Глава 15

Алёна

Егор ушел на работу, и я выдохнула с облегчением из-за того, что скандала не случилось и игра Кати не имела тяжелых последствий. Будь это муж тетки, который попрекал меня даже за еду, всё могло бы закончиться плохо – криками, рукоприкладством или чем похуже.

– Папа не злой, – с умным видом закивал бесенок по имени Катерина, как только мы остались в доме наедине.

В ее глазах мне почудился огонь непослушания и озорство, смешанное с детским неподдельным предвкушением. С подозрением глянула на ребенка и прищурилась, решив не спускать с нее отныне глаз. Чую, порезанным кителем дело может не ограничиться.

– Папа простил нас только на первый раз, Катюш, но так делать больше нельзя, хорошо? – взяла быка за рога, чтобы заняться воспитанием дочери и не пустить ситуацию на самотек. Иначе такими темпами она разбалуется, видя, что всё ей сходит с рук.

– Не хотю в садик, – тут же насупилась она, капризно надувая губки, а я чуть не застонала, надеясь, что не придется ее уговаривать по новой.

– Вы с Егором, то есть с папой, ведь договорились. Ты идешь в садик, а он покупает тебе куклу лол с одежками. Уговор есть уговор, Катюш, а его надо выполнять.

– Кукли пока нетю, – пожала она плечами.

– Но будет, так что ты обязательно должна пойти в садик. Туда все детки ходят, а мамы и папы в это время работают. Там же весело, игрушки, другие дети, вы будете там гулять, играть, тебе там точно понравится, – уговаривала я.

– А ты меня там оставис? – спросила Катюша жалобно, нижняя губа задрожала, и я сгребла Катюшу в объятия, чтобы успокоить. Боже, что этим детям в голову приходит?

– Нет, котенок, я приеду за тобой, ты поиграешь, поспишь, погуляешь, и потом я за тобой приеду.

– И папа купит куклю?

– Да, конечно купит, – кивнула я.

– Холосо, – тут же успокоилась Катя и ускакала играть дальше.

Выдохнула, надеясь, что вечером Егор купит то, что обещал, а пока мне надо уговорить ребенка пройти медосмотр. На телефон неожиданно пришло сообщение от Драконова насчет домработницы и адреса частной клиники, где он уже обо всем договорился, нам нужно лишь сдать анализы.

У меня внутри было странное ощущение нереальности, ведь раньше мне самой приходилось биться за место под солнцем, и не было никого, кто протянул бы мне руку помощи. Непривычно оказаться в мире, где от меня не требовалось практически ничего – только выполнять роль супруги, страстно влюбленной в собственного мужа.

Огорчало только одно. Появление на горизонте тетки, которая могла поставить под удар всё, что сейчас было у меня и Катюши. О предстоящей встрече с теткой думала всю дорогу до больницы, во время сдачи анализов и после.

Потом решила оставить ребенка на время с домработницей, рассудив, что левых и ненадежных мужчина не нанял бы и не пустил к себе в дом. Женщина оказалась не просто пунктуальной, пришла даже раньше на целый час. Она оказалась не такой, какой я ее представляла. Ухоженная, холеная, совсем не похожа на ту, которая зарабатывает на жизнь ручным трудом.

– Добрый день! – выбежала встречать ее с улыбкой на лице, надеясь, что Драконов ввел ее в курс дела, но ее обескураженное лицо опровергло мои предположения.

– А… Доброе… А вы новая домработница?

– Нет-нет, вы что, я жена Егора, я думала, он предупредил вас о нас, – сразу же объяснила, видя, как она запереживала, что я могла отнять ее место работы. – Мы с дочкой как раз ждали только вас.

– Жена? – она удивленно открыла рот, а затем опустила глаза, когда около меня появилась Катюша, цепляясь пальчиками за мою штанину и стеснительно глядя на женщину. – Д-дочка? В-ваша?

Прикусила губы, злясь на Драконова, что домработница не в курсе. Приняв уверенный вид, вошла в роль, помня о том, что совершенно никто не должен был знать об истинном положении вещей.

– Не только моя, но и Егора. Ох, это долгая история, но мы наконец воссоединились и решили воспитывать Катюшу в полной семье, – улыбнулась, а сама нервно поглядывала на время на экране смартфона. – Я понимаю, что это не входит в ваши обязанности, Нина Ивановна, но не могли бы вы немного посидеть с ребенком? Мне нужно срочно отскочить по делам. Полы вы потом помыть можете, Катюшка сейчас важнее, мне правда очень надо уйти, извините…

– Нина… – как-то она вдруг замялась, а затем взяла себя в руки, наконец отойдя от шока после моих слов. – А вы…

– Меня Алёна зовут.

