Глава 7

Следующая неделя прошла в предсвадебной суете. Дни летели один за другим, принося с собой все новые и новые хлопоты: подготовка к церемонии, согласование списка гостей, рассылка приглашений, составление брачного контракта, улаживание «недоразумений» с кредиторами, как назвал Кейн оплату дядиных долгов. Кстати, сам пират развернул бурную деятельность, начиная от оглашения в церкви и заканчивая поездкой в столицу за специальным разрешением, позволяющим не тянуть со свадьбой, в то время как я смотрела на все словно со стороны. Нет, я тоже участвовала в делах, но мне до последнего не верилось, что пират действительно дойдет до конца. И я так и не смогла понять, что он задумал. Кейн в меня не влюблен – сомневаюсь, что он вообще знает, что такое любовь, – никаких выгод наш брак ему не сулит, скорее, наоборот. Банкир мог бы жениться на любой знатной девице Эшера, благо, происхождение позволяет, так почему же он выбрал меня? Зачем самому завидному жениху Уэстена нищая вдова, репутацию которой он сам же и уничтожил? Совершенно непонятно. Правда, когда я спросила об этом у Кейна, тот только усмехнулся и ничего не ответил. Что с него возьмешь? Банкир и пират. А я… Моя ненависть никуда не делась, никакого доверия к жениху у меня нет, желание причинить ему боль так и не исчезло, но я постаралась переломить себя и отодвинула эмоции на задний план. Хватит уже, ни к чему хорошему они не приводят. «Холодный рассудок и расчет, Кэри, – каждый день повторяла я себе. – Плевать на Кейна и его странности, главное, чтобы он оплатил долги, все остальное неважно». А мой жених, словно нарочно, не торопился договариваться с кредитором Зайнисом. Мне даже показалось, что он специально отложил это до последнего дня, чтобы я не передумала и не сбежала. Глупо. Я никогда не нарушаю данное слово, уж в этом меня укорить невозможно.

И вот я, опираясь на руку дядюшки Джобса, поднимаюсь по ступеням собора, за мной тянется длинный шлейф, который поддерживают двое очаровательных малышей – сыновья дальней родственницы Кейна, а впереди ждет обряд венчания и стоящий у алтаря жених. Могла ли я подумать, что все выйдет именно так?

Дядя Ирвин идет медленно, немного прихрамывая, но старается держаться уверенно, хотя я знаю, что после тишины Найсберри ему немного страшно и непривычно находиться среди толпы. Но дядюшка молодец. Вчера, когда Кейн полностью погасил его долги, дядя Ирвин долго не верил, что может покинуть тюрьму. И даже потом, когда я привезла его домой, он не сразу понял, что стал свободным человеком. Сидел тихонечко в гостиной и задумчиво смотрел в окно, совсем как в Найсберри. И только сегодня утром, стоя перед зеркалом и разглядывая свою новую темно-синюю пару, старик наконец осознал, что его злоключения закончились. «Кэри-Кэри, – крепко обняв меня, пробормотал дядюшка. – Ты все-таки это сделала! Вытащила меня из долгового ада, как и обещала!». А я вытирала бегущие по его щекам слезы и думала, что ради одного этого мгновения готова выйти не только за Кейна, но и за самого дьявола, что, впрочем, на мой взгляд, почти одно и то же.

В церкви пахнет воском и пылью, проход между скамьями украшен белыми цветами, и я иду по нему, высоко держа увенчанную драгоценной диадемой голову, а мой взгляд скользит по сидящим на скамьях гостям. Сегодня здесь собрался весь высший свет Уэстена. Я вижу обрюзгшее лицо старика Стакса, второго после Кейна городского богача; младший Стакс, Генри, разглядывает меня пристально, беззастенчиво пялясь на грудь, и под узкой полоской его усов сверкает немного злая улыбка. Похоже, «тигру» не очень приятно осознавать, что Кейн его обошел. Долли Марчем, в необъятном сиреневом костюме, стоит почти в проходе и жадно рассматривает мое платье, сверкающие драгоценности и кружевную накидку, закрывающую лицо. Если бы Долли могла, она бы, наверное, заглянула и под нее, чтобы доподлинно выяснить, с каким настроением я иду под венец, но правила есть правила, и главный рупор уэстенской общественности довольствуется тем, что придвигается еще ближе, почти нависая над крошечной госпожой Оукс.

Недалеко от Марчем я замечаю Рента. Полковник кажется мрачным, глаза его потухли, а у губ залегла горькая складка. Встретившись со мной взглядом, Рент попытался улыбнуться, и мне неожиданно стало его жаль.

Не знаю, как повернулась бы моя жизнь, не вмешайся в нее Кейн, но, возможно, у нас с полковником были бы все шансы создать неплохую семью. Впрочем, так это или нет, теперь уже не узнаешь.

Я сильнее оперлась на дядину руку. Не время думать о прошлом.

Шаг, еще один, и еще… И вот я уже вижу кузину Бетси с господином Кроу и Мелинду Коуэнн с Триш Латимер. Бет в новом, модного винного цвета наряде, пытается выглядеть довольной, но в глазах ее застыла жгучая зависть, а сестрица Мелинды смотрит на мое платье с таким простодушным восхищением, что невольно вызывает у меня улыбку. Ах, каким романтичным, должно быть, видится юной девочке все происходящее! И каким красивым…

Что ж, не знаю, как насчет романтики – за последние годы я как-то подзабыла, что это такое, – а вот свадебный наряд действительно великолепен.

