Глава 6

Авадан подкрался незаметно. Казалось, только недавно я раздумывала над тем, что надеть на праздник, и вот он уже на пороге, стучит в дверь веселым смехом ребятни, заглядывает в окна светящимися магическими фонариками, кружит в танце и зовет всех за собой – туда, к Велльской площади, на ярмарочные гуляния и бал под открытым небом.

Я поправила уложенные в высокую прическу волосы и внимательно оглядела свое отражение. Синее платье подчеркивает талию, белый кружевной воротничок молодит и придает невинности, а маленькие серебряные сережки добавляют загадочности и блеска глазам.

– Красота писаная, – подтвердила Ильда, выглянув из кухни, да так и застыв в коридоре. – Я не я буду, если полковник не сделает вам предложение прямо сегодня вечером. О, а вот и он! – расплылась в улыбке служанка, услышав стук дверного молотка.

Иль шустро прошмыгнула мимо меня, распахнула дверь и зачастила:

– Светлого денечка, господин Рент! С Аваданом вас! Погодка-то какая, а? В самый раз для прогулок! А госпожа Кэролайн вас уже ждет, – не давая гостю вставить ни слова, тараторила служанка.

– Здравствуйте, – послышался немного смущенный бас, и я поняла, что полковник растерялся от такой горячей встречи. Что ж, надо было спасать положение, пока Иль окончательно не задурила голову моему ухажеру.

– Добрый вечер, господин Рент, – отодвинув Ильду, вышла на крыльцо.

Полковник сегодня принарядился и выглядел настоящим франтом. Темно-синий сюртук сидел на нем почти как форменный китель, а ворот сорочки был таким белоснежным, что сразу выдавал ее стоимость. В «Ласкари» дюжина подобных стоила целое состояние.

Боже, как ужасно! Я все время думаю о деньгах, как какая-нибудь торговка рыбой… Вот уж не предполагала, что однажды дойду до подобной прозы.

– Госпожа Дерт, – поклонился гость и взглянул на меня с нескрываемым восхищением.

На душе потеплело. Что ни говори, а приятно, когда мужчина так смотрит. За спиной будто крылья вырастают, и кажется, что впереди еще так много хорошего…

– Я взял карету, – поспешно произнес полковник, подавая руку. На меня пахнуло табаком и терпким ароматом туалетной воды. – Думаю, лучше иметь под рукой свою, чтобы не надеяться на наемные экипажи.

Что ж, это верно. По крайней мере, мы сможем уехать тогда, когда захотим.

Рент слегка сжал мои пальцы, помог подняться в салон и сел рядом, с трудом устроив раненую ногу.

– Трогай! – стукнул по стенке и повернулся ко мне. – Вы сегодня прекрасно выглядите, госпожа Дерт, – смущенно кашлянув, признал он. – Впрочем, вы всегда прекрасно выглядите.

Полковник снова завладел моей рукой.

– Благодарю.

Я взглянула на Рента и тут же опустила глаза, изображая смущение, которого и в помине не было. Но – правила есть правила!

В узком пространстве кареты повисла тягостная тишина. Полковник краснел, бледнел, пару раз подкрутил усы, потом выпустил мою ладонь и тяжело вздохнул. Я мило улыбалась, а сама пыталась найти внутри ту кроху магии, которая обычно ощущалась горячей яркой точкой. Правда, сейчас я ее и близко не чувствовала. Не знаю почему.

Карета подпрыгивала на ухабах, полковник потел и отирал платком лоб, и я не выдержала.

– Как Бертиль? – решила найти хоть какую-то тему для разговора.

Последние два занятия прошли на редкость мирно, и я не могла понять, то ли просьбы полковника подействовали на дочь, то ли девочка затаилась, готовясь нанести решающий удар.

– Хорошо, – поспешно ответил мой спутник. – Вчера водил ее на утренник к Сандерсам, Бертиль очень понравилось.

– Девочкам ее возраста полезно бывать в компании сверстниц, – поддержала Рента.

– Вы тоже так считаете? – воодушевился тот и принялся рассказывать о дочери, а я кивала в нужных местах, улыбалась и изредка задавала вопросы.

Наконец, впереди показались купола собора, мы миновали главный храм Уэстена и подъехали к Велльской площади, на подступах к которой было столпотворение из экипажей, ребсов и горожан. Карета остановилась неподалеку от магазина Болтонов.

– Приехали, – опомнился полковник. – Надо же, как быстро!

Он открыл дверцу и осторожно шагнул на мостовую. Я видела, что Рент не очень уверенно чувствует себя без трости, с которой почти никогда не расставался. Видимо, сегодня он оставил ее дома, потому что хотел произвести впечатление.

Душу захлестнуло жалостью. Бедный полковник. К чему такие жертвы? Меня ведь совершенно не волнует ни его внешность, ни мнимые недостатки, ни следы былых увечий. Внешняя красота – ничто, мне ли этого не знать? В душе плеснулась горечь. Роберт был дьявольски красив, но счастья это мне не принесло. Наоборот.

– Как много народу пришло на праздник! – подавая мне руку и помогая спуститься, сказал Рент. – Городские власти постарались на славу.

Я обвела взглядом заполненную нарядно одетыми людьми площадь, оплетенные разноцветными магсами деревья, украшенные сверкающими магическими гирляндами фасады домов, и согласилась с полковником. Да, в этом году совет не пожалел денег на устройство Авадана.

В центре, поблизости от памятника королю Эдуарду, неторопливо крутились карусели, чуть в стороне от них, рядом с фонтаном, расположились торговые ряды, а справа, неподалеку от нас, духовой оркестр играл народную музыку, под которую танцевали горожане.

– Госпожа Дерт, полковник Рент, – сквозь звуки хорриса услышала я голос Долли Марчем и, обернувшись, увидела горящие жадным любопытством глаза.

Записная сплетница стояла от нас в двух шагах. Она шумно дышала и держалась за бок, как будто пробежала несколько миль. Странно. Откуда она здесь появилась? Еще минуту назад никого рядом не было и вдруг, пожалуйста.

– Как приятно видеть вас вместе! – щебетала Долли, ощупывая меня взглядом. – Такая красивая пара!

– Темного вечера, госпожа Марчем.

Полковник приветственно приподнял цилиндр и поклонился. А потом немного демонстративно взял меня под руку, словно давая понять, что я под его защитой. Этот жест неожиданно тронул меня до глубины души. Как же давно я не чувствовала рядом крепкого плеча, которое способно заслонить и от назойливых сплетниц, и от слухов, и от жизненных невзгод.

– Госпожа Дерт была так любезна, что согласилась пойти со мной на праздник, – счел нужным пояснить Рент, и я буквально увидела, как закрутились мысли в голове у Долли. Марчем мгновенно сделала нужные выводы и расплылась в елейной улыбке.

– Как замечательно! – жеманно прикрыв ладошкой маленький рот, зачастила она. – Я всегда говорила, что госпоже Дерт нужно чаще бывать в обществе.

Круглые темные глазки шустро забегали по моему лицу. Мне даже захотелось стряхнуть этот надоедливый, как назойливое насекомое, взгляд.

– Вы совершенно правы, госпожа Марчем, – кивнул полковник. – И я постараюсь способствовать этому по мере сил.

– Прекрасные слова, господин полковник, можно сказать, золотые! – заявила Долли. – Ну, не буду вам мешать, – неискренне улыбаясь, добавила она, и устремилась к застывшим неподалеку сестрам Хьюз.

Те смотрели на нас во все глаза, но подойти не рискнули. Что ж, видели они достаточно. Теперь новость о том, что я пришла на праздник с полковником Рентом, облетит местных кумушек, а завтра об этом будет известно всему городу. Впрочем, мне это только на пользу. Если уж Рент пошел на подобный шаг, значит, дело идет к предложению.

Я сильнее оперлась на крепкую руку и придвинулась чуть ближе. Уверена, к концу вечера Рент решится на нужные слова. Только бы нам ничто не помешало!