– Хорошо, Алёна, конечно, с дочкой Егора я посижу, мы найдем общий язык, правда? – наклонилась женщина и подмигнула зардевшейся Катюше, которая с интересом посматривала на жемчужные бусы на шее домработницы.

Интересно, сколько ей платит Драконов, что она может позволить себе такие украшения? Хотя, скорее всего, это подделка. Я не так хорошо разбираюсь в драгоценностях, чтобы отличить фальшивый жемчуг от настоящего. Встряхнула головой, выкидывая ненужные мысли из головы, и присела на корточки перед ребенком.

– Катюш, посидишь ненадолго с тетей, хорошо?

Понимала, что мать из меня в этот момент не ахти, но я не могла взять ее с собой и допустить ее контакта с моей теткой, которая наверняка не сдержится и выплеснет на ребенка яд.

– Неть, – покачала головой и посмотрела мне в глаза, затем потянулась и обняла меня ручками за шею.

– А я схожу в магазин и мороженое тебе принесу, – попыталась подсластить пилюлю, зная, какую слабость она испытывает перед молочным лакомством.

– Неть, – даже ножкой притопнула от негодования.

– Точно вылитый Егор, он в детстве такой же был, упрямый, никак его нельзя было подкупить, – с каким-то умилением произнесла Нина Ивановна, будто испытывая ностальгию.

Я пресекла порыв разузнать у нее подробности, так как не было на это времени, но сделала себе заметку уточнить у Егора, кто ходит у него в домработницах. Судя по тому, что помнит его детство, значит, далеко не чужой ему человек.

– Ну-ка, детка, посмотри на бабушку, ты такая красавица, – заговорила она ласковым тоном, в котором проскальзывало неподдельное тепло.

Катюша подняла голову от моего плеча и глянула на женщину, услышав новое для нее слово бабушка, а у меня в очередной раз защемило сердце. Ее глаза вдруг загорелись интересом, и она стала смотреть на незнакомку без прежнего опасения.

– А что это у тебя такое в руках? – с любопытством спросила Нина Ивановна, всеми силами пытаясь установить контакт с ребенком.

– Миска, – звонким голоском ответила Катюша и подняла игрушку выше, нажала на кнопку, и оттуда раздался голос.

– А кто его тебе купил?

Раздевшись, женщина довольно споро оттеснила меня и завела с дочкой разговор, полностью завладев ее вниманием. Меня было прострелило ревностью, но я напомнила себе, что это была сугубо моя идея, и быстро оделась, спеша на неприятную встречу с теткой.

Выскочила из дома и побежала в сторону метро, ощущая тяжеленный груз на сердце. Ребенка бросила на чужую женщину, Егора обманывала, скрывала от него свое прошлое. И ведь чувствовала, что очень рискую, что он не простит, не потерпит лжи. На то он и прокурор, чтобы жить по правилам и инструкциям и от других требовать такого же.

“Вот только ради своего повышения он сам готов обманывать очень много людей, а ты всего-то одного, и то ради благой цели”, – подзуживал внутренний голос, подсказывая, как мне усмирить свою совесть.

Но это всё не сработало, и в торговый центр, где тетя Вера назначила мне встречу, я пришла с огромным чувством вины и паршивым настроением.

Она сидела в закутке на диване с таким выражением лица, будто целый мир ей что-то должен. Самое ужасное, что она так и считала. Увидела меня и насупилась пуще прежнего, хотя, казалось бы, куда уж больше.

Родственными чувствами здесь и не пахло, она меня воспринимала только в качестве инструмента для наживы, и я злилась на себя за беспомощность. За то, что иду у нее на поводу и ничегошеньки не могу поделать.

А как бы здорово было ее послать! Швырнуть в лицо слова о том, что ничего я для нее не сделаю. Знай я Драконова чуть больше времени, может, и рассказала бы ему про тетю Веру, но я не доверяла ему настолько сильно. Не могла предсказать его реакцию. Боялась рисковать нашим с Катей положением.

– Явилась? Чего так долго? – недовольно пробурчала тетка, с осуждением глядя, как я сажусь напротив нее. – Думаешь, у меня много времени? Ты мне за каждую минуту ожидания заплатишь!