Изящное голубое платье, сшитое мэтром Ольдени, доставили из столицы три дня назад. Не представляю, как Кейну это удалось, но мастер, очередь к которому эшерские дамы занимали за полгода, согласился взяться за мой наряд и сделать все в сжатые сроки. Кстати, справился мэтр со своей работой просто великолепно, не иначе, магию какую-то применил. Нежный переливающийся шелк казался невесомым и воздушным. Он буквально обволакивал фигуру, подчеркивая талию и бедра, обнимал грудь, открывая ее в довольно глубоком декольте – Кейн не был бы Кейном, если бы не устроил небольшую провокацию, – и стекал на пол ярдами обшитого кружевом шлейфа. Когда я впервые увидела это чудо, то едва удержалась от восхищенного вздоха. Правда, посмотрела на Кейна и тут же передумала слишком явно восторгаться. Уж больно вид у пирата был довольным и насмешливым одновременно. Будто он ждал именно такой реакции и заранее готов был снисходительно посмеяться. Что ж, я не доставила ему такого удовольствия.

Свадебный марш подходит к своему завершению, до алтаря остается всего несколько шагов, а я все никак не могу собраться с духом и посмотреть на… жениха.

С каждым пройденным футом, сердце бьется быстрее, волнение теснит грудь, и мне все сложнее держать себя в руках. Не верю я Кейну. Вот хоть убейте, не верю! Так и кажется, что он сейчас сделает шаг мне навстречу, улыбнется своей бесшабашной улыбкой и убийственно вежливо спросит: – «Кэролайн, неужели вы поверили, что я на вас женюсь? А ведь казались такой умной женщиной!»

Я настолько явственно представила эту картину, что чуть не остановилась, но Кейн, словно почувствовав мои сомнения, сделал шаг вперед и требовательно протянул руку, вынуждая на нее опереться. Что ж, мне не оставалось ничего другого.

– Всегда знал, что вы смелая женщина, Кэри, – тихо сказал пират, сжимая мою ладонь. – Ну же, идем.

Не переставая нежно улыбаться, он настойчиво потянул меня вперед, туда, где нас уже ждал пастор Роунс. Наверное, со стороны это смотрелось ужасно трогательно, да только вот пират держал так крепко, что у меня рука заныла от боли. Неужели боится, что убегу? По-моему, это я должна бояться. И улыбка… Только наивная глупышка способна ей поверить. А вот я отчетливо вижу расчетливый блеск темно-серых глаз и хищный прищур, с которым жених поглядывает в вырез моего платья.

– Вы готовы? – тихо спросил у нас преподобный.

– Начинайте, – властно приказал Кейн, но Роунс не обратил внимания на его слова и посмотрел на меня, пытаясь разглядеть что-то за накидкой.

– Кэролайн? – спросил он. – Ты готова?

Прозвучало это так, словно пастор уточнял, не передумала ли я.

– Да, преподобный, – кивнула в ответ. – Прошу вас, начинайте.

Внутри бурлило волнение, и я боялась, что еще немного, и я уже не смогу его скрывать.

«Успокойся, Кэри. Скоро этот фарс закончится. Всего-то и осталось дождаться вопроса и ответить сакраментальное «да».

Кейн придвинулся ближе, взялся за кружевной край накидки и, чуть помедлив, откинул ее назад, открывая мое лицо. В его взгляде промелькнула какая-то непонятная эмоция, но пират тут же отвел глаза, и я не смогла разобрать, что это было.

– Преподобный? – нетерпеливо поторопил Кейн.

– Мы собрались здесь, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину священными узами брака, – вздохнув, негромко произнес пастор, но в тишине храма его голос прозвучал так отчетливо, что разбудил спящее под куполом эхо.

И этот гулкий отзвук что-то затронул в душе, словно убрав невидимую заслонку, и на меня нахлынули воспоминания. Теплый весенний день, аромат гиацинтов и фрезий, украшающих возвышение перед престолом, торжественные звуки праздничных псалмов…

Когда-то я уже стояла на этом же самом месте, а рядом со мной – мой будущий муж. Тогда все было иначе. В моем сердце не было ни страха, ни сомнений, ни настороженности – одно лишь нетерпение, любовь и самая малая толика волнения. Я смотрела на Роберта и была так счастлива, что не могла сдержать улыбку – она то и дело мелькала на моих губах. А сейчас… Сейчас я не испытываю ничего, кроме тревоги, опасений и глухой неприязни к стоящему рядом красавцу. Впрочем, я ведь уже не та наивная юная девочка, да и Кейн не Роберт. В нем нет ничего, что могло бы вызвать мою любовь. Наглый, самоуверенный, жестокий…

Хотя, чего еще ждать от флибустьера?

Неожиданно вспомнилось, как он бросил меня на площади, посреди шокированных моим поведением уэстенцев, как пусто и холодно было на душе, какой стыд я испытывала. Воспоминание оказалось таким неприятным, что я поморщилась. И тут же ощутила на себе внимательный взгляд пирата. Тьма его глаз казалась настороженной и опасной, в ней не было ни капли тепла – только холод и колкий иней. Никогда раньше не думала, что серый цвет может быть таким… убийственно холодным.