– Госпожа Дерт, полковник… – нас замечали, нас узнавали, нам кланялись, на нас смотрели.

А Рент уверенно двигался вперед, с гордостью поглядывая на окружающих и пытаясь скрыть улыбку, но та сама собой наползала на его губы, делая полковника моложе и привлекательнее. В какой-то момент я даже поймала себя на том, что любуюсь будущим женихом. Что ни говори, а военные всегда вызывают в женской душе некий трепет. Наверное, потому, что мы подспудно ощущаем: они могут защитить от любого врага, и никому не дадут в обиду.

Я внимательно посмотрела на спутника. Мой отец, теперь вот Рент – они оба имели отношение к армии. Может, это судьба?

– Хотите портинов? – предложил Рент, кивнув на прилавки с традиционными эшерскими сладостями. Тут были и разноцветные марципановые пирожные, и нежная алленская пастила, и горы ярких фигурных тянучек, и огромные подносы с портинами – круглыми булочками с начинкой из смородины и апельсиновых цукатов. А на специальных крючках висели связки сушеных яблок и груш, нитки с засахаренными фруктами, красные «бусы» из вяленой вишни, палочки со сливовыми конфетами и ореховой нугой.

У меня глаза разбежались при виде этой съедобной красоты. А она еще и пахла так, что руки сами тянулись взять и попробовать.

– Нам две порции портинов, – не дожидаясь моего ответа, заказал полковник. – И дюжину засахаренных слив. Я их с детства люблю, – слегка наклонившись ко мне, доверительно прошептал он.

И в этот момент показался таким простым и близким, что я едва удержалась от желания погладить его по щеке и сказать что-то доброе и ласковое.

– Знаете, госпожа Дерт, – словно почувствовав мое намерение, взволнованно произнес Рент, – когда я рядом с вами, мне кажется, что…

– Вдова Дерт, полковник, – неожиданно послышалось из-за спины.

О нет…! Да что ж такое-то?! Снова он. Ну чего бы этому настырному пирату не уехать из Уэстена куда подальше?

Я видела, как мгновенно изменился Рент. Он словно замкнулся, вновь нацепив привычную маску невозмутимого старого вояки.

– Лорд Кейн, – повернувшись к банкиру, поклонился мой спутник, а мне пришлось присесть в неглубоком реверансе. Проклятые правила.

Взгляд зацепился за цепочку, выглядывающую из нагрудного кармана, и сердце тоскливо сжалось. Папенькины «Клерво». Не думала, что Кейн будет ими пользоваться.

– Вы позволите ненадолго украсть вашу прелестную спутницу, полковник? – обратился к Ренту пират.

Господи, за что? Несносный флибустьер! Пришел, испортил такой момент, да еще и издевается?!

Я возмущенно уставилась в нахальные серые глаза, но Кейна не тронул мой гнев. Проклятый банкир лишь едва заметно усмехнулся и тут же посерьезнел, выжидательно посмотрев на моего кавалера.

– Боюсь, лорд Кейн, это невозможно, – поторопилась ответить пирату. – Мы с господином Рентом собирались прокатиться на карусели.

Я многозначительно посмотрела на полковника, но тот был слишком прямолинейным и честным, чтобы поддержать мою ложь. Он замешкался, и Кейн тут же поспешил воспользоваться этой заминкой.

– Нам с госпожой Дерт нужно обсудить одно неотложное дело, – уверенно сказал пират.

Неотложное дело? О Боже! Теперь уж точно не откажешься, потому что с высокородного негодяя станется устроить неприличную сцену, и выставить меня перед полковником в неприглядном свете. Скорее всего, именно этого он и добивается!

«Спокойно, Кэри, держи себя в руках, – уговаривала я себя. – Нельзя допускать скандала, от сегодняшнего вечера слишком многое зависит».

– Да, разумеется, – неохотно отпуская мою руку и отступая в сторону, произнес Рент.

А мне стало грустно. Почему в нашей жизни так много значат титулы и условности? Если бы это был не богатый лорд Кейн, а какой-нибудь обычный господин, полковник ни за что не отпустил бы меня с ним. А так… И ведь совсем недавно я думала, что наконец-то нашла надежное плечо, мужчину – того, кто сможет защитить от любых посягательств. Увы. Нет никакого надежного плеча, и защиты тоже нет. Как всегда, в решающий момент я остаюсь один на один с проблемой, и никто не способен мне помочь.

Проклятые устои общества… Почему женщина поставлена в такое заведомо невыгодное положение? Почему все за нас решают мужчины, а мы даже права голоса не имеем, вынужденные делать то, что нам говорят?

– Вдова Дерт, – протянул ладонь Кейн, но я предпочла ее не заметить.

Посмотрела на пирата и оглянулась на полковника. Тот выглядел расстроенным, и даже не мог этого скрыть. В карих глазах затаилась грусть, а морщины вдоль щек стали глубже, изрезав лицо грубыми впадинами.

В душе шевельнулась жалость, и я внезапно осознала, как неправильно все происходящее. Рент не должен был меня отпускать. Не должен – и все. И без разницы, что подумает высокородный лорд или окружающие. Но нет. Рент, как и все, был слишком привержен правилам.

– Ваш заказ, господин. Десять керов, – громко произнесла торговка, протягивая Ренту пакет со сладостями, но полковник не сразу понял, чего она от него хочет.

– Ну же, миледи, – мой локоть оказался в крепком захвате, и мне пришлось отвлечься от происходящего и взглянуть на Кейна.

– Я никуда с вами не пойду, – решительно заявила я. – Нам совершенно не о чем разговаривать.

– Думаете? – тихо спросил пират. – А если я расскажу вашему спутнику о наших… отношениях?

– Нет никаких отношений!

Я старалась говорить так, чтобы стоящий чуть поодаль Рент не услышал ни слова, а в душе боролись страх и негодование. Кейн не сделает этого! Или?..

– Но ведь полковник этого не знает, не так ли? – насмешливо сверкнул глазами Кейн.

– Вы не посмеете…

Я все еще не могла поверить, что пират решится на такую подлость.

– Еще как посмею, – жестко произнес Кейн и добавил: – В ваших же интересах не допустить скандала, не так ли? Вашу руку, – приказал он и, пользуясь моей растерянностью, увлек меня к весело пляшущей толпе.

– Куда вы меня ведете? Я не собираюсь с вами танцевать!

Я опомнилась и попыталась остановиться, но Кейн был неумолим. Он тащил меня вперед, не обращая внимания ни на окружающих и толкающих нас людей, ни на взгляды знакомых, ни на мое нежелание находиться с ним рядом.

– Могу я узнать, что вам от меня нужно? – рассерженно поинтересовалась у своего настырного спутника.

Вырваться из его захвата не было никакой возможности. Казалось, легче поезд остановить, чем этого несносного мужчину.

– Думаю, вам прекрасно известно, что, – усмехнулся пират, притягивая меня ближе и вступая в круг танцующих даренку.

Задорный плясовой ритм подхватил, закружил, понес по звонкому камню площади, сбивая дыхание и заставляя слишком остро ощущать близость мужчины.

– Вы невыносимы, милорд, – резко произнесла прямо в улыбающиеся губы, и тут же почувствовала, как рука пирата оказалась на моем бедре. Точнее, чуть ниже. Тело мгновенно отозвалось на это прикосновение. Вспомнились ночи с Робертом – долгие, бесстыдные, страстные, вспомнились шальные темные глаза, бесшабашная улыбка и горячий шепот…

– Прекратите, – прошипела я, пытаясь избавиться и от тяжести прошлого, и от настырной настойчивости Кейна.

Ладони так и чесались врезать по холеной физиономии, но я из последних сил старалась не поддаваться эмоциям. Нельзя. Сейчас, когда Рент уже почти созрел для предложения, мне ни в коем случае нельзя устраивать скандал. Насколько я успела узнать характер полковника, его невеста должна иметь незапятнанную репутацию. И как прикажете этого добиться, если только и успеваешь уворачиваться от постыдных домогательств и непристойных предложений?!

