметным пренебрежением.

— Оно мне не нужно.

— И мне не нужно, — проявила Маша настойчивость. — Но это дорогая вещь, и я не считаю возможным оставить его на память. Забери, Стас. Так правильно.

Кольцо он взял. Маша положила ему на ладонь, Стас несколько секунд украшение разглядывал, затем сжал в кулаке и сунул в карман брюк. Повисло молчание. Тяжёлое, но неловкости в нём не было. Оба знали, что сказать больше нечего. История любви и мечты о будущем окончательно испарились. Маша только спросила:

— У тебя точно всё в порядке?

Стас кинул на неё острый, как бритва, взгляд.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты пришёл в семь утра… Просто так?

— Если бы я знал… не пришёл бы.

Маша подавила вздох, но кивнула.

— Хорошо. Пусть будет так.

— Маша, это ты настояла на перерыве в отношениях, — неожиданно сказал, точнее, обвинил он. — Потому что уже тогда всё решила.

Она помолчала, раздумывая над ответом. Ответ был, но он опять же был похож на оправдание и признание вины, и возвращал их к началу разговора. После которого каждый снова останется при своём. Поэтому Маша кивнула.

— Пусть будет так.

— Он никогда не женится на тебе! — сказал ей Стас в спину. Маша уже уходила, подсознательно торопясь, будто знала, что он скажет ей напоследок что-то крайне неприятное. И после этих слов она сбилась с шага, судорожно втянула в себя воздух, и, не оборачиваясь, ответила:

— Я этого не жду.

Но ведь она не обманула, таких поступков она от Харламова не ждёт. Даже признаний в любви от него ждать, кажется, глупо, а уж жениться Дмитрий Александрович ещё долго не будет готов, о чём честно предупредил её в самом начале. Да и Маша не питала никаких романтических надежд и иллюзий. На данном этапе, для эмоциональной наполненности, ей хватало признания собственного отношения к Дмитрию Харламову. Она сказала Стасу, что любит его, сказала честно и открыто. И с этим предстояло научиться жить. Ей в первую очередь. А потом уже разбираться с Димкиными чувствами и планами на будущее. Феерии она точно не ждала. Зато в данный момент ждала звонка. Время близилось к девяти вечера, и Харламов должен был бы вернуться с работы домой. И не застать её. Маше была крайне любопытна его реакция. Настолько, что она запретила себе облегчать ему задачу, и отправилась к себе домой. После разговора со Стасом немного прогулялась, остужая голову и пыл, а когда устала, взяла такси и назвала свой адрес. Звонок Харламова застал её у подъезда. Автомобиль остановился, водитель обернулся к ней в ожидании, а у Маши зазвонил телефон.

— Минуту, — попросила она таксиста, и поднесла телефон к уху.

— Ты где? Ещё по магазинам гуляешь? — спросил Харламов, и его голос звучал куда мягче, чем при их последнем разговоре. Хотя, Маша знала, что будет именно так. Посмотрела за окно.

— Ты плохо обо мне думаешь, Дима.

— Я хорошо о тебе думаю, — возразил он. — Я, вообще, всегда хорошо о тебе думаю. Что странно.

Маша улыбнулась, а он снова поинтересовался:

— Так где ты?

— У своего подъезда.

— Почему?

— Чтобы ты позвонил и спросил меня об этом.

— А, значит всё так сложно?

— Не сложно. Ты же догадался и позвонил.

Он смешно сопел в трубку, затем нетерпеливо проговорил:

— Ладно, я осознал, давай, приезжай. — Маша молчала, и Харламов начал впадать в раздражение. — Мань, у меня был трудный день. Не делай его ещё хуже.

Ещё секунда, и она согласилась.

— Хорошо, я приеду.

— Мы потратили три минуты на твои уговоры. Потеря времени, — сказал он и отключился.

Вот как можно любить столь бездушного чурбана? Маша посмотрела на телефон в своей руке, и назвала таксисту новый адрес.

Когда она переступила порог квартиры Харламова, тот всё ещё выглядел недовольным. Но Маша почему-то сразу решила, что его недовольство к ней не относится. Видимо, он на самом деле устал, и кто-то его здорово разозлил. А она, помнится, собиралась устроить ему скандал. А вместо этого ей стало его жалко. Вот так женщины и попадают в зависимость мужского настроения. Умом это понимаешь, а сердцем всё равно жалеешь.