Пришлось сделать вид, что все в порядке и вслушаться в проповедь пастора. Роунс как раз говорил о том, что жена должна почитать мужа, а тот обязан любить свою жену и заботиться о ней.

Преподобный говорил, а я, наверное, впервые задумалась о том, что священное писание именно мужчине предписывает любить жену, в то время как женщине достаточно всего лишь уважать и почитать супруга. Занимательно. А если, как в нашем случае, ни любви, ни уважения не предвидится?

Я незаметно покосилась на Кейна. Пират выглядел идеальным женихом из «Авари мейр». Черная пара, белый пикейный жилет и белоснежная же сорочка с острым воротником, бутоньерка в петлице и запонки с бриллиантами, высокий рост, широкие плечи и красивое волевое лицо – чем не мужчина мечты из дамского журнала?

Неудивительно, что все женщины в храме, не исключая даже престарелую леди Олдридж, смотрят на него с таким восхищением. А этот мерзавец еще и подыгрывает им, не забывая бросать на меня пламенные взгляды и держать за руку так показательно нежно, что аж зубы сводит!

Я умоляюще посмотрела на пастора Роунса, и тот, прочитав мой взгляд, быстренько закруглился с проповедью и перешел к основному действу.

– Согласен ли ты, Джеймс Генрих Грэхем Вильгельм Огастес Кейн, взять в жены Кэролайн Викторию Уэтерби Дерт, которую здесь перед собой видишь?

Ого, как много имен у моего жениха! Почти как у особы королевской крови…

– Да, – громко и четко ответил Кейн, и у меня внутри что-то дрогнуло.

Неужели это правда? Что, пират действительно готов на мне жениться? Я ведь до последнего в это не верила. Если сказать по совести, я и сейчас не слишком-то верю. Но ведь «да» уже сказано, и для Кейна пути назад больше нет. Да и кольцо, которое он надел мне на палец, говорит само за себя.

За всеми этими мыслями, я не услышала обращенный ко мне вопрос преподобного, и только тишина, неожиданно воцарившаяся в церкви, заставила меня очнуться.

– Кэролайн?

Преподобный смотрел настороженно, словно ожидая, что я передумаю, пока не поздно. Я знала, чего он боится. Роунс, также как и я, не доверял Кейну. «Он слишком похож на твоего покойного супруга, Кэри, – сказал мне пастор, когда я два дня назад приходила к нему, чтобы еще раз поговорить. – Боюсь, ты хорошо знаешь, что такое жизнь с мужчиной, который не хранит верность супруге. Уверена, что сумеешь смириться?» Что ж, преподобный умел задавать правильные вопросы. Если бы не крайняя нужда, заставившая меня принять предложение Кейна, я бы ни за что не ответила на него согласием. Я действительно очень хорошо представляла, что меня ждет. Одинокие вечера в тишине гостиной, когда ты в красках представляешь, где и с кем сейчас твой муж, насмешливые, полные злорадства и скрытого превосходства взгляды женщин, не раз побывавших в его объятиях. Приходы под утро, пьяные попытки обнять и заверения, что я самая лучшая… О да, я слишком хорошо все это помнила. Пока родители были живы, Роберт еще пытался держать себя в руках и скрывал свои похождения, но вот потом, после пожара, разделившего мою жизнь на до и после, супруг проявил себя во всей красе.

Мне до сих пор больно вспоминать, какое унижение я испытала, когда поняла, что моей любви и преданности оказалось мало. Как и моих денег, которые Бобби спустил с такой легкостью и быстротой, словно его черти под локоть подталкивали. Ну или куда там они свои вилы вонзают?

– Кэролайн? – в голосе пастора прозвучал призыв одуматься.

– Кэри? – а это уже Кейн.

Пират невозмутим, но в глазах застыл лютый холод. И предупреждение. «Не вздумай сказать нет», – прочитала я в свинцовой глубине.

Что ж, я и не собиралась. Ненавидела, опасалась, ждала очередного подвоха, но отказываться не собиралась. Кейн своим недавним скандальным поцелуем отнял у меня эту возможность.

– Да, согласна, – негромко ответила на неуслышанный вопрос и уверенно посмотрела на Роунса.

Преподобный принял мое решение с достоинством. Казалось, он говорил: – «Что ж, это твой выбор, Кэри».

Кольцо Кейна было удивительно тяжелым, и мне с трудом удалось надеть его на безымянный палец жениха.

– Объявляю вас мужем и женой, – спокойно произнес пастор, и Кейн, не дожидаясь дальнейших указаний, притянул меня к себе и его губы оказались в опасной близости от моих, а спустя секунду это расстояние сократилось до минимума.

– Можете поцеловать невесту, – кашлянув, договорил преподобный ненужную уже фразу, но я его почти не слышала.

Кейн, словно наказывая меня за долгое ожидание ответа, превратил поцелуй в пытку. Горячую, чувственную пытку, когда в поцелуе участвуют не только губы и язык, но и все тело, превратившееся в мягкое расплавленное олово, принимающее ту форму, которую задает ему мастер. Церковь, гости, пастор, – все исчезло, растворилось, отодвинулось далеко-далеко, оставив меня в умелых руках новоявленного супруга. Я чувствовала, как меня отрывает от земли и несет куда-то ввысь, в неведомые дали, туда, где нет ни прошлого, ни будущего, а только настоящее.