– Я же не опоздала! – не смогла я сдержать возмущения и взглянула на телефон.

Не опоздала я ни на одну секундочку, неслась сюда как угорелая, но тетке не угодишь.

– Ладно, не вопи мне тут, – дернула она меня к себе за запястье и прошипела в лицо: – Я давно этого момента ждала. Наконец-то увижу глаза твои наглые и порадуюсь, что восторжествовала справедливость.

– Пустите! – вскрикнула я. Физическая боль была мелочью по сравнению с теми страданиями, что причиняли ее слова.

Тетя Вера отпихнула меня и состроила злую гримасу.

– Ты гонор-то поубавь, вежливее со мной будь, – полоснула меня полным презрения взглядом, – из-за тебя мой муж инвалидом стал. Ты хоть знаешь, как он страдает? А сколько я денег трачу на лечение и поддержание его жизни? Не знаешь ты ничего, Алёна! Но ты мне заплатишь, за всё заплатишь!

– Но чем? У меня ничего нет, мы с Катей и так голодали… – съежилась от чувства вины, которое за эти годы никак не могла унять.

Я же просто защищалась, когда дядя напал на меня в пьяном угаре, была в состоянии аффекта. Не хотела ведь причинять ему вред намеренно, всё вышло совершенно случайно.

– На жалость давить не надо, Алёна, – фыркнула тетка, в очередной раз отмахнувшись от моих оправданий и не став слушать, как всё было на самом деле, – ты-то хорошо устроилась, нашла себе хахаля, не бедствуешь, под мостом не ночуешь, одета с иголочки, – обвинила меня, оценивающе пробежавшись глазами по новой одежде, для нее всё было ясно как божий день, и менять свое мнение она не собиралась, – так что от тебя не убудет, если заплатишь за то, что сделала.

– У меня ничего нет, – сцепила зубы и твердо повторила прежние слова в надежде, что отстанет, но сама не верила, что это возможно. По глазам тети Веры видела, что она задумала что-то недоброе и уже не оставит меня в покое, вцепившись хваткой бульдога.

– Ошибаешься, Алёна, – обдала она меня хитрым взглядом и наклонилась в желании поделиться секретом: – Скоро твой день рождения, тебе ведь как раз двадцать четыре года исполняется. Не представляешь, сколько усилий я приложила, чтобы тебя найти, а тут такая удача, ты прямо в торговом центре подвернулась, не иначе сама судьба хочет, чтобы я получила то, что причитается мне по праву.

Ее слова заставили меня напрячься и похолодеть. Я застыла, вцепившись пальцами в трясущиеся колени, предчувствуя, что сказанное в дальнейшем не принесет мне счастья. Если она тратила свои силы на мои поиски, то явно не ради каких-то жалких тысчонок, которые в перспективе могла бы от меня получить. Хотя у меня и их-то даже не было.

– Ты и правда недалекая, Алёнка, правильно про тебя кумушки в детстве говорили, – тетка фыркнула, а я сцепила зубы, слыша очередные оскорбления. – Ты что, не знала про трастовый фонд, который тебе отец оставил? Серьезно?

– Трастовый фонд? – широко раскрыла глаза. Первая настоящая реакция не заставила себя ждать.

Сердце наполнилось радостью от ощущения заботы отца. Он будто протянул мне ласковую руку из того мира, где сейчас находился, и погладил по голове, напомнив о себе. Я даже вдруг ощутила, как наяву, его присутствие.

Подняла влажные глаза и натолкнулась на алчный взгляд тетки, которая чуть ли не руки друг о друга потирала в каком-то предвкушении. Все приятные эмоции были сметены в момент, как только я поняла, что тетка решила наложить свои жадные лапы даже на эти деньги.

– Фонд, фонд, не тупи, Алёна, не прикидывайся дурочкой и не делай большие глаза. Я точно не знаю, сколько там денег, но, сколько бы ни было, ты никогда не расплатишься за тот ущерб, что нанесла! За страдания – мои и моего мужа! Радуйся, что я молчу и уговорила Борю не идти в полицию. Иначе сидела бы ты там, где место преступницам.

– Вы же квартиру получили, тетя Вера! – не выдержала я ее нападок, высказала то, что наболело, но если я ждала хотя бы крохотной капли тепла со стороны родственницы, то мне пришлось разочароваться. И ухом она не повела. Наверняка к бродячему псу на улице эта женщина проявила бы больше заботы и ласки, чем к нам с Катюшей. Так что и глазом не моргнет, как сдаст меня в полицейский участок.

