Глава 3. Наизнанку

– В этой позе Анна меня устраивает, – заколачивает гвозди в крышку моего гроба Амир. – Ты ещё здесь?

Он спрашивает телохранителя негромко, но тот испаряется, как будто ему пинка дали для ускорения. Никто не желает быть причиной недовольства такого человека, как сын Джафара.

Амир поднимается и не торопясь снимает куртку, продолжая меня разглядывать.

Он… сейчас меня…

Я зажмуриваюсь и шепчу голосом, сорванным криками во время похищения:

– Пожалуйста, не надо… Я не…

Что «я не»?

Жалости не будет. Убедить можно было бы незаинтересованного лично человека, но не кровного врага.

Я всем телом чувствую, как Амир склоняется над кроватью, но ничего не происходит.

Решаюсь открыть опухшие глаза и вижу, что мой мучитель берёт пистолет, лежащий рядом со мной, и снова бесшумно подходит к окну. Выглянув за шторы, он полностью их задёргивает.

Мне больше не достаётся ни взгляда. Амир и до этого игнорировал мои мольбы, а сейчас меня словно вообще нет. И мне бы радоваться, но я чувствую в этом отношении свой приговор. До сих фантомными следами ощущаю прикосновения его рук. И мой скулёж его не переубедит, только я всё равно не могу перестать молить о пощаде.

А Амир, убирая ствол, принимается за обычную вечернюю рутину, вгоняющую меня в панику.

Повернувшись ко мне спиной, он стаскивает чёрную футболку, которая едва не трещит натягиваясь. Бугрящаяся мускулами спина намекает, что и без своих боевиков Амир не беззащитен. Застарелые тонкие белые шрамы рассекают загорелую кожу паутиной. Татуированный чёрно-белый дракон, извиваясь кольцами, растягивается вдоль правого бока, покрывает лопатку и кончиком хвоста обвивает мощную шею.

Боевая машина.

Смертоносная.

Безжалостная.

Чудовище.

И это чудовище толкает дверь справа, ненадолго скрываясь из вида. Слышно лишь шум воды и плеск.

Мне пока не требуется в туалет, но скоро наступит этот унизительный момент.

Амир возвращается, вытирая лицо и волосы белоснежным полотенцем, чужеродным пятном, выделяющимся в руках того, чей образ для меня соткан из мрака.

Я не могу не следить за каждым движением мужчины. Он приковывает взгляд своей властью надо мной, и то, что сейчас Амир себя ведёт со мной как с пустым местом дела не меняет. Мне кажется, что сто́ит оторвать больной взгляд от угрожающей фигуры, и произойдёт что-то непоправимое.

Капли воды на плечах, перекатывающиеся мускулы, потемневшие от воды волосы… Всё это я замечаю, но целиком облик у меня не складывается, потому что я не могу анализировать, воображение тоже парализовано.

Отодвинув панель шкафа, Амир вытягивает такую же чёрную футболку и раскатывает на себе.

– Амир Шамшидинович, Павел Андреевич уже в кабинете, – я вздрагиваю, когда слышу голос Сани.

Поглощённая гипнотическим присутствием хозяина спальни, я не обращала внимания больше ни на что и поэтому не заметила появления телохранителя.

Амир, меняя часы, поводит могучими плечами, словно отгоняя назойливую мошку:

– Что-то нашли по территории?

– Нет. И я поставил в смену свежих парней, – Саня докладывает, а сам пялится на меня.

У меня ощущение, будто он не взглядом меня ощупывает, своими грязными лапами.

– Свободен, – отпускает его Амир, и снова, не глядя на меня, проходит через комнату и распахивает смежную дверь в другую, откуда я сразу слышу:

– Чем могу помочь?

Павел Андреевич, видимо, кто бы он ни был.

А там, похоже, кабинет, и то, что Амир не закрывает за собой дверь, говорит не в мою пользу. Это означает: неважно, услышу ли я что-то лишнее, потому что будущего у меня нет.

– Меня интересует Мустафа и Платонов.

– Алексей Платонов? – в возрастном усталом голосе слышится удивление. Как по мне, немного наигранное.

– Да, вы же приглядываете за теми, с кем у нас счёты?

– Его мы списали, но да, приглядываем.

– Мустафа подарил мне его дочь.

Пауза.

– Я не думаю, что это подарок без подвоха, – вздохнув, сказал наконец Павел Андреевич.

И за эти слова я его сейчас ненавижу. Они как бы намекают, что от меня надо избавиться как можно быстрее.

– И что есть на девчонку?

– Сейчас…

Шуршание.

Мой воспалённый мозг выкручивает слух на максимум.

– Анна Алексеевна Платонова, двадцать лет, поступила в Строительный на дизайн, но забрала документы, я так понимаю, в связи с финансовыми проблемами в семье. Родители разведены, связь с отцом не поддерживает, хотя Платонов дёргался в сторону единственной дочери. Летом подрабатывала официанткой в кафе на набережной. Сожителя не имеет.

Скупой отчёт о моей недолгой жизни повергает меня в ужас.

Я жила и не думала о клане Джафара, даже сам Амир обо мне не задумывался, а кто-то за мной всё равно следил. Причем следил еще совсем недавно.

– Что ещё… так… Незначительные мелочи, но агентство, в которое мы обращались, довольно въедливое: подавала надежды как художник, группа крови – вторая положительная, год назад по итогам медосмотра – половых контактов не имела, венерических нет.

Кровь шумит в ушах от стыда и отвращения, что они даже в этом покопались. Просто так. На всякий случай.

В шоке я упускаю, что там эта мерзкая свинья Павел Андреевич говорит про Мустафу. Я пытаюсь осознать, как так получилось и за что мне это?

И ответ только один.

Виноват мой отец.

Однажды я вживую видела Джафара. Тогда, когда всё случилось. Сын на него совсем не похож внешне, зато взгляд такой же.

Пустой, бездушный, умерщвляющий.

И когда вернувшийся в спальню Амир смотрит мне в лицо, я проваливаюсь в те жуткие воспоминания.