– Можете поздравить новобрачных, – прервал это непонятное сумасшествие пастор Роунс, и я с трудом осознала, где нахожусь.

И в тот же миг подумала, что будет, когда мы с пиратом останемся вдвоем, в уединении супружеской спальни? Я посмотрела на невозмутимого… супруга. И невольно вспомнила первого мужа. Чего было не отнять у Роберта, так это его умения разбудить в женщине чувственность и потребность не только в духовной, но и в плотской любви, и он сумел легко развеять все наставления моей матушки и заставил забыть о них раз и навсегда. Именно с ним я узнала, что такое настоящая страсть, и именно с ним я научилась парить в облаках. Правда, падать с высоты оказалось очень больно. И если с Кейном будет так же…

– Леди Кейн, – оборвал мои размышления пират.

– Да, милорд, – с иронией посмотрела в ответ.

– Вашу руку, – скомандовал Кейн, крепко ухватил мою ладонь и повел меня по проходу, не дожидаясь поздравлений от гостей.

Те, растерявшись от такой стремительности, торопливо выбирались со своих мест, стараясь сохранить на лицах благопристойные улыбки, но вместо этого у многих во взглядах проглядывало недоумение. А Кейн, не замедляя шага, вышел из церкви, под приветственные крики толпы и дождь из риса быстро прошел до стоящего наготове мобиля и, открыв для меня дверь и дождавшись, пока я усядусь в пахнущее кожей и деревом нутро, сел, нажал какой-то рычажок на лакированной поверхности, и мобиль резко рванул вперед.

***

Дальнейшее слилось в моем сознании в яркий поток бьющего в глаза магического света, знакомых и незнакомых лиц и бесчисленных поздравлений и речей. Праздник растянулся почти до полуночи, и только с последним ударом часов, возвестивших о начале нового дня, мы с Кейном смогли избавиться от общества не совсем трезвых гостей и оказаться наедине, в тишине огромной, подавляюще роскошной спальни. Где-то внизу еще гремела музыка и веселились люди, в саду слышался звон бокалов и негромкий женский смех, а я смотрела на стоящего рядом мужа и думала о том, что будет дальше. Все-таки странно это, ложиться в постель с чужим человеком. Вроде, давно уже не девочка, а откуда-то взялось непонятное волнение. И ладони вспотели. Интересно, с Рентом или Поулом было бы так же?

Я бросила незаметный взгляд на большую истайскую кровать с позолоченными вензелями на спинке и незаметно вздохнула. Сейчас, когда венчание и празднование остались позади, мне неожиданно стало неловко. Как будто я какая-то самозванка, обманом проникшая в богатый дом.

Эта мысль снова всколыхнула тревогу. Вот уже который день я вспоминала сказанное в сердцах заклинание, точнее, его обрывки, и думала о том, не могло ли оно подействовать на Кейна? А что? Я ведь почти ничего не знаю о семейной магии. Матушка не любила о ней говорить, лишь однажды сказала, что от всех этих заклинаний никакой пользы, один только вред, и не пожелала обучить меня хотя бы самой простой волшбе. Раньше я не особо расстраивалась, все равно ведь настоящего дара у меня не было, а теперь жалела, что в свое время не допыталась у маменьки, как именно действует заклятие внушения. Так, пользовалась теми крошками, что перепали от семейного дара, но и сама толком не понимала, почему иногда это срабатывает, а иногда – нет. Вот и гадай. Что, если Кейн сделал мне предложение под принуждением? Что, если он поддался моей магии, усиленной отчаянием и теми странными словами из библии? А иначе зачем ему устраивать этот брак?

Я подняла голову и наткнулась на пристальный взгляд. Оказывается, пока я размышляла, муж – о Боже, все-таки муж! – рассматривал меня так серьезно и внимательно, будто пытался прочесть мои мысли. Ха! Лучше не надо. Иначе проблем не оберешься.

И все-таки я нервничала перед предстоящей совместной ночью. И Кейн… В отличие от меня, пират был полностью одет, так и не сменив свадебный костюм на халат, и этот контраст между нами немного выбивал из равновесия. Или так и было задумано?

Я покосилась на супруга. Почему он ничего не делает? Почему просто стоит и смотрит?

Словно услышав мой незаданный вопрос, пират протянул руку и, сжав край моей ночной рубашки, потянул ее вверх.

– Сними, – коротко приказал он, и я расслышала в его голосе легкую хрипотцу.

Что ж, понятно. Милорд желает посмотреть товар «лицом».

Я перехватила кружевные воланы и одним движением скинула легкий шелк, отбросив его на спинку кресла.

В комнате было прохладно, по спине пробежала дрожь – то ли от холода, то ли от волнения. Кейн смотрел внимательно, я бы даже сказала, цепко, словно прицениваясь к вещи в магазине и решая, годится она или нет. Да, вот тебе и отличия брака по расчету. Там, где любящие глаза увидят красоту и изящество, «купец» попытается обнаружить скрытые изъяны. Только в моем случае их нет, пират зря старается. Мне нечего стыдиться своего тела. Ни одной его части.

– Может быть, мы уже перейдем к прямому подтверждению нашего брака? – не выдержав, спросила у супруга.

Последний рубеж. Последняя возможность отказаться от нашей сделки. Воспользуется ли ею Кейн или пойдет до конца?