– Что вы сказали?

Пират сделал вид, что не расслышал.

– Уберите руки, – глядя прямо в усмехающееся лицо, твердо сказала я.

Боже, помоги мне выйти из этого ужасного положения без потерь! Обещаю, если удастся незаметно избавиться от Кейна, я буду посещать все воскресные службы, а если Рент сделает мне предложение, то я собственноручно сошью покров на престол!

– Ну-ну, не стоит изображать благородную ледышку, миледи, – издевательски протянул Кейн, – вам это не идет. Ваши глаза, ваши губы, ваше тело – они выдают вас, госпожа Дерт. Я слишком хорошо умею читать язык страсти. И знаете, что я вижу? Вы страстная женщина, изголодавшаяся по мужской ласке, но почему-то предпочитающая это скрывать. Полагаю, из обычного женского лицемерия.

– Вы не смеете так говорить, – холод в моем голосе способен был заморозить любого, но Кейн и бровью не повел, и тогда я изо всей силы наступила каблуком ему на ногу.

Глупая затея. Пират даже не почувствовал. Он продолжал кружить меня в даренке, ни на секунду не выпуская из объятий и не позволяя вырваться.

– К чему это наигранное возмущение? – продолжал насмехаться Кейн. – Я ведь вам нравлюсь.

– Вы отвратительный и самовлюбленный негодяй!

– Неправда. Вы краснеете, когда я рядом, ваше дыхание сбивается, и сердце бьется чаще. Несомненно, я вызываю у вас очень сильные эмоции.

– А вам не приходило в голову, что это может быть ненависть?

– Ненавидеть меня? Бросьте. Это удел соперников-мужчин. Женщины от меня без ума.

– Какая самонадеянность!

– Это не самонадеянность, миледи, а простая уверенность в себе и своих силах.

Кейн посмотрел на меня с превосходством и неожиданно спросил:

– Он уже сделал вам предложение? – резкий поворот в танце заставил меня задохнуться. – Полковник, – нетерпеливо пояснил пират.

– Нет, – неохотно ответила я.

Ах, если бы я могла ответить иначе! Если бы полковник действовал решительнее и сделал наконец это проклятое предложение! Это остановило бы пирата, ведь тогда ему пришлось бы иметь дело не со слабой женщиной, неспособной дать достойный отпор, а с мужчиной.

Музыка смолкла. Танцующие пары распались, и только Кейн все еще продолжал крепко держать меня за талию.

– Что ж, тем лучше, – хмыкнул он. – Вряд ли Рент решится на это в ближайшие несколько месяцев. Старые эдвардианцы так скучно предсказуемы! Они слишком хорошо воспитаны, чтобы позвать женщину замуж без долгих ухаживаний. А вам ведь деньги нужны очень срочно, не так ли?

– А вам-то что?

Я незаметно отступила на шаг назад, вынуждая Кейна разжать руки.

– Мне? О, у меня в этом деле свой интерес, – усмехнулся он.

– Даже не буду спрашивать, какой.

Все, хватит, поговорили. Нужно найти полковника и уломать его покинуть этот проклятый праздник. Скажу, что голова разболелась…

– Отчего же? Я вам охотно отвечу, – не отставал Кейн.

Он шагнул вперед, сокращая расстояние между нами до минимума, по его чувственным губам скользнула усмешка, а уже в следующую секунду они обрушились на мои, сминая, завоевывая, ломая сопротивление и заставляя забыть и о приличиях, и о собственном безвыходном положении, и о последствиях…

Нет, я не хочу! Я не могу… Руки взлетели, чтобы залепить пощечину, и бессильно опустились на обтянутые синим сукном плечи, а уже в следующую секунду мир вокруг вспыхнул ярким золотом и исчез.

Тело дрожало, меня кружило в каком-то вихре, казалось, я лечу в облаках, высоко-высоко, а Кейн – единственный, кто удерживает меня от падения, и он же – причина этого падения. Его губы, его ладони, его дыхание, горьковатый аромат… Все это сводило с ума и казалось таким знакомым! Будто я уже испытывала все это раньше. На меня словно затмение нашло: поцелуй был настолько ошеломляющим, что я на него ответила, позволив наглому пирату добиться своего, и только потом с ужасом поняла, что наделала.

Всего минута слабости, всего один миг, так напомнивший мне прошлое, – и вот уже я стою посреди площади, в объятиях постороннего мужчины – и не просто мужчины, а первого ловеласа Уэстена, – и самозабвенно с ним целуюсь.

Падение с высоты оказалось болезненным. Боже, что же я натворила? Как могла так запутаться?

Душу окатило отчаянием. Проклятый пират… Как он посмел? Как ему удалось вернуть меня в давнее прошлое? Как он сумел заставить меня изменить себе? И почему я поддалась его напору?

Я быстро огляделась по сторонам и едва не застонала. На нас смотрели. Все, кто был поблизости, с жадным любопытством глазели на нашу пару и перешептывались.

Это конец. Ненавистный Кейн! Он только что, прилюдно, растоптал мою репутацию. И я… Как я могла позволить себе настолько забыться? Околдовал он меня, что ли?

Я отпрянула от Кейна, подняла глаза и наткнулась на смеющийся взгляд.

– Вот видите, вдова Дерт, – широко улыбнулся банкир. – Я был прав. Тело никогда не лжет, его язык правдив, в отличие от слов. Как я и предполагал, вы действительно изголодались по мужской ласке.

Он продолжал говорить что-то еще, но я не слышала. Внутри горячей волной вскипал гнев, требующий отомстить мерзавцу, посмевшему сломать мою жизнь, выставив меня прилюдно в неприглядном свете, в висках шумел пульс, сердце билось все быстрее…

– Ненавижу! – выплюнула прямо в надменное лицо.

Если бы у меня было достаточно магии… Если бы я была полноценным магом! Я бы уничтожила этого негодяя, я бы…

Я попыталась поднять руку, чтобы залепить пирату пощечину, ударить, стереть с его лица это выражение надменного превосходства, но тело не слушалось, оно словно окаменело, предавая меня второй раз за последние несколько минут.

– Ненависть – интересное чувство, – усмехнулся Кейн, но его глаза оставались странно серьезными. Он отвел от моего лица выбившуюся из прически прядь, и этот жест, на фоне случившегося, показался неуместно нежным. – Оно сродни любви, такое же сильное и искреннее, но при этом лишено ненужной слащавости и меркантильности. Очень правильное чувство, миледи, – серые глаза на миг вспыхнули и тут же потухли, оставив подернутые пеплом усталой безнадежности угли. – И теперь вы это знаете так же хорошо, как и я, – тихо добавил пират.

Он обвел взглядом застывших вокруг людей, блеснул улыбкой, в которой мне почудилось сочувствие, и, не сказав больше ни слова, развернулся и пошел прочь.

Перед ним поспешно расступались, но он даже не замечал этого. Шел, высоко вскинув свою темноволосую голову, и не обращал внимания ни на шепот окружающих, ни на любопытные взгляды, ни на громкие восклицания компании подвыпивших мужчин, обретающихся неподалеку от крутящейся карусели. Ее разноцветные огоньки весело мигали, расписные деревянные лошади поднимались вверх и опускались вниз, раскинутый сверху полосатый шатер тоже кружился, и этот круговорот казался бесконечным.

Я отмечала все эти мелочи, но ничего не слышала и не понимала. Внутри стало так пусто, как будто там никогда не было ни сердца, ни души. Я словно онемела и оглохла одновременно.

Вокруг о чем-то говорили, на меня смотрели, кто-то даже показывал пальцем, а я стояла на площади и чувствовала себя одинокой, как в безлюдной пустыне.