– И что? Это за моральный ущерб. Я ее сдаю! Ты мне ее продать предлагаешь, чтобы лечение оплатить? Я тебе что, идиотка? Я свои кровные отдаю, одна тяну калеку! На своем горбу! Пока ты прохлаждаешься и не вспоминаешь родственников-то. Хоть бы позвонила, поинтересовалась, не надо ли чего. Эх, – махнула на меня рукой, – что с тебя взять? Пропащая… Ладно, некогда мне тут с тобой цацкаться. В общем, так, Алёна, буду тебя ждать в нотариальной конторе вот по этому адресу, – протянула мне бумажку с адресом, – паспорт возьми с собой. Оформим доверенность, чтобы я действовала от твоего имени и получила доступ к средствам фонда.

– Вы же меня в покое не оставите, да? – прошептала я одними губами, не в силах говорить громче.

– Что за вопрос? – возмутилась и встала, подхватив сумку и сжав ее толстыми пальцами. – Я сказала, Алёна, и повторять не буду. Жалости ты от меня не добьешься. Это урок тебе жизненный. Как ты к людям – так и они к тебе. За грехи свои расплачиваешься. Вот и не ной. Знала бы ты, сколько слез я пролила, когда узнала, что он родительскую квартиру твоей сестре, нагулянной непонятно от кого, подарил. Хорошо хоть ремонт там не делали, а то знаю я эти ваши модные непотребства.

– Вам-то откуда знать, вы ни разу в гости так и не пришли.

– Это родительская квартира! Она должна была мне достаться!

Рявкнула так сильно, что у меня заложило уши. Опомнившись, что мы находились в общественном месте, оглянулась по сторонам и закрыла рот.

– Да что прошлое ворошить, всё имущество моего брата уже вернулось в лоно семьи, как и завещали наши родители, так что чего это я.

– Что? В-всё имущество?

Голос у меня дрожал, поднялась я на ноги еле-еле, ощущая, как в груди сильно ноет, сердце колотится как бешеное. Тетка сморщилась и отвела глаза, словно ляпнула лишнее.

– Ну кроме этой, которую ты по дурости прошляпила.

– Вы бы хоть посочувствовали, что нас с Катюшей какие-то отморозки, черные риелторы, лишили единственного дома, и квартира дедушки с бабушкой досталась преступникам.

– А нечего рот разевать было. В этом моя вина, что ли? Я, конечно, огорчена, но уже ничего не поделаешь.

Сжала кулаки, желая, чтобы женщина договорила, видела по ее лицу, что ей много чего было сказать, но она лишь усмехнулась и глянула на выход.

– Всё, Алёнка, завтра я занята, но в пятницу в десять утра чтобы как штык по адресу была, поняла? Ну, я жду кивка и ухожу, у меня дома муж, хочу напомнить, покалеченный тобой. Ты же хочешь, чтобы статуэтка, которой ты его ударила, с твоими отпечатками, исчезла? Или в тюрьму захотела?

Она ушла, нервно переставляя ногами, а вот у меня после нашего разговора осталось неприятное послевкусие. Подозрения, которые она посеяла в мое сознание, не отпускали до самого дома. Если до нашей встречи я была готова пойти на все ее условия, то теперь, когда узнала о фонде, уже не была так уверена в своем решении.

Не покидало странное чувство, словно я что-то упускаю. Интересно, откуда она знала, что мы не делали там ремонт? Неужели подкупила одну из старушек-соседок, которые любили к нам в гости захаживать? Да нет, они ведь ее недолюбливали, считали женой алкаша. Или ради денег могли?

Оказавшись перед входной дверью в квартиру Драконова, повертела в руках бумажку и застыла, пытаясь понять, что мне теперь делать.

В этот момент прозвучал звук щеколды, и я быстро сунула листок в карман. На пороге стояла женщина. Незнакомая, в возрасте. Совершенно не та, с которой я оставляла Катюшу.

– Простите, а вы?

– Ой, а вы Алёна, наверное, жена Егора Романовича. Я Нина Ивановна, ваша домработница. Я уже закончила, так что пойду. Приятно было познакомиться.

Женщина тащила пакеты с мусором к лифту, а я стояла в ступоре, глядя ей с ужасом вслед. Если это домработница, то с кем я оставила ребенка?!