Глава 39. Ее терпение кончилось

Наверное, мне всё-таки приснилось, потому что в этом ворчании чувствовалось нечто человеческое. Но когда я просыпаюсь от того, что Амир встаёт с дивана, и затёкшее тело начинает покалывать, он снова выглядит так, как обычный Сафаров, которому всё человеческое чуждо.

Даже не потянулся.

Киборг.

Я продолжаю лежать и пялиться в потолок, слушаю плеск воды в ванной и испытываю странное ощущение, которому пока не могу найти определения.

Это было бы похоже на разочарование, если бы я хоть когда-то была очарована Амиром. Моих ожиданий он не оправдывает, это верно. Но я бы не взялась сейчас сказать, чего я ждала от Сафарова. И что бы изменилось, если бы он вдруг повёл себя так, как мне хотелось.

Когда Амир возвращается, краем глаза вижу, что он садится в кресло, чувствую его взгляд на себе, но не реагирую. Я жду.

– Ты не спишь, – констатирует он.

Молодец, Кэп.

– Так и будешь молчать? – после недолгой паузы он требует ответа.

Даже и не думаю открывать рот. Ещё и разговаривать по его указке? Жирно ему не будет?

Да и какой толк с ним вести беседы? Это же бесполезно.

– Пора вставать, – резко командует он. Я чувствую, как его раздражение растёт, и меня это почему-то радует. Хочется выбить его из колеи, что удивительно получается.

Я молча поднимаюсь, одёргиваю футболку и ухожу в ванную под злым холодным взглядом. А чего он собственно хотел? Объятий? Заверений в том, как я счастлива, что он всё ещё здесь? Как ты к людям, так и они к тебе, а я не из тех женщин, которым нравятся приказы.

В ванной снова разглядываю себя в зеркале.

За последние дни лицо осунулось. И выгляжу я так, будто замерла на границе между юной девушкой и взрослой женщиной.

Опустошение – вот что я сейчас чувствую.

У меня не силы кончились, я просто не вижу смысла пытаться до него достучаться. Мне надо не поддаваться его давлению, а пресечь всё это.

Выйдя из ванной, обнаруживаю Сафарова на кухне. Если он ждёт блинов, пусть сам печёт. Я поняла главное: убивать меня не будут, бить тоже. Так что пусть сам работает поваром или валит к своей домработнице.

Я хмуро запускаю кофемашину, демонстративно ставлю одну кружку, хотя есть вариант заполнить две. Достаю брикет плавленого сыра и, вытащив один слайс, распечатываю и жую, давая понять, что обслуживания не будет. Под тяжёлым взглядом Амира кладу остальное перед его носом и отворачиваюсь. Ничего другого я готовить не буду. Ни блинов, ни каш, ни картошки.

– Анна, – снова слышится давление, причём Амир снова словно ждёт, что я должна понимать его интонации без слов. Вообще-то, я уже в курсе, что он разговаривающий монстр. И у меня нет никакого желания, а главное, необходимости подстраиваться под него.

Бросаю на него равнодушный взгляд через плечо, мол, что?

Сафаров мрачнеет, но после пристального разглядывания он не требует от меня кофе, берёт чистую чашку и самостоятельно тыкает в машинку. Надо же, оказывается, мы умеем! Смотрит на меня, как будто я должна его за это похвалить. Плохая тактика, господин Амир.

Лёгкая волна раздражения поднимается, когда я вижу, как он поводит больным плечом. Ну вот и к чему все эти мужицкие замашки? Решил проблемы? Молодец. Иди ляг в больничку или отлежись дома.

Нет. Притащился, тягал на руках, тыкал в меня членом, потом спал на неудобном диване, который ему мал.

Кому и что он доказал? Что может заниматься сексом на последнем издыхании?

При мысли о вчерашнем родео я едва не теряю хладнокровный вид.

Слишком это было… даже не знаю… близко к красным линиям? Горячо? На грани?

Слава богу, к тому моменту, как Сафаров поднимает на меня глаза, я успеваю взять под контроль мимику.

Правда, опять его теряю при первых же словах Амира:

– Ань, надо поговорить, – и тон у него, можно сказать, миролюбивый со скидкой на то, что это Сафаров.

Раньше надо было говорить.

– А смысл? – я пожимаю плечами. – Ты, случайно, в политику не собираешься? Уж слишком хорошо у тебя получается объяснять всё так, что ничего не понятно, зато по итогу применяются какие-то меры, нужные тебе.

Сверлит меня взглядом.

Осознав, что я не собираюсь ему помогать в очередной раз выставить меня виноватой в том, что он меня возьмёт, Амир тяжело вздыхает и, залпом допив свой эспрессо, начинает говорить.