— Ты душ принял?

— Да.

— Устал?

— Да.

— Есть хочешь?

— Да.

После третьего короткого «да», Маша всерьёз насторожилась.

— Дима, что случилось?

Он остановился, задумался о чём-то, после чего решил соврать. Маша впервые с этим столкнулась. Не с тем, что Харламов ей врёт или недоговаривает, а с тем, что у него не хватило сил скрыть это.

— Просто устал.

Маша расставила на столе тарелки. С дальнейшими расспросами не спешила, и Дима молчал. Смотрел в окно и постукивал пальцами по столу. Затем вдруг голову повернул и на Машу посмотрел.

— Ты купила платье?

— Купила. Правда, оно дома.

— Ничего, потом покажешь. Родителей предупредила, что завтра приезжаешь?

Она помедлила с ответом, и Харламов нахмурился.

— Маня…

Она нетерпеливо взмахнула рукой.

— Я уеду завтра! Если ты хочешь, я уеду.

— Не говори так.

— Но тебе нужно, чтобы я уехала.

— Да.

У неё вырвался вздох. Отвечать и спорить она не стала, поставила перед Димкой тарелку с ужином. Попросила:

— Ешь пока горячее.

Он взял вилку.

— Чем ты занималась до вечера? Я был уверен, что деньги тратишь.

— На что мне тратить столько денег? — Маша присела за стол напротив него. Несколько секунд собиралась с мыслями, после чего решила признаться: — Я встречалась со Стасом.

Харламов жевать перестал, посмотрел на неё.

— Зачем?

— Мне показалось, что так будет правильно. После того, что случилось утром.

— А что случилось утром?

— Дима, перестань! Стас ушёл сам не свой!

Дима мрачно усмехнулся.

— И ты потеряла покой и помчалась его уговаривать.

Маша решила быть более осторожной в словах.

— Ни на что я его не уговаривала. Я ему кольцо вернула.

Харламов обдумал. Затем спросил:

— И что ещё?

Маша руками развела.

— Ничего. Хотя, мы, конечно, поговорили. Это давно нужно было сделать. Но Стас был не в настроении…

— Не в настроении?

— Немного пьян. Не знаю, зачем он меня в «Мартинику» позвал.

— А куда он должен был тебя позвать? Домой? Чтобы было удобнее пролить скупую мужскую слезу на твою пышную грудь?

Маша выдержала красноречивую паузу, прежде чем решиться на упрёк.

— Дима, не говори так.

— А как? Когда наш мальчик не в настроении, ему нужна жилетка. Я с некоторых пор ею быть не могу, мама его утомила. А тут ты… — Он взглянул многозначительно.

А Маша возмутилась.

— Зачем я тебе только сказала!

— А не хотела?

— Если бы я не хотела, я бы промолчала. Но я не думала, что ты так отреагируешь. Я хотела поступить честно. Не знаю, как тебе, а мне утром было ужасно неловко.

Харламов ел и кивал. Потом поинтересовался:

— Ему тоже было неловко?

— Он не ожидал.

— И как же ты ему объяснила эту обоюдную неловкость?

— Почему ты язвишь?

— Я не язвлю. Я спрашиваю.

— Ты язвишь, Харламов. Хотя, тебя это тоже касается.

— Мне тоже к нему съездить, прощения попросить? Маш, ты ведь ездила просить прощения?

— Я вернула ему кольцо! А уж просила я у него прощения или нет, извини, это не твоё дело. Это наши с ним отношения. Которые сегодня закончились.

Он промолчал. Через секунду кинул на Машу осторожный взгляд, уже собирался протянуть к ней руку через стол, в знак примирения, но не успел. Она поднялась, убрала в раковину свою чашку.

— Мне нужно принять душ и лечь пораньше. — И не удержалась от иронии: — У меня ведь завтра сложный день, путешествие!

— Маня, — протянул он мягче.

Маша в дверях остановилась, секунду набиралась смелости, а потом всё-таки спросила:

— Дима, я тебе нужна? Хоть немного?

Он молчал, смотрел на неё. Потом кивнул.

Маша вздохнула. Если кто-то считает, что смог бы добиться от Дмитрия Харламова более внятного ответа, то вперёд, пробуйте. Она же решила, что может порадоваться и кивку.

Сегодня.