Глава 51. Аргументы

Слово «навсегда» меня пронимает.

Это звучит почти как признание.

Но Сафаров не бросается громкими и такими желанными словами.

Да и, скорее всего, я принимаю желаемое за действительность.

Даже я, несмотря на свои сумбурные чувства, не могу сказать, что вот прям готова провести с этим человеком всю жизнь. Честно говоря, я предпочла бы излечиться. Как, это и было с Амиром, когда он собирался от меня «отвыкать». И в чем-то Сафаров по-своему прав. Быт и обыденность легко разрушает недолговечное и хрупкое, родившееся на фоне экстремальных событий.

Я все это понимаю, но ничего поделать с собой не могу.

Хочу, чтобы Амиру меня не хватало так же, как мне его.

Хотя и не знаю, что бы я с его чувствами делала.

Поэтому я и задаю свой вопрос. Что будет, если я рискну дать ему этот шанс, о котором он просит. Отпустит ли меня Сафаров потом? Или будет ломать игрушку, как это сделал Джафар с его матерью?

А если все выйдет с точностью наоборот? Именно Амир решит порвать, а я лишь привяжусь сильнее. Мы ведь, женщины, имеем такую привычку. Далеко ходить не надо: у меня перед глазами пример моей матери. Терпела до последнего, и даже сейчас, когда они с отцом не вместе, ей больно в нем разочаровываться, жаль того, что уже не вернешь.

Я смотрю на Сафарова и жду.

Ну давай. Ты же сам говорил, что хочешь поменять свои установки. Так вот эту точно придется настраивать с ноля – не только говорить честно, но и обсуждать со мной свои планы. Плести свою паутину, держа меня в неведении, – верный способ не добиться желаемого.

Кажется, эта простая истина доходит до Амира, но ему все еще тяжело открываться. Я наблюдаю за игрой чувств на лице с неким злорадным удовлетворением. Я не хочу, чтобы Сафарову было плохо, но он заслужил свой урок. Впрочем, одно то, что я удостоена живой реакции, а не застывшей маски на лице, говорит о многом.

Но мне этого недостаточно.

Если и мне довелось в те страшные дни усвоить что-то, так это то, что довольствоваться меньшим – глупо. Ты не знаешь, сколько тебе отведено. Нужно брать лучшее из того, что есть. Не во всем компромиссы – хорошая стратегия.

– Я пока не могу даже думать о том, что не захочешь, – наконец признается Сафаров. – Это плохой вариант развития событий. Я к нему не готов. Нет у меня плана на этот случай.

Честно. Не то, что я хочу услышать, но честно.

– Я не верю, что из этого что-то выйдет, – помолчав, отвечаю я. Тоже не то, что Амир хочет услышать, но тоже честно. – По-моему, это как гангрену зеленкой мазать.

– К ампутации я не готов еще больше, – мотает головой Сафаров. – Это может вызвать ненужные рецидивы на почве фантомных болей.

Это сейчас, что? Шутка была?

Мы, оказывается, умеем.

Внутренне я все еще ощетинена, но дебильной псевдомедицинской шуткой Амиру все-таки удается разрядить обстановку. Однако, я по-прежнему не хочу уступать.

Здесь и нежелание давать слабину, и женская вредность, и понимание, что это все замки на песке.

– Мы возвращаемся к тому, что мне это не нужно. И даже вредно, – я открываю коробку с пакетиками чая. – Ты любишь зеленый?

– Я вообще чай терпеть не могу, – признается Амир. – Но если ты готова разговаривать только за чаем, буду зеленый.

Я, конечно, могу предложить ему кофе, но не стану.

Принципиально завариваю жасминовый. Пусть только поморщится, что чай из пакетика, а не крупнолистовой, собранный обнаженными девственницами в горах Шри-Ланки.

Сафаров берет кружку, и мне кажется, что он вообще не чувствует вкуса того, что пьет. Я могла бы и марганцовки ему навести. Выпил бы.

– Я хочу тебя переубедить. Может, сейчас тебе это не нужно, но я смогу это изменить. Не буду врать, что я белый и пушистый, но и не такое уж чудовище, Аня.

– Ты собираешься нехило поднапрячься, – комментирую я. – Переубедить меня непросто. Для этого просто нет предпосылок. Но еще больше все осложняет то, что я не понимаю, что тебе в голову стукнуло. Про внезапную сокрушительную силу любви можешь не рассказывать: не поверю. О какой любви на всю жизнь может идти речь, если мы знакомы по сути несколько дней? Для сумасшедшей страсти ты слишком хладнокровный человек…

– Много ты знаешь о страсти… – горько усмехается Сафаров.

Повисшую паузу нарушает рингтон моего мобильного, приглушенно подвывающего из сумки в прихожей.

Использую это, как предлог для бегства и передышки. Оставив Амира на кухне, иду за телефоном. К моменту, когда я его достаю он уже умолкает, и приходит сообщение от не дозвонившейся до меня мамы: «Отец звонил. Ты в порядке? Перезвони, как будешь в норме».

Удивительное дело, но появление Сафарова отодвинуло на задний план переживания по поводу отца. А может, и не удивительно. Алексей Платонов давно перестал быть частью моей жизни. Его мнение обо мне оскорбляет, но не ранит. А Амир – не только тот, кто замыкал в себе мой мир совсем недавно. От его решений зависела моя судьба и даже жизнь. Сафаров прямо сейчас у меня на кухне, давится зеленым чаем. Наступая себе на горло, просит дать ему шанс.

Возвращаюсь я почти на цыпочках и, застыв неслышно в дверях, застаю странную картину. Она нереальная и даже какая-то щемящая.

Большой, сильный, опасный мужик сидит на табуретке, вцепившись пальцами в собственные волосы и гипнотизируя кружку, стоящую перед ним на столе.

Хреново, Амир? Понимаю. Еще как понимаю.

Делаю шаг через порог, и Сафаров, заметив меня, перестает держаться за голову, но не пытается сделать вид, что равнодушен к тому, что сейчас происходит.

– Это все твои аргументы? – устало спрашиваю я, стараясь отогнать непрошенное сочувствие к Амиру. Нельзя сострадать хищнику.

– Ань, я понимаю, что ты хочешь услышать. Но я не знаю, любовь ли это. Мне не с чем сравнить, понимаешь? Я знаю только, что мне для того, чтобы быть целым и счастливым, нужна ты. Если тебе так хочется, я могу говорить правильные слова. Это несложно. Я в интернете почитал, – печально улыбается Сафаров, – вполне могу осилить. Только предложенные там фразы не описывают и сотой доли того, что я чувствую.

Я прислоняюсь к стене, складываю руки на груди. Долго смотрю на Амира.

– И как ты себе представляешь это «начать заново»?

Сафаров не сразу понимает, что моя броня только что дала трещину.

Но как только он это осознает, в глазах его зажигается такой огонь, что я начинаю нервничать. Может, и лучше было, что раньше Амир скрывал свою сущность? Потому что сейчас мне кажется, я подписалась на то, что спалит меня дотла.