Глава 25. Неизбежность

Не нужно быть профессором психологии, чтобы понять, что я сама только что спровоцировала Сафарова. Осторожность в очередной раз мне отказала. Бояться – я его, конечно, боюсь, но, видимо, недостаточно, раз позволяю себе подобные высказывания.

И Амир решил это исправить, поставить меня на место.

Я замираю, а Сафаров, накрыв мои пальцы, сжимающие полотенце, проводит им по своему животу.

– Я жду, – требовательный тон на этот раз не оставляет свободы для протеста. Я сейчас где-то на той границе, за которой расплата последует за любое неповиновение.

Вздрогнув, я хватаюсь свободной рукой за стену, чтобы не потерять равновесие, и моя грудь остаётся без прикрытия. Может, если бы он пялился на нее, мне было бы легче, однако Сафаров смотрит мне в лицо, наблюдая за моими эмоциями, которые я, в отличие от него, скрывать не научилась, и мне кажется, что это последний этап моего «обнажения».

Беззащитность, вот что я ощущаю.

И вместе с тем, не могу отделаться от странного чувства, что пока этот мужчина рядом, других опасаться не стоит. Это делает его ещё более угрожающим в моих глазах, будто мир сейчас замыкается на нём, делая его самым важным.

И я слушаюсь Амира, понимая, что до сих пор мне позволялось очень многое, и если я не хочу ужесточения условий, придётся принимать правила игры, навязанные Сафаровым. Он же их озвучил предельно чётко: «Я говорю – ты выполняешь».

И всё же я не могу опустить глаза на то, что делаю.

Краем взгляда я уже заметила эрекцию, вызвавшую у меня неожиданное волнение, и всеми силами пытаюсь остановить неуклонно возрастающее животное возбуждение. Просто стокгольмский синдром какой-то.

Кровь шумит в ушах, пока я омываю стальные мускулы. Тело Амира напряжено, как струна. Задевая пальцами плотную кожу, я чувствую под ней мощь, и она против воли меня смущает.

Под пристальным взглядом Сафарова, щеки мои заливает краска, и когда наступает очередь геля для душа, меня едва держат колени. Всё становится совсем плохо, потому что приходится действовать ладонями, и это похоже на ласку. Амир не спешит повернуться ко мне спиной, поэтому чтобы пройтись по всему телу, я вынуждена его почти обнимать, прижимаясь к нему грудью, чувствуя животом твёрдость члена.

«Это пациент!» – твержу себе я, чтобы загнать непрошеные реакции обратно, но получается плохо. Сафаров слишком подавляет, чтобы походить на больного, требующего ухода.

«Это враг, преступник!»

Но древний мозг и женская сущность спелись и видят в Сафарове только сильного самца, которому сто́ит подчиниться, хотя бы для того, чтобы выжить.

Тянусь к лейке, чтобы, наконец, покончить с этой унизительной для меня процедурой, но Амир меня останавливает:

– Ты кое-что пропустила, – он перехватывает мою руку и заставляет обхватить напряжённый ствол. – Что? Твоя дерзость уже закончилась?

О да! Какое уж тут сопротивление, когда меня не отпускает дрожь. Во рту пустыня, ноги едва держат, а сознание концентрируется на тех движениях, которые моим кулаком совершает Сафаров, скользя членом в ладони от основания до головки и обратно.

Самое постыдное, что в такт этим движениям, у меня между ног разливается жар, вызывая тёмное томление и усиливая спазм внизу живота.

Поймав ритм, я даже дышу, ускоряясь вместе с ним. Я зажмуриваю глаза, когда чувствую, как под сдержанное шипение Амира, брызгает густая сперма, увы, на этом позор не заканчивается.

Сафаров прижимает меня лопатками к гладкому кафелю, и его рука уверенно проникает между моими бёдрами, и мне не увернуться от этого.

– Ну что же ты, Анна, – насмешничает Амир, раздвигая складочки, позорно скользкие и вовсе не от мыла. – Теперь я чистый, у тебя ещё остались возражения?

Подушечка большого пальца кружит в сладкой зоне в поисках чувствительного местечка, и неизбежно его находит. Моё тело выдаёт себя подрагиваниями, каждый раз, когда Сафаров задевает пульсирующий клитор, хоть я и кусаю губы, чтобы не выдать стоном, что мне не только противно. Огненные нити свиваются в клубок внизу живота, усиливая предвкушение надвигающегося оргазма. Я задыхаюсь в клубах пара.

Уже не обращая внимания, что хватаюсь за плечи Сафарова, я растворяюсь в той чёрной волне, что накрывает меня в преддверии разрядки. Уронив голову на грудь Амира, поддаюсь, уговаривая не ненавидеть себя за то, что он со мной делает, за то, что я откликаюсь. Так быть не должно, но происходит.

Наигравшись, Сафаров позволяет мне кончить, и вместе с оргазмом на меня накатывает опустошение. Глупость, конечно. Нужно радоваться, что Амир не заходит дальше, что всё это происходит так. Меня ведь могли отдать на потеху мужчинам клана, не разбираясь, виновен ли мой отец.

Но сейчас из меня в очередной раз вынули стержень, моя девичья гордость растоптана, душа вывернута наизнанку, и Сафаров видит то, что я чувствую.

Он ополаскивает нас обоих и, помогая мне выбраться из душевой, неожиданно мягким тоном подбадривает:

– Давай, девочка. Пора спать.

Промокнув меня полотенцем, он быстро заканчивает обработку моих мелких ссадин. Я отрешённо наблюдаю за этим, вдруг понимая, что он старается не причинить мне лишней боли. Даже подул на ободранную коленку.

«Вспоминай, что ты женщина», – советовала мне Светлана.

Вряд ли это поможет в моём случае. Амир может взять всё, что захочет, и без моего согласия, и я для него, похоже, что-то вроде трофей, считаться с которым совсем необязательно.

Продолжая изображать, что я приняла правила игры, подтягиваю к себе аптечку, чтобы заняться плечом Сафарова. Оказалось, что швы всё-таки целы, но немного кровоточат и воспалились. Загоняя в Амира шприцы с медикаментами, я, не удержавшись, спрашиваю, впрочем, не сильно рассчитывая на ответ:

– Зачем ты так со мной? – голос мой звучит безучастно, — ещё немного и я стану разговаривать, как Сафаров.

– Я не умею по-другому, так что тебе придётся смириться.

В этом ответе всё: и честность, и приговор, и некое обещание, оно непонятное, но я уже чувствую, что мне не понравится.

– Надолго? – моя рука замирает над раненым плечом.

– Что? – холодные глаза смотрят на меня открыто, и я могу поклясться, что он понял, о чём я.

– Надолго смириться? – уточняю я.

– Пока я не решу иначе, – ещё один откровенный ответ.

– Но ты же знаешь, что мой отец не виноват… – облизнула я губы, мне на секунду показалось, что между нами перемирие, и я смогу достучаться до него.

– Как это связано? – бровь Сафарова насмешливо выгибается, демонстрируя, что я заблуждаюсь. – Я собираюсь заняться сексом не с ним, а с тобой.

У меня всё обрывается.

– То есть ты…

Амир поднимается и подхватывает меня с пуфика на руки.

– Да. Я тебя возьму.