Да так оно и было. После того, что сделал Кейн, моя репутация, моя жизнь, мое самолюбие – все это больше не стоит и кера. В глазах уэстенцев я теперь опозоренная женщина. Со мной никто не будет общаться, меня перестанут узнавать на улице и приглашать в дом, а при встрече каждая уважающая себя дама поспешит перейти на другую сторону улицы.

Не знаю, за что меня так ненавидит Кейн, но он добился своего. Он меня уничтожил.

На душе стало так горько, что хоть плачь!

– Госпожа Дерт, простите, может быть, мы плохо осведомлены, – послышался рядом со мной знакомый голос.

Я медленно, с трудом, повернула голову. Неподалеку замерли сестры Хьюз, а впереди, как полководец, ведущий армию в бой, стояла Долли Марчем.

– Лорд Кейн сделал вам предложение? – елейным голоском уточнила первая сплетница Уэстена, а я смотрела на нее и пыталась придумать выход. Но его не было. Не было…

– Госпожа Дерт? – тонкие брови Долли поднялись так высоко, что почти достигли кромки фальшивых волос.

– Мы с лордом Кейном пока не пришли к единому мнению по этому вопросу, – губы произносили лживые слова, а в душе бурлило негодование.

Дьявол побери этих лицемерных старых дев! Им просто необходимо сунуть свои длинные носы в чужую жизнь.

– О!

Глаза Долли округлились, сестры Хьюз шокировано прикрыли рты руками, а стоящие чуть поодаль Мелинда Коуэнн и ее кузина Триш многозначительно переглянулись. Я видела все это, краем сознания оценивая происходящее, но глубоко в душе все еще не могла поверить, что моя прежняя жизнь в одночасье рухнула.

Пустота, заполнившая все внутри, не позволяла до конца осознать эту мысль. Я пыталась взять себя в руки, пыталась придумать, как выкрутиться, но ничего не получалось. Единственное, что могло меня спасти – это предложение. От Кейна или от любого другого мужчины, способного дать мне защиту и свое имя.

– Получается, лорд Кейн не собирается на вас жениться? – придушенным шепотом спросила младшая из сестер Хьюз.

– Получается, что нет, – я в упор посмотрела на старую ведьму и не смогла удержаться от язвительной усмешки, когда увидела, как побледнело ее вытянутое лицо и какой возмущенной выглядит вторая сестра.

– Что ж, госпожа Дерт, боюсь, нам теперь все предельно ясно, – сухо произнесла Долли.

Она вскинула подбородок, попробовав посмотреть на меня сверху вниз, но ее роста для этого не хватило, и Марчем, презрительно поджав губы, кивнула своим «соратницам» и двинулась прочь. Сестры Хьюз поспешили следом, а я смотрела, как удаляются от меня одна полная и две худые фигуры, и понимала, что это конец. Полный и безоговорочный конец. В Уэстене мне жизни не будет.

Взгляд скользил по лицам горожан, выискивая хотя бы одно доброжелательное, но те, словно окна в непогоду, выглядели закрытыми и неприветливыми.

Я повернулась к торговым прилавкам и обнаружила полковника, стоящего с пакетом в руках. Рент казался мрачным. Он словно разом постарел еще на несколько лет. Широкий лоб пересекали глубокие морщины, пышные усы уныло повисли, длинные седые волосы трепал поднявшийся ветер, а широкие плечи поникли, как под тяжелой ношей. Наши взгляды на секунду встретились, но полковник тут же отвел глаза, и я поняла, что между нами все кончено. Хотя, как может закончиться то, что толком и не начиналось?

Воздух стал плотным, вязким, заполненным белыми мушками. Они кружили перед моим лицом все быстрее, шум толпы стал отдаляться, и я почувствовала, как ускользает сознание, как немеют губы, каким тяжелым становится дыхание…

Боже, нет. Я должна взять себя в руки. Нельзя показывать слабость. Только не сейчас.

Я крепко сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, вскинула голову и двинулась к стоянке ребсов. Шаг. Еще один. И еще. Люди расступались, где-то вдали звучали музыка и громкий смех, а я шла вперед и не видела перед собой ничего, кроме высокого купола собора и цепляющихся за его шпиль облаков.

***

Я почти не помнила, как добралась до дома, как разделась и выпроводила приставшую с расспросами Ильду, как легла в постель и попыталась забыться сном. Сознание происходящего вернулось лишь поздно ночью, когда стихли все звуки, и на город опустилась тоскливая тишина. Она была сродни той, которая засела в моей душе. Правда, это не мешало хороводу мыслей, что кружили подобно аваданской карусели.

Почему я так легко поддалась на поцелуй пирата? Как позволила втянуть себя во всю эту историю? И можно ли было как-то избежать того, что произошло?

Я снова и снова возвращалась к минувшему вечеру, находила сотни достойных ответов, которыми могла бы отделаться от Кейна, и каждый раз понимала, что ни один из них ничего бы не изменил. С самого первого дня нашего странного противостояния Кейн загонял меня, как добычу, и на Авадан пират пришел с одной единственной целью – завершить эту охоту, добить, сложить в охотничью сумку упрямый трофей. Правда, я никак не могла понять, зачем? Почему один из самых могущественных и знатных людей Уэстена решил меня уничтожить? Я ведь не сделала ему ничего плохого, так откуда столько убийственной ненависти? И для чего он выбрал такой унизительный способ расправы?

Внутри все горело огнем от обиды и желания поквитаться с мерзким ублюдком, разрушившим мою жизнь, и я обдумывала планы мести, но все они казались нежизнеспособными.

Что может обычная женщина в мире, где всем правят мужчины? Последние пять лет я только и делала, что пыталась выжить и удержаться на плаву. Сколько уловок приходилось применять? Сколько раз я рисковала, используя свою магию, чтобы добиться списания долгов у мясника и молочника? Сколько улыбок расточала кредитору Зайнису? Как старательно избегала ловушек, расставляемых местными ловеласами! И что? Одна нелепая прихоть Кейна, и все мои усилия оказались напрасны.

Я примерно представляла, что меня теперь ждет. Пара-тройка дней – и большинство нанимателей откажутся от моих услуг, в лавках закроют кредит, а господин Вейс попросит освободить жилье, потому что у него «жена и две дочери, которых не должны касаться грязные слухи». И что тогда делать?

Не в силах справиться с отчаянием, поднялась с постели и подошла к окну. Мысли в голове бродили самые мрачные. Выход… Где его искать?

Добропорядочные уэстенцы, как и их предки-колонисты, слишком нетерпимы в вопросах морали, а я посмела нарушить самую главную заповедь – попрала все правила приличия и выставила свой грех напоказ. Непростительное деяние! Если бы я встречалась с Кейном тайно и скрывала эту связь от окружающих, то те, даже узнав об этом, лицемерно сделали бы вид, что не в курсе происходящего. Я оставалась бы уважаемой женщиной, а уэстенские дамы могли бы радоваться тому, что соблюдены все приличия. А теперь… Я ведь сама сделала все, чтобы избежать скандала, и никто не видел, что Кейн действовал против моей воли. Зато все видели наш поцелуй, и теперь лицемерные горожане уверены, что он произошел по моему желанию. Боже, что же делать-то?

Один раз… Достаточно оступиться один-единственный раз, и от тебя отвернутся все. Особенно будут усердствовать женщины. О, они, как никто другой, умеют облить «грешницу» презрением! Никогда не понимала этого ханжества и жестокости. То, что мужчине легко сходит с рук и признается обществом милой шалостью, женщину способно погубить на веки вечные.

Господи, вот как? Как я могла поддаться Кейну? Я ведь не собиралась отвечать на его поцелуй! Так почему же ответила? Еще и сны эти, которые словно прорастают в душу, выныривая на поверхность в самый неподходящий момент и лишая сил к сопротивлению… И ведь они появились как раз после того, как Кейн выказал ко мне интерес. Пять лет я даже не думала о мужчинах, а тут вдруг и сновидения, и желания, и воспоминания… Что, если пират использовал какую-то магию? Никто ведь точно не знает, каким даром он владеет. Что, если ментальным? Только этим и можно объяснить мои эмоции и ощущения.