– Вам так не терпится оказаться в моих объятиях? – усмехнулся муж.

– Мне не терпится побыстрее со всем покончить и лечь спать. День сегодня выдался длинным, и я хочу отдохнуть, – с вызовом посмотрела в красивое лицо.

После моих слов оно словно заледенело. Серые глаза потемнели, превратившись в затянутые тонкой коркой полыньи, на щеках проступили желваки, смуглая кожа посерела, словно подернутая инеем.

– Что ж, слово дамы – закон, – после небольшой паузы, сухо ответил пират и принялся снимать запонки.

Оправленные в золото бриллианты упали на блестящую лаком подзеркальную полку с громким стуком, и я невольно вздрогнула, а Кейн продолжал неторопливо раздеваться, делая это так спокойно и, можно сказать, равнодушно, словно впереди у нас не первая брачная ночь, а ничего не значащий разговор.

– Чего вы ждете? – расстегивая ширинку, посмотрел на меня муж. – Ложитесь.

Даже так? Какая проза…

Я молча прошла к кровати и молча же легла, думая о том, что если это такая часть игры в соблазнение, то какая-то она неубедительная.

Простыни показались холодными, руки мгновенно покрылись пупырышками, и я поторопилась натянуть пуховое одеяло повыше.

Между тем Кейн снял штаны, оставаясь в одном лишь белье, вскоре оно тоже оказалось на спинке кресла, и пират шагнул вперед, к кровати

А дальше… Дальше было… странно. Никаких поцелуев, никаких ласк, никаких будоражащих прикосновений. Кейн просто развел мои колени и приступил к основному действу, не обращая внимания ни на мою полную неготовность к этому, ни на дискомфорт, который доставляло мне бездушное механическое трение. И это лучший любовник Уэстена? Я точно вышла замуж за Кейна, или это просто его неудачный двойник?

Я попыталась хоть как-то подстроиться, поймать ритм движений, обнять, но мои руки были мгновенно скинуты, а пират, не отводя сумрачного взгляда от моего лица, все также молча продолжал свое дело, не позволяя мне пошевелиться. Показывал, как должна вести себя жена? Неужели он тоже из тех, кто только с любовницами получает настоящее удовлетворение, а от жены требует простой покорности и бесчувственности?

Да… Вот это вышла замуж…

А пытка все длилась и длилась, хотя я уже молилась, чтобы она поскорее закончилась. Какое там удовольствие, какое «парение в облаках»! Я ощущала себя бездушной куклой, не способной ни на какие эмоции.

Наконец, Кейн дернулся и замер, и я поняла, что наш брак можно считать подтвержденным и состоявшимся.

– Доброй ночи, миледи, – откатившись на свою половину кровати, холодно сказал пират. – Надеюсь, я вас не сильно утомил, но даже если и так, у вас вся ночь впереди, успеете отдохнуть.

– Милорд, а вы не думали о том, что нам нужны раздельные спальни? – глядя в потолок на тускло поблескивающие магсы, спросила я.

– Вы хотите спать отдельно?

– Да.

– Вам не понравилось наше соитие?

– Вам сказать правду?

– Разумеется.

– Нет, милорд, мне не понравилось.

– Что ж, ничем не могу помочь. Вы сами отказались стать моей любовницей, а к жене я отношусь слишком уважительно, чтобы заставить леди, носящую мое имя, участвовать в развратных оргиях. Доброй ночи, миледи. Завтра я распоряжусь, вам подготовят отдельную спальню.

Кейн закинул руки за голову, закрыл глаза и мгновенно уснул. Ну или сделал вид, что спит, а я, вздохнув, повернулась на бок и постаралась избавиться от неприятного чувства, засевшего внутри. А оно, проклятое, все свербело, ныло, мучило душу и никак не хотело уходить.

«Успокойся, Кэролайн, – пыталась внушить самой себе. – Возьми себя в руки и попытайся найти в происходящем хоть что-то хорошее».

Хорошее? Что ж, можно попробовать. Если Кейн не обманул, скоро у меня появятся собственные покои, и мы с мужем будем видеться не так уж и часто. Судя по сегодняшней ночи, вряд ли ему захочется навещать мою спальню. И каждый из нас будет вести ту жизнь, к которой привык.

Я поправила подушку и попыталась уснуть, но ничего не получалось: кровать, несмотря на свою дороговизну, казалась неудобной, тончайшее постельное белье скатывалось складками, одеяло почти не грело, а доносящиеся с улицы звуки музыки вызывали раздражение. Гости веселятся, пьют и едят, а праздновать-то по сути и нечего. Разве это брак?

«Уймись, Кэри, – оборвала себя. – Ты знала, на что шла. Или надеялась, что хоть в постели у вас найдется что-то общее? Так это глупо. Без любви супружеское ложе всего лишь холодная пустыня, не стоит ожидать, что в ней может быть тепло и уютно».

Я перевернулась на спину и покосилась на Кейна. Спит. Ему абсолютно безразлично, что происходит рядом. Что ж, и отлично. Возможно, равнодушие – самое лучшее, что может быть в таком браке, как наш. Хуже было бы, если бы я влюбилась в собственного мужа, а потом страдала, мучаясь от ревности и тоски. А так, пусть хоть со всеми уэстенскими шлюхами переспит, мне это совершенно безразлично.