– Вчера мы взяли Саню, – начинает Сафаров.

Возможно, именно из-за эмоционального отупения я сразу понимаю, что это означает. Да, когда тебя не колбасит от страха, не шарашит адреналин от погони, думается значительно проще, и картина видится яснее.

– Ну ты и… – чтобы не сказать, что я действительно о нём думаю, закидываю в рот кусочек сыра. И дело не в том, что я жалею его эго, а в том, что тогда всё скатится в очередную перепалку.

Но сам факт.

Они взяли Саню, потому что он охотился на меня. И меня ради этого и отпустили.

– Я предлагал тебе оставаться в доме и не чудить, – дёрнув щекой, отвечает Амир.

– Ну, да, – киваю я. – И сделал всё, чтобы я поступила наоборот.

– Это был план Димы, я до последнего верил, что тебе хватит мозгов не убегать. У меня был другой сценарий.

– Да. Тот, где я остаюсь, а ты продолжаешь надо мной издеваться? – всё, перегорели лампочки, я больше не готова засовывать язык в задницу. Я пережила тяжёлые дни, которые обязательно мне ещё аукнутся, и теперь, когда я понимаю, что мне больше ничего не угрожает, я не собираюсь делать вид, что всё было просто отлично.

– Я ещё не вычистил всех крыс. Ты хотела, чтобы я обложил тебя пуховыми подушками? Даже чудесная женщина, которую вы оставили связанной, и та зависела от Павла Андреевича и выполняла его приказы.

– Понятно. Девственности ты меня лишал тоже, только чтобы никто не догадался, что ты не зверь. Я правильно понимаю.

– Аня!

– Да, я слушаю, слушаю, – делаю глоток уже остывшего кофе.

– Не надо перекручивать. Я сделал всё, чтобы ты не чувствовала себя заложницей.

– Это ты перекручиваешь. Если бы ты мне нормально всё объяснил, может, я и не сбежала бы, а потерпела ещё одну ночь рядом.

При слове «потерпела» с глухим треском лопается чашка, которую всё ещё держит в руках Амир.

И в эту секунду я вдруг чувствую, что опустошения больше нет. Есть желание поддеть Сафарова посильнее, только пока не могу нащупать, что именно его так выводит себя, что белеют ноздри и сжимаются губы.

– Итак, – ядовито продолжаю я. – Вы взяли Саню. И что? Этого того стоило?

– Саня говорит и очень бойко, – всё ещё пытаясь проделать во мне дыру взглядом, продолжает Амир. – И его версия несколько отличается от того, что говорит Павел Андреевич.

– И что нового вам поведал господин предатель? То, что мой отец не убивал твоего брата, мы уже выяснили. Наверняка он тоже переводит стрелки на кого-то вроде Мустафы или Мироненко.

– Нет. Дима умеет спрашивать, и теперь мы точно знаем, что произошло не только тогда, но и как это связано с тем, что заварили сейчас. Может, мы пойдём уже домой? Я хочу принять душ.

– Ты знаешь, я тоже хочу ДОМОЙ. И там принять душ. Так что говори здесь и сейчас.

– Ань, ты опять всё усложняешь, – Амир неожиданно снова трёт переносицу, как будто он не проспал всю ночь, а сутки ломал голову над сложнейшей проблемой.

– Наоборот. У меня всё просто. Это ты устраиваешь непонятные интриги. Сам же говоришь, всё кончилось. Больше у меня нет причин поддаваться тебе. Или ты всерьёз готов удерживать меня силой? А может, и брать?

На последнем вопросе Сафаров стряхивает в раковину осколки, зажатые в кулаки, и бьёт им в столешницу.

Грохот сопровождается дребезжанием посуды в шкафчиках.

– Так мне говорить, или ты сама придумаешь страшилку?

Я чувствую нечто близкое к моральному удовлетворению. Никогда раньше не радовалась тому, что вывела кого-то из себя. И тем более, мне не приходило в голову довести Амира.

Но я всем своим существом чувствую, что можно добиться эффекта сильнее.

– Говори. Только скажи сначала, почему ты не отпустил меня совсем и не пропал с радаров? Всем было бы проще.

– Аня, – пауза, повисшая после моего имени, звучала так, будто она заполнена мысленными ругательствами Сафарова. – Я не собираюсь возвращаться в город насовсем. И если честно, не планирую бывать здесь часто, – Амир говорит, и мои брови поднимаются все выше: к чему он это опять повторяет? Слова явно даются ему непросто: – И мне… надо… от тебя… отвыкнуть.