Но тогда… Это же очень страшно. Что я смогу ему противопоставить, если Кейн решит довести все до логического конца? Он ведь, кажется, хотел, чтобы я стала его любовницей?

Господи… Какой-то бред…

Я прислонилась лбом к прохладному окну и прикрыла глаза.

Нет. Кейн не мог… Или мог? Да нет, ментальная магия – слишком редкий дар, им владеют только высшие, те, кто принадлежит к императорской семье, а Кейны входят во вторую десятку эшерской аристократии, они не обладают нужным уровнем магии. Всего лишь вторым. И мне, вместо того, чтобы копаться в произошедшем, нужно думать о том, что делать.

В висках пульсировала боль, но я не обращала на нее внимания и лихорадочно перебирала возможные варианты спасения.

Правда, что бы я ни придумывала, все было нежизнеспособным, и вырисовывалась одна-единственная реальная перспектива – уехать. Уехать подальше, туда, куда не дойдут слухи о моем падении. А что? Тех ста олдеров, что я отложила с продажи часов, должно хватить на переезд и обустройство на новом месте. И даже на первое время проживания останется. Вот только была одна загвоздка – что делать с дядей Ирвином? Если меня не будет рядом, он и месяца не протянет. Кто принесет ему еду? Кто купит нужные лекарства? Кто сможет оплатить оставшуюся часть долга?

Если бы я могла придумать что-то другое! То, что позволило бы мне остаться. Но нет. Вариантов не было.

От собственного бессилия захотелось плакать, правда, я сдержалась и только сильнее стиснула кулаки. Проклятый Кейн! Походя уничтожил мою репутацию, и горя не знает. Чтоб ему аукнулась моя беда! Должен же он однажды получить по заслугам?

До самого утра я ходила по спальне из угла в угол, но так и не смогла ни на что решиться. Все упиралось в деньги. Шестьсот олдеров из полученных за продажу часов я отдала кредитору дядюшки, оставив себе сто. Будь у меня еще триста олдеров, я сумела бы выплатить долг дяди Ирвина, забрать старика из Найсберри и уехать вместе с ним куда подальше. И попробовать начать жизнь на новом месте. Но где взять нужную сумму?

Взгляд прошелся по комнате в поисках того, что еще можно было бы продать, и остановился на толстой книге, лежащей на прикроватном столике. Семейная библия… Совершенно бесполезная и ни на что не годная вещь. Сама не знаю зачем, я подошла к ней и принялась бездумно листать страницы. Они мелькали перед глазами, пестрели темными буквами, тихо шелестели под моими пальцами, и постепенно я стала слышать в этом шелесте обрывки каких-то странных слов.

«Арауэни орсо гоби… Арауэни орсо гоби…»

Они повторялись снова и снова, впиваясь в мое тело острыми осколками, проникая в кровь и растекаясь по телу прохладными льдинками, отпечатываясь в сознании и оставаясь в памяти.

Я не понимала, что они значат. Наверное, это обрывки тех семейных заклинаний, о которых говорил дядя Ирвин. Именно обрывки, потому что настоящие заклятия состоят не меньше, чем из семи слов, это известно всем. Семь – сакральное число для эшерцев. Кровь, металл, камень, вода, дерево, земля, плоть – основные составляющие магии, входящие в эту семерку. А я слышу всего три каких-то непонятных слова. Может, попытаться найти оставшиеся?

Но как я ни вглядывалась в ровные строчки, как ни пыталась услышать недостающую часть заклинания, все было напрасно.

Семейная библия не захотела раскрыть мне свои секреты.

***

Рассвет просочился в комнату серой дымкой, застав меня врасплох. Я слышала, как Ильда, бормоча и шаркая, прошла на кухню, как загремела посуда и раздался резкий металлический звук совка для угля. Похоже, служанка собиралась растапливать печь. Грохот отодвигаемой заслонки подтвердил мою правоту, и я, отложив книгу, тяжело вздохнула.

Что ж, пройдет еще пара часов, и Ильда узнает о моем позоре. В Уэстене новости распространяются быстро. От дома к дому, от прислуги к прислуге, от одной визитирующей дамы к другой.

Сердце сжалось от осознания того, что меня ждет.

«Возьми себя в руки, Кэри, – осадила разошедшееся воображение. – Ты справишься. И плевать, что о тебе говорят и думают, главное, чтобы ты сама могла себя уважать».

Я отдернула шторы и распахнула окно.

– Госпожа Кэролайн, вы уже встали?

Привлеченная шумом Ильда просунула голову в дверь и удивленно уставилась на меня своими темными непроницаемыми глазами. Иногда мне казалось, что у Иль в роду были акаучи. Уж больно она походила на коренных жителей Эшера.

– Да, – коротко ответила служанке.

– Чего ж вы в такую рань поднялись?

– Не спалось, – пожала плечами, думая о том, все ли откажутся от занятий или кому-то будут безразличны ходящие обо мне слухи.

Допустим, пастор Роунс вполне может сохранить за мной уроки со своими маленькими прихожанами. Бернсы тоже вряд ли захотят прекратить занятия, а вот леди Оукс и госпожа Редж, скорее всего, даже разговаривать со мной не станут. Еще бы! Я ведь могу бросить тень на их репутацию. Ну и полковник Рент… Тот уж точно не захочет, чтобы его дочь училась у скомпрометированной дамы.

Грустно. Но никуда не денешься.

Я вздохнула, и Ильда тут же подошла ближе и подозрительно уставилась мне в лицо.

– Госпожа Кэролайн, а вы, случаем, не заболели? – обеспокоено спросила она. – Какая-то вы бледная. И под глазами круги. Может, за доктором сходить?

– Не нужно, – остановила я чересчур наблюдательную служанку. – Просто голова побаливает. Пройдет.

– Так я чаю заварю, покрепче, да? – не столько меня, сколько себя спросила Иль и торопливо посеменила к двери. – Он вам всегда помогает.

Я посмотрела на закрывшуюся за Ильдой дверь и поняла, что не выдержу общения со служанкой. Та обязательно пристанет с расспросами о прошедшем празднике, и что я ей скажу? У меня сейчас ни сил, ни желания разговаривать нет, но ведь Ильду это не остановит.

Я оглядела комнату, почти физически ощущая, как давят на меня ее стены, бросила взгляд в открытое окно, на окрасившиеся легким розовым светом облака, и решительно потянулась за щеткой для волос. Не нужен мне никакой чай. Не поможет. Надо выбраться отсюда и подумать на свободе, под низким небом Уэстена. Глядишь, и тоска пройдет, и голова болеть перестанет.

Быстро умывшись, соорудила простую прическу, надела серый, не привлекающий внимания костюм и тихо вышла из комнаты.

– Госпожа Кэролайн, куда же вы? А чай? – выглянула из кухни Иль.

– Потом, Ильда. Я тороплюсь, – отмахнулась от служанки и, не дожидаясь новых вопросов, выскочила за дверь.

***

На улице было тепло и сухо. Погода, словно пытаясь поднять мне настроение, одарила Уэстен настоящим летним деньком. Несмотря на ранний час, солнце светило ярко, отражаясь от оконных стекол веселыми зайчиками, а в воздухе стоял непередаваемый аромат гвоздик, цветущих на городских клумбах почти до самых холодов. И небо было высоким, с легкими облачками, рассыпавшимися по яркой синеве белыми крупинками рисового пудинга.

На душе стало чуть светлее. Нет, боль и отчаяние до конца не ушли, они просто притупились, но я и этому была рада.

Поправив шляпку, вскинула голову и пошла в сторону канала.