***

Поцелуи… Долгие, упоительно горячие, чувственные. О, этот мужчина знает в них толк! Его губы, его язык – они умеют дарить наслаждение одним прикосновением, и я отвечаю им с такой страстью, какой сама от себя не ожидала. Сладко… Как сладко он меня целует… Кто – он? Мужчина. Неизвестный. Мой ночной любовник. Тот, кого я могу узнать по одному только касанию, по дыханию, по биению сердца. Оно бьется под ладонью все быстрее и громче, и мое стучит с ним в унисон, а тело плавится в умелых руках, отзываясь на чересчур откровенные ласки. Но разве с ним может быть чересчур? Нет. Я готова на любые безумства, которые он способен мне предложить. Мне всегда будет мало. Так может быть только с ним. И он, почувствовав, ощутив, осознав свою победу, одним движением оказывается внутри, заставляя меня кричать от страсти и срываться вместе с ним в глубокую пропасть.

Дыхание частит. По груди стекают капельки пота. Мускулы под моими руками двигаются размеренно и сильно. А падение, от которого захватывает дух, все продолжается, и мужчина, что держит меня так крепко, не позволяя сорваться, с каждой секундой становится все роднее и ближе, я знаю его, я готова вспомнить его имя… Еще немного, и я его вспомню, оно уже почти у меня на языке… Джеймс… Его зовут Джеймс…

Но губы произносят совсем другое:

– Роберт!

И тут мы все-таки падаем на дно, и я остаюсь одна. И от этого становится так больно, так невыносимо одиноко и страшно…

***

Проснулась я в одиночестве, в остывшей за ночь постели. Посмотрела на вмятину, оставшуюся от ночевавшего рядом Кейна, и задумалась. Откуда берутся мои видения? Их даже снами назвать невозможно, настолько они реальные. И почему во сне я уверена, что знаю, кто мой таинственный любовник, а стоит мне проснуться, как я тут же забываю его имя и даже подробностей минувшего не помню? Очень странно.

Тихий звук открывающейся двери заставил меня отвлечься от невеселых мыслей. В комнату неслышно проскользнула горничная – миниатюрная темноволосая девушка в ладной синей форме и белой наколке. Служанка, не глядя на меня, прошла к окну и раздвинула шторы, а потом достала из комода тонкий шелковый пеньюар и направилась к кровати.

– Принеси мне чай, два тоста с джемом и утренние газеты, – подтянув край одеяла повыше, окликнула я горничную.

Та вздрогнула, мазнула по мне взглядом и тут же опустила глаза и поклонилась.

– Доброе утро, миледи, – слова прозвучали с небольшим антилийским акцентом. – Сейчас все принесу. Чай со сливками?

Ну надо же, какая роскошь… Я уже и забыла вкус традиционного эшерского напитка.

– Да, – кивнула девушке и спросила: – Как тебя зовут?

– Мэри, миледи, – ответила служанка, раскладывая пеньюар на свободной части кровати.

– Ты давно служишь в этом доме?

– Полгода, миледи.

– Тебе здесь нравится?

– Да, миледи, очень, – на лице девушки, впервые за весь разговор, промелькнули эмоции. – Милорд к нам очень добр.

Добр? Интересно, как далеко простирается эта доброта?

Я пригляделась к служанке внимательнее. Хорошенькая. Кукольное личико, большие карие глаза и этот взгляд испуганной лани…

– Сколько слуг в доме? – отмахнувшись от неприятных мыслей, спросила у девушки.

Не собираюсь я в каждой особе женского пола видеть потенциальную любовницу Кейна. Мне это ни к чему.

– Пятнадцать, миледи, – пискнула Мэри.

– Хорошо, можешь идти, принеси мне завтрак и передай экономке, чтобы зашла через полчаса.

– Слушаюсь, миледи.

Мэри неслышно выскользнула из комнаты, не забыв прихватить с собой одежду Кейна, а я встала и накинула на себя тончайшее кружево, что по ошибке называлось пеньюаром. Это… одеяние ничего не скрывало. Абсолютно. Я взглянула на свое отражение в большом зеркале, висящем прямо напротив кровати, и покачала головой. Ну и вкусы у моего мужа!

Быстро прошла в гардеробную, бегло осмотрела развешанные на плечиках наряды и выбрала простое утреннее платье из тех, что сама заказывала перед свадьбой в «Ласкари» – светло-голубое, закрытое, с небольшим аккуратным вырезом.

Отложив кружевное «нечто» подальше, пошла умываться и приводить себя в порядок, но мысли, словно надоедливые мухи, все кружили и кружили, не давая покоя. Господи, как глупо… Мой брак продлился всего сутки, а я уже думаю, с кем еще спит мой муж.

«Прекрати, Кэри, – приказала, глядя в глаза своему отражению. – Ты не должна забивать голову всякой чепухой».

Да. Именно так. Чепухой.

Я поправила ворот платья и отправилась завтракать.

Мэри, надо отдать ей должное, уже успела сервировать небольшой столик, расставив на нем тарелки с тостами и сыром, креманки с джемом и маслом, фарфоровую чайную пару и небольшой изящный чайник с причудливо изогнутым носиком. Рядом с ним разместились сахарница и сливочник.

– Милорд дома? – намазывая тонкий хрустящий тост нежным яблочным джемом, спросила у служанки.

– Нет, миледи. Лорд Кейн давно ушел.