Я сама точно не знала, почему иду именно туда. Просто потянуло к воде, захотелось услышать крики чаек и ощутить влажный, солоноватый на вкус воздух, так остро пахнущий водорослями и старыми рыбацкими сетями. Истонский канал брал свое начало из устья реки Инаучи и впадал в Искайский залив, до которого от Среднего Уэстена была всего пара миль. Правда, гулять по берегу в одиночестве рисковали немногие, а вот рядом с каналом, да еще и если ветер дул со стороны океана, можно было получить иллюзию прогулки по побережью.

Я медленно шла вперед, почти не глядя по сторонам. Раннее утро в этой части города не было таким шумным и деятельным, как в Верхнем или Нижнем Уэстене.

Изредка открывались двери домов и служанки выставляли на ступеньки кувшины для молока. Вдали скрипела тележка молочника. Где-то впереди слышался хлопающий звук незакрытых оконных створок, а из переулка доносился ленивый лай собаки.

Белые аккуратные домики под серыми крышами, прямые неширокие улицы, чистые тротуары, зеленые газоны – Средний Уэстен выглядел таким же респектабельным, как и его жители. Здесь в основном селились военные и чиновники, зажиточные торговцы и состоятельные вдовы. Многие имели собственные дома, кто-то, как и я, платил аренду. Почти десять лет моей жизни прошло в этом спокойном квартале. Роберт привез меня сюда сразу после свадьбы, и некоторое время мы были тут очень счастливы. И даже после смерти мужа я не смогла заставить себя перебраться в Нижний Уэстен.

Кто ж знал, что однажды мне все-таки придется отсюда уехать, причем не по собственной воле?

Я свернула на Ирбрук-роу и вышла к каналу. Чуть дальше, там, где начинался Нижний Уэстен, кипела жизнь, а здесь, рядом с высоким парапетом, было тихо и пустынно. Лишь неподалеку от моста, спиной ко мне, неподвижным изваянием застыл какой-то мужчина. Он опирался на чугунные перила и смотрел на воду, задумчивый и полностью погруженный в свои мысли. Я равнодушно скользнула по нему взглядом. Высокий, одетый в темный костюм, черный цилиндр поблескивает на солнце, длинный сюртук больше похож на плащ. Скорее всего, какой-нибудь заезжий столичный франт, на местного совсем не похож. Да и кому из уэстенских господ придет в голову любоваться каналом ранним утром?

В этот момент незнакомец чуть повернул голову, и моего равнодушия как не бывало. Я ощутила, как внутри снова поднимается душная тяжелая волна, сбивающая с мыслей и заставляющая сердце громко стучать в груди. Кейн. Проклятый пират, что походя уничтожил мою жизнь. Стоит, как ни в чем не бывало, и наблюдает за переливающимися на солнце волнами. И лицо такое задумчивое, непохожее на обычное, без привычной надменной маски.

И что теперь делать? Уйти? Или подойти и задать вопрос, который мучил меня всю ночь?

Кейн, словно почувствовав мое присутствие, повернулся, окинул меня медленным взглядом, и по мере того, как этот взгляд скользил по моей фигуре, его выражение менялось, став хищным, настороженным и опасным, а губы все шире растягивались в издевательской усмешке.

– Вдова Дерт.

Затянутая в перчатку рука приподнимает черный блестящий цилиндр. Холодное лицо кажется выточенным из мрамора – такое же бездушное и неподвижное. А вот в глазах… В серых глазах застыла странная смесь: насмешка, понимание, жалость…

Жалость. Она полоснула по сердцу, словно острым ножом, прошлась по моему самолюбию, разбудила утихшую было ярость, и я не выдержала. Быстро пересекла разделяющее нас с Кейном пространство и ударила. По лицу. Наотмашь.

Пусть у меня нет отца, брата или мужа, способных защитить мою честь, но у меня есть я. И я сама могу за себя постоять. Тем более что терять мне уже нечего.

Звук пощечины показался оглушительным. На смуглой щеке пирата отпечатался яркий след моей ладони, а у меня перед глазами поплыли обрывки заклинания. «Арауэни орсо гоби… Арауэни орсо гоби… – горели и переливались загадочные слова. – Арауэни орсо гоби…»

И в этот момент что-то изменилось: во мне, в мире, в стоящем напротив человеке. Кейн едва заметно вздрогнул, на секунду прикрыл веки, а потом посмотрел на меня удивленным взглядом и застыл.

– Вы… – с трудом произнес он и замолчал, напряженно уставившись мне в лицо. Зрачки его расширились. – Что вы…

Никогда не думала, что тьма может быть серой, но именно такой она была в глазах застывшего рядом со мной мужчины. И я видела, как они темнеют все больше, наливаясь свинцовым холодом, в котором зарождается самая настоящая буря.

Мне даже не по себе стало. Вот уж не представляла, что взгляд может быть таким… Даже не знаю, как это назвать. Уничтожающим? Взбешенным? Убийственным? Впрочем, я и не хочу ничего знать. Хватит с меня Кейна и его поганого характера.

Я вскинула голову, резко развернулась и пошла прочь, потирая горящую от удара ладонь. И зачем, спрашивается, сняла перчатки? На душе было удивительно спокойно, как будто вместе с пощечиной ушла вся боль, все отчаяние и стыд, что мучили меня со вчерашнего вечера, и будущее перестало казаться таким безнадежным.

Ничего, я обязательно выкручусь. Кейну меня не сломать. Пусть хоть все поверят в нашу связь и отвернутся, но я-то знаю правду и мне должно быть все равно, что думают другие.

– Вдова Дерт! – раздался позади громкий окрик, но я не стала оборачиваться.

– Идите к черту! – громко ответила пирату и прибавила шаг.

Все. Кейна больше нет в моей жизни. Его для меня не существует, как не существует и того поцелуя, который до последней минуты горел у меня на губах. Довольно. Отныне никаких флибустьеров, никаких джунглей, никаких хищников.

Правда, сам флибустьер, похоже, думал иначе.

Он легко догнал меня и схватил за руку, вынуждая повернуться.

– Отпустите. Немедленно, – дернулась я, но Кейн держал крепко.

– Не раньше, чем мы поговорим, – серая беснующаяся тьма казалась обжигающе холодной.

– Вчера вы уже много чего наговорили, – усмехнулась прямо в красивое ледяное лицо.

– Забудьте, – поморщился Кейн.

Он сжал мою ладонь сильнее, но, кажется, даже не заметил этого.

– Вам нравится причинять боль?

Вздох сорвался помимо воли. Я не хотела показывать своей слабости, но не удержалась. Хорошо хоть, не скривилась.

– Что?

Кейн выглядел странно. Он казался собранным и в то же время таким далеким, словно его мысли витали где-то на другом конце Эшера.

Я попыталась высвободить свою ладонь из его захвата, и пират, будто опомнившись, разжал пальцы.

– Что еще вам от меня нужно, лорд Кейн? Разве вам недостаточно того, что вы уже сделали? – не смогла удержаться от вопроса.

Нет, мне правда хотелось знать, чего ждать.

– И что же такого ужасного я сделал?

Темная бровь вопросительно изогнулась.

Боже! Он что, даже не помнит?

Я смотрела в лицо стоящего напротив мужчины и пыталась найти в нем хоть какие-то следы раскаяния, но их не было. Зато были усмехающиеся губы, едва заметная ямочка на подбородке, легкая щетина на чуть впалых щеках…

– Вы уничтожили мою репутацию, прилюдно унизили меня и выставили распутной женщиной, но я так и не поняла, зачем? – устало спросила я.

Вчерашнее происшествие и бессонная ночь не прошли даром. Только недавно сил было с избытком и мне казалось, что я могу дойти до самого залива, а сейчас они разом меня покинули, и ноги налились свинцовой тяжестью.

Кейн посмотрел мне в глаза – пристально, будто что-то решая, – а потом неожиданно отрывисто произнес:

– Я…

Он замолчал.

Я отступила на шаг, стремясь увеличить расстояние между нами.

– Я прошу вас…

Я сделала еще один шаг. Это ведь не то, о чем я думаю? Неужели всемогущий мерзавец решил извиниться? Или… Да нет, это всего лишь очередная нелепая выходка и попытка надо мной посмеяться.

– Я прошу вас стать моей женой, – сухо сказал флибустьер.

Он еще и издевается…

Я молча развернулась и пошла вдоль чугунного парапета. Ненавижу. Ненавижу этого невыносимого мужчину! Ненавижу так, что впервые в жизни мечтаю о чьей-то смерти.

– Госпожа Дерт! Кэролайн!

Далеко уйти мне не дали. Крепкая рука обняла за талию, развернула, и я оказалась лицом к лицу со своим врагом.

– Вы не ответили, – сумрачно посмотрел на меня Кейн.

– Вам нравится меня изводить? – даже не сдерживая своей ненависти, спросила я. – Почему бы не найти для своих игр кого-нибудь другого?

– Это не игра, – отрывисто произнес Кейн и посмотрел на меня с непонятным нетерпением. – Вы мне ответите, дьявол вас дери?

Я молчала. Глядела на пирата и молчала, не веря ни одному его слову и ни единому намерению.

– Кэролайн?

– Да, – усмехнулась прямо в грозовые глаза. – Мой ответ – да. И что теперь? Объявите о нашей помолвке?

Я рассмеялась. Смотрела на мрачного пирата и смеялась. Неожиданно стало наплевать на все: и на репутацию, и на мнение знакомых, и на то, что ждет меня в будущем. Какая разница? К дьяволу и Кейна, и лицемерных уэстенцев, и глупые правила приличия!

– У вас истерика, – буравя меня ледяным взглядом, недовольно процедил Кейн и добавил: – И да, я собираюсь пойти к преподобному Роунсу и объявить о нашей помолвке.

Он сказал это так серьезно, что у меня даже сомнение закралось. А что, если Кейн говорит правду? Что, если он действительно хочет на мне жениться? И тут же шикнула на саму себя. Какая помолвка? Какой брак? Всего лишь попытка продолжить непонятную игру.

– Кэролайн?

– Желаю удачи, милорд, – усмехнулась в ответ и пошла прочь.

Пусть себе развлекается. Мне все равно. Не собираюсь я больше участвовать в этом нелепом фарсе.

– Да подождите же! Неужели вы не понимаете, что только я один могу заткнуть рты всем уэстенским поборникам морали?

Меня снова поймали и попытались удержать. Нет, это уже слишком.

Я резко наступила пирату на ногу, Кейн чертыхнулся сквозь зубы, но не отпустил.

– Я смотрю, вам понравилось портить мою обувь, – хмыкнул он.

– Немедленно уберите руки! – тихо прошипела в надменное лицо.

– Кэролайн, прекратите вырываться, – встряхнул меня пират.

– Да отпустите же! – отчаянно крикнула в ответ, понимая, что моих сил не хватает, чтобы сражаться с мужчиной. Он был слишком большим и крепким, и все мои попытки вывернуться выглядели настолько смехотворными, как если бы котенок вздумал сражаться со львом. – Почему вы все время меня хватаете? И почему ведете себя так, будто у вас есть на это право?

Ответить Кейн не успел.

– О! – послышалось за нашими спинами громкое удивленное восклицание. – Не может быть…

Мне даже оглядываться не нужно было. Долли Марчем. Опять она.

– Светлого дня, лорд Кейн, – проигнорировав мое присутствие, поздоровалась главная уэстенская сплетница. – Какая неожиданная встреча.

Неожиданная? Не уверена. Похоже, Долли специально выходит из дома пораньше и рыскает по городу в поисках новостей. А кто сейчас на пике популярности у местных кумушек? Правильно. Я. Называется, найди Кэролайн Дерт – и сногсшибательные новости тебе обеспечены!

– Добрый день, – не оборачиваясь, бросил Кейн.

Он продолжал сверлить меня пристальным взглядом и вовсе не собирался выпускать из своего захвата. Секунда, другая… А потом в пирате что-то неуловимо изменилось. Кейн ловко взял меня под руку, развернулся вместе со мной и обаятельно улыбнулся Марчем.

– Вы слышали главную новость дня? – спросил он у Долли своим невыносимо чувственным и бархатным голосом.

– Какую, милорд?

Марчем подалась вперед и замерла, жадно разглядывая и нас с пиратом, и положение его ладони, крепко сжимающей мою, и более чем близкое расстояние между нами.

– Мы с госпожой Дерт собираемся пожениться, – с чувством ответил Кейн.

– Да что вы? – удивленно воскликнула Долли и я чуть было не воскликнула то же самое. Но надо отдать должное нашей собирательнице слухов, опомнилась она быстро. – Какая замечательная, нет, просто потрясающая новость! Госпожа Дерт, поздравляю! – наконец «заметила» она меня. – Я всегда говорила, что вы с лордом Кейном удивительно подходите друг другу. Такая красивая пара…

Марчем приложила руку к бурно вздымающейся от волнения груди и продолжила:

– А госпожа Дерт такая скромница, не призналась вчера, что вы, милорд, предложение сделали.

Долли сложила губки бантиком и посмотрела на меня с мягким укором. Ну, ни дать ни взять милая добрая тетушка!

– Да, Кэролайн – сама скромность, – невозмутимо кивнул Кейн, все так же крепко придерживая меня за локоток. – Госпожа Дерт слишком долго не давала ответа, а потому мне пришлось подтолкнуть ее поверить своим чувствам.

– Ах, так вот что это было! – понимающе кивнула Долли. – Предложение.

Ее маленькие глазки алчно блеснули.

Да… Кто-то жаден до денег, кто-то собирает коллекционные монеты, а Марчем – слухи. Старая дева только ими и живет. Теперь она разнесет новость о нашей с Кейном помолвке по всему Уэстену, и город взорвется. Понять бы еще, что задумал пират? Зачем ему это нужно? Унизить меня еще больше? Вряд ли это возможно. По-моему, все и так уже хуже некуда.

А Кейн, воспользовавшись моей задумчивостью, привлек меня еще ближе и, коротко кивнув Марчем, быстренько с ней попрощался и потащил меня за собой.

– И что это было? – поинтересовалась я.

– Объявление о помолвке, – сухо ответил Кейн.

Сейчас это снова был тот опасный флибустьер, которого я знала.

– Надеюсь, вы в состоянии в это поверить? – нахмурился Кейн.

– Где уж мне! – хмыкнула в ответ и снова попыталась вырваться из крепкого захвата. – Отпустите! Куда вы меня все время тащите? Я не собираюсь никуда с вами идти!

– Да неужели? – язвительно бросил Кейн.

Все благодушие с него слетело, и он выглядел злым и очень… очень решительным.

– Хватит упираться, Кэри, – прорычал он и прибавил шаг, вынуждая меня почти бежать. – Вы станете моей женой, хотите вы того или нет.

– Может, объясните, откуда такие перемены? Помнится, совсем недавно вы предлагали мне роль любовницы и вдруг такой странный жест… С чего бы это?

– Какая разница? – буркнул пират. – Вы должны быть счастливы и не задавать глупых вопросов.

– Счастлива? Это еще почему?

– Ну как же? Ваше доброе имя будет восстановлено, и кем? Виновником вашего позора. Разве это не достойный повод для счастья?

– Может, тогда объясните мне, для чего все это было? Или это такой новый способ ухаживания?

– Какая разница? – буркнул Кейн.

Он тащил меня вперед с целеустремленностью паровоза, не обращая внимания ни на встречающихся на пути людей, ни на приветствия знакомых, ни на мое сбившееся дыхание. А я… Я никак не могла понять, чего ждать дальше – то ли очередной насмешки, то ли действительно объявления о помолвке.