На хорошеньком личике девушки не было ровным счетом никаких эмоций.

– Он всегда уходит так рано?

– Да, миледи.

Понятно. Значит, вчерашняя свадьба ничего не изменила в обычном расписании Кейна. И медового месяца не будет. Какое облегчение!

Я иронизировала, но где-то глубоко внутри чувствовала себя уязвленной. Как сказала бы Ильда, «вы, госпожа, и сами не знаете, чего хотите. И так вам не так, и эдак не так». Точно. Почему-то я представляла наш брак несколько иным. Мне казалось, что хотя бы первое время Кейн будет уделять мне внимание, ведь он так стремился получить доступ к моему телу. Даже женился. И что? Получил, но оно оказалось ему не нужно? Может, не произвело впечатления? Что, если он ожидал чего-то другого? Но чего?

Размышляя перед свадьбой о том, что будет, если Кейн на мне все-таки действительно женится, я думала о многом. И о том, как мы будем существовать в одном доме, и о своих эмоциях, и об общей постели. Нет, меня не пугала необходимость исполнения супружеского долга. Благодаря Роберту, я знала, какое наслаждение может доставить мужчина и как сладко просыпаться в объятиях того, с кем провела безумную ночь. К тому же, чего не отнять у Кейна, так это его славы лучшего любовника Уэстена и того, что даже несмотря на мои недобрые чувства, физически меня к нему тянет. Возможно, где-то в самой глубине души я даже рассчитывала на то, что хоть в постели смогу получить удовольствие от этого странного брака. И что в итоге?

Вспомнился ледяной взгляд, которым муж посмотрел на меня перед нашим… даже не знаю, как это назвать. Ах да, соитием. Ни тогда, ни сейчас, я не могла до конца понять, что в нем было. То ли расчет, то ли злость… И этот сухой тон последовавшей затем фразы… Неужели Кейна оскорбило мое поведение? Но чего он ждал? Что после всего, что он сделал, я сама брошусь в его объятия? Или, быть может, он хотел услышать о моей любви?

Глупо. В поступках пирата не было никакой логики. Впрочем, ее не было и в том, что происходило со мной за последний месяц. Или она все-таки есть, просто я чего-то не знаю?

Задумавшись, не заметила, как съела все, что принесла Мэри, и выпила весь чай. Посмотрела на опустевшую посуду и вздохнула. Вот тебе и «кушаете, госпожа, как птичка».

– Принести что-нибудь еще, миледи? – напомнила о себе Мэри.

– Нет, – поблагодарила девушку. – Можешь идти.

Горничная замялась.

– Мэри?

– Ваши волосы, миледи, – тихо пролепетала та.

– А что с ними?

– Милорд сказал, что теперь я ваша камеристка. Я должна…

Она не договорила и смущенно покраснела. Боже, какое дитя…

– Ты умеешь делать прически?

– Да, миледи.

– Замечательно. Отнеси посуду и возвращайся. Будем сооружать модную «колоресс». Надеюсь, тебе она знакома?

– Да, миледи, – заметно обрадовалась Мэри. – Меня милорд к самому мэтру Дезарьи отправлял учиться. Мэтр сказал, я очень способная, за десять дней все освоила.

Я удивленно посмотрела на девушку.

– И как давно это было?

– Две недели назад, миледи.

Странно. Для чего пирату обученная по высшему разряду камеристка, если он не собирался жениться? Или собирался? Но ведь меня он точно не рассматривал в роли своей супруги, тогда кого? Неужели я своим случайным колдовством все-таки нарушила планы Кейна и влезла в его жизнь, отодвинув некую неизвестную даму?

Да ну, чепуха какая-то! Кейн сам не раз говорил – и его слова тут же разносили по всем гостиным города, – что в ближайшие десять лет жениться не намерен. И вдруг это неожиданное предложение и скоропалительная свадьба. Очень странно.

Я наблюдала, как Мэри убирает посуду на поднос, а сама пыталась сложить все кусочки головоломки под названием «лорд Кейн» воедино и понять, что происходит.

Одно за другим всплывали воспоминания. Мой поход в банк, столкновение на балу, мобиль Кейна под моими окнами… А, нет, еще была та случайная встреча на улице ростовщиков, когда пират поднял упавшие часы. Кстати, тогда он вел себя вполне цивилизованно, совсем как в то время, когда приходил к моему отцу. А вот после того дня все понеслось, как в плохо поставленном спектакле: одна встреча следовала за другой, одно оскорбительное предложение сменяло другое, пока не случилось то возмутительно непристойное событие, что в итоге привело к нашему с Кейном законному браку.

Я даже усмехнулась. Звучит-то как! Законный брак.

– Миледи.

Мэри выросла за спиной так незаметно, что я вздрогнула. Не слышала, как она вошла.

– Вы позволите?

Служанка протянула руку и коснулась моих распущенных волос.

– Будет удобнее, если вы присядете перед зеркалом, – несмело предложила девушка.

Я кивнула и сделала, как она просила, а Мэри взяла с туалетного столика расческу и щетку, и принялась за сооружение новомодного «колоресса».

Движения девушки были уверенными, вся ее робость куда-то исчезла, а лицо стало выглядеть серьезнее и старше. Я наблюдала за тем, как мелькает в ее руках расческа, а сама все еще думала о своем муже.

Странно все-таки называть так Кейна. Я ведь даже по имени к нему не могу обратиться, а тут – супруг. А кстати, почему бы не попробовать назвать его Джеймсом? Я мысленно произнесла: – «Дже-е-еймс» и почувствовала какое-то непонятное волнение. Снова всплыли обрывки ночного видения, и мне показалось, что я уже говорила это имя, там, во сне… Ничего не понимаю. Ведь Кейн не мог… Или мог? Да нет, к дьяволу Кейна! Даже думать о нем не хочу.

– Готово, миледи, – прервала мои сумбурные размышления Мэри.

Я бросила взгляд в зеркало и невольно улыбнулась. Похоже, мне досталась отличная камеристка. Волосы лежали идеально, уложенные в затейливый узел и украшенные скромными на вид шпильками с небольшими камешками. Правда, когда я пригляделась к блеску этих камешков, то поняла, что передо мной самые настоящие бриллианты. Мне даже не по себе стало, и я снова почувствовала себя самозванкой в чужом богатом доме.

«Успокойся, – приструнила разошедшуюся совесть. – Кейн – взрослый мужчина, и если он принял решение жениться, то нечего брать ответственность за это его решение на себя. Вспомни, как он с тобой поступил. Даже если в итоге заклинание вынудило его сделать предложение, то пират это заслужил».

В следующий момент раздался тихий стук в дверь, и на пороге появилась экономка – невысокая благообразная женщина, пожилая, с серьезными карими глазами и тонкими чертами лица. Одета она была в строгое темно-коричневое платье, на поясе которого позвякивала традиционная для ее должности связка ключей.

– Доброе утро, миледи, – с достоинством поклонилась домоправительница, и как-то сразу стало ясно, что эта дама знает себе цену и помыкать собой не позволит. Впрочем, я и не собиралась. – Я госпожа Тьюз, экономка этого дома, – представилась она.

– Рада знакомству, – сдержанно улыбнулась в ответ. – Я хотела бы также познакомиться с прислугой и с обычной жизнью особняка, – сказала женщине. – Буду признательна, если вы поможете мне в этом.

– Почту за честь, миледи, – на тонких, почти незаметных губах появилась скупая улыбка. – Когда хотите начать?

– Прямо сейчас.

А чего тянуть? Раз уж я хозяйка этого особняка, нужно узнать, как ведется тут это самое хозяйство. Эх, жаль, Ильды нет, ее любопытству здесь было бы такое раздолье! Но моя верная служанка осталась в старом доме вместе с дядюшкой Ирвином. Я надеялась, что они оба переедут со мной к Кейну, но что дядюшка, что Иль, оба уперлись и не захотели «жить из милости в богатом особняке». Можно подумать, их проживание отдельно будет оплачиваться не из денег Кейна! Что ж, я не стала спорить. Пусть живут так, как им хочется, тем более что этим двоим давно пора решить накопившиеся обиды и недомолвки. Чую, Ильда устроит дядюшке веселую жизнь. Если честно, я так легко согласилась на их отдельное проживание, потому что надеялась, что дядя Ирвин не выдержит претензий и ворчания Ильды и сбежит от нее в особняк. А там и сама Иль подтянется.

– Слуги уже ждут вас, миледи, – негромкий голос экономки заставил меня очнуться.

– Да, идем, – кивнула в ответ. – Спасибо, Мэри, – посмотрела на свою камеристку. – У тебя действительно золотые руки.

Девушка зарделась от этой похвалы, а я поднялась и пошла к выходу.

***

(Из дневника Дж. Кейна)

9 сентября

Не думал, что будет так трудно. Отвратительное ощущение. Никак не могу избавиться от мерзкого чувства, разъедающего душу, словно кислота. Оно разливается по телу, заползает в мозг, ноет, зудит, выворачивает наизнанку. Проклятье! Вот уж не предполагал, что меня настолько сильно заденут слова Кэри.

Оказывается, быть мерзавцем вовсе не так легко, как казалось, особенно, когда на тебя смотрят так… А, к черту!

К черту Кэролайн Уэтерби, к черту благородство, к черту проклятые эмоции! Все это неважно. Нельзя отвлекаться, нельзя поддаваться слабости. Цель – вот то единственное, что действительно ценно.

Но как же притягательна и опасна магия алайетов! Не могу передать словами, что чувствую. Стоит только ослабить щиты и позволить ей проникнуть внутрь, и мне кажется, что я схожу с ума. Этот жар, это молодое, горячее желание, эта порывистость и безоглядная потребность в любви… Во мне словно живут два человека – один ненавидит и жаждет поквитаться за прошлое, исполнить клятву и уничтожить заклятого врага, а второй встает у него на пути и готов умереть, лишь бы не дать совершиться этому справедливому возмездию. Как же я теперь понимаю своих предков! Тот огонь, что горит в алайетах, взывает к нашей сущности, манит, зовет, обещает высшее блаженство… От него просто невозможно отказаться. Проклятая магия Избранных! Только им под силу разбудить в нас такой вулкан чувств, только они могут играючи, даже не замечая этого, снести любые преграды и с легкостью преодолеть защиту, чтобы пробраться к самому сердцу, взять его в плен, сжать в своих ладонях и… уничтожить.

Нет. Нельзя поддаваться. Нельзя забывать о прошлом. Все это уже было. Но как же трудно удержаться…