Эмоции куда-то схлынули, им на смену пришел холодный расчет, и я попыталась обдумать все варианты. Если это очередная игра, то никакой помолвки и свадьбы не будет. Слухов станет еще больше, ненависти и злорадства окружающих – тоже, и тогда уж мне точно придется уехать. Но что, если Кейн говорит правду? Что, если он действительно собирается на мне жениться? Звучит, как полный бред, конечно. Зачем ему это делать? И все же…

Я покосилась на пирата. Тот выглядел так, словно не о помолвке собирался объявить, а о начале войны. В душе снова заворочались ненависть и обида, но я задавила их поглубже, понимая, что они мне сейчас не помощники. Нужно думать не о гордости, а о своем добром имени, которое будет восстановлено, и о дяде, прозябающем в Найсберри. Если Кейн действительно хочет на мне жениться, – о Боже, как странно это звучит! – я заставлю его вытащить дядю Ирвина из тюрьмы.

– Прекратите сомневаться, – поймав мой взгляд, резко сказал Кейн.

Я промолчала. Да и какой смысл что-либо говорить? Все равно ничего не понятно.

Мы подошли к церкви, и Кейн, миновав запущенный сад, остановился у дверей приходского дома.

– Готовы? – бросив на меня короткий взгляд, спросил пират.

– К чему?

– К официальному оглашению.

– Боюсь, к этому невозможно подготовиться, – хмыкнула я. – Тем более, оглашение делается во время службы, так что сегодня это вряд ли возможно.

Кейн как-то странно посмотрел на меня, криво усмехнулся и собирался ответить, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге показалась экономка преподобного.

– Пастор Роунс не принимает, – сурово заявила она, закрывая проем своей дородной фигурой.

– Но он дома, – утвердительно сказал Кейн.

– Дома, – кивнула Марта и упрямо добавила: – Преподобный не принимает.

– Марта, кто там? – послышался из глубины дома знакомый голос.

– Никто, – отрезала Марта. – Так, мимо проходили.

Похоже, ей было все равно, кто перед ней стоит. Госпожа Эванс истово охраняла покой преподобного, и не собиралась нас впускать.

– Пастор Роунс, можно вас на минуточку? – с легкостью отстранив Марту, громко произнес пират в узкое пространство холла.

Где-то в глубине дома раздался звук шаркающих шагов.

– Кто меня спрашивает? – добродушно спросил преподобный, спустя пару минут возникая за спиной экономки. – А, лорд Кейн, – в голосе пастора послышалось удивление. Еще бы! Кейн в церкви не частый гость.

И тут Роунс увидел меня, и его удивление усилилось еще больше.

– Кэролайн, и вы здесь? – добрые внимательные глаза смотрели внимательно. – Что привело вас ко мне? Марта, позволь гостям пройти и приготовь нам чаю, – мягко велел он своей домоправительнице.

Та неохотно отступила, пропуская нас внутрь, но на лице ее было написано несогласие с решением хозяина.

– Весь день идут и идут, с утра до ночи, ни отдыха, ни покоя от них, – тихо проворчала она, направляясь на кухню. – Преподобный уже с ног падает, а им хоть бы хны. И добро бы по делу, а то так, маета одна. Еще и чаю им… Как же! Их тогда и метлой не выгонишь, просидят до самого обеда.

– Проходите, молодые люди, – сделав вид, что не расслышал ее слов, кивнул нам пастор, и сам двинулся к кабинету.

Мы пошли следом. Абсурд, затеянный пиратом, набирал обороты, и я уже не знала, чего еще ожидать, но на всякий случай приготовилась к худшему.

– Итак, о чем вы хотели со мной поговорить? – опустившись в кресло и предложив нам сесть на диван, поинтересовался пастор.

Взгляд его перебежал с Кейна на меня и остановился на распятии.

– Я прошу вас сделать оглашение о нашей помолвке на одной из ближайших служб, – ответил пират.

Я молчала, удивляясь, как далеко зашел весь этот фарс.

– Значит, вы решили связать себя узами законного брака? – спросил преподобный, но посмотрел не на Кейна, а на меня.

Внимательные светлые глаза глядели пристально, так, будто хотели проникнуть в самую душу и прочитать там ответ.

– Да, преподобный, – уверенно сказал Кейн, но пастор его словно не слышал.

– Кэролайн? – не отрывая от меня взгляда, спросил Роунс.

– Что, преподобный?

Я не знала, что отвечать. Хочу ли я этой помолвки? Нет. Не хочу. Но и отказаться не могу, потому что это единственный шанс все исправить. Знать бы еще, что задумал Кейн…

– Ты действительно хочешь выйти замуж за лорда Кейна? – пастор показался мне расстроенным.

– Я…

Слова не шли у меня с языка.

– Лорд Кейн, вы не против, если мы с вашей… невестой поговорим наедине?

Роунс посмотрел на банкира. Тот на секунду задумался, а потом неохотно кивнул, резким движением поднялся с дивана и пошел к двери. Когда та за ним закрылась, преподобный повернулся ко мне и спросил:

– Кэролайн, ты уверена?

Я молчала.

– Лорд Кейн… – пастор запнулся, потер лоб, а потом, будто отбросив сомнения, решительно сказал: – Прости, возможно, у тебя есть к нему чувства, но он не тот человек, с которым ты будешь счастлива.

– Знаю, преподобный, – кивнула я.

– Тогда почему…

– Потому что это единственный способ исправить тот вред, который был нанесен моей репутации. Пожалуй, только лорд Кейн и может все исправить.

Я видела, как Роунс вздрогнул и уставился на меня с плохо скрытой растерянностью.

– Неужели он посмел…

Пастор не договорил, резко дернув ворот сюртука.

– Он причинил тебе боль? Взял силой?

В добрых голубых глазах плескалось волнение.

– Нет, – поспешила успокоить преподобного. – Нет, что вы!

А поцелуй… Разве можно назвать его насилием? Нет, поцелуй не в счет. Господи, это ведь такая мелочь, всего лишь прикосновение губ, но сколько бед оно мне принесло.

– Значит, ты действительно этого хочешь? – пристально посмотрел на меня пастор. – Не пожалеешь?

– Может, и пожалею, но толку-то с того?

Я пожала плечами. Даже если Кейн попытается расторгнуть помолвку, это уже ничего не изменит.

– Что ж, если ты так хочешь, я сделаю то, о чем просит лорд Кейн, – вздохнув, сказал пастор.

Я видела, что ему не по душе мое решение, но он не стал меня отговаривать. Роунс поднялся, открыл дверь и обратился к стоящему в узеньком коридоре Кейну:

– Оглашение произойдет в ближайшее воскресенье, прошу вас не опаздывать на службу.

Голос его звучал сухо.

Пастор Роунс был одним из тех немногих, кто не обращал внимания на титулы и никогда не пресмыкался перед богатыми уэстенцами. Редкий человек.

– Мы придем, – так же сухо ответил Кейн и добавил: – Всего хорошего, преподобный. Кэролайн, мы уходим, – бросил он мне и, не дожидаясь моего ответа, пошел к выходу.

***

(Из дневника Дж.Кейна)

2 сентября

Я был прав. Все именно так, как подсказывала моя интуиция. Догадка оказалась такой невероятной, что я долго не мог ее принять, но вчера все подтвердилось, и я понял, что был на верном пути. Просто не подумал о страховке. Озириус знал, что мы обязательно будем искать его семью, и сумел продумать неплохую защиту. Очень неплохую… Но он не догадался предусмотреть всего одну мелочь, и мне удалось нащупать в его обороне слабое звено. И теперь осталась самая малость – довести все до конца и попытаться вернуть утерянное.

Главное, отсечь эмоции, забыть о жалости и о том, что в этом мире называют честью и благородством. Трудно, конечно, но я справился. Да. Теперь я могу с полным правом носить звание негодяя и подлеца, но так даже лучше. После того, как все закончится, я смогу не бояться, что оставил по себе добрую память в одном-единственном сердце, которое оказалось для меня небезразлично.

Все-таки у судьбы странное чувство юмора. Жестокое, я бы сказал. Но говорить об этом нет